Часть 21 - 2
30 ноября 2025 г., 19:13
слова сильней ножа причиняют боль
Коля ушел домой, а Катя, решив доделать очередной заказ, устроилась за компьютером. Тем более, оставалось совсем чуть-чуть — внести кое-какие правки, проверить последние две таблицы и все. На это у нее ушло полчаса. Отправив заказчику готовые файлы, с довольной улыбкой потянулась в кресле и запустила пятерню в непривычно короткие волосы. Стрижка ей безусловно нравилась и шла — собственное отражение Кате как никогда нравилось. Но ощущения все равно были необычными. Пересев на диван, Катя взяла было в руки давно начатый роман, но телефон, оставленный на столе, коротко оповестил, что пришло сообщение. Пришлось подниматься, брать телефон в руки, только вот ничего важного ей не написали — Андрей снова желал ей приятных снов, а она удалила смс-ку не отвечая. — Дочь, не спишь еще? — Валерий Сергеевич заглянул в комнату, решив не откладывать разговор на потом. — Нет. А что такое? — Катя снова отложила книгу до лучших времен на этажерку, надеясь, что дочитает ее хотя бы до нового года. Следующего. — Да вот, поговорить хотел. Обсудить кое-что… — Что-то случилось? — Да не совсем, тут Николай заходил… В смысле, сослуживец мой, Николай Сергеевич. Катя кивнула, давая понять, что внимательно слушает. — У нас у всех разные представления о том, как должна выглядеть благодарность. Кто-то простым «спасибо» отделается, кто-то вообще ничего не скажет, а кто-то, вот, как Николай… Вот. Посмотри сама. Не без опаски взяв папку, Катерина начала читать. Не сразу до нее дошел смысл сухих канцелярских фраз, а когда дошел, то произнести что-то внятное она попросту не смогла — слишком неожиданно на нее свалился такой подарок. — Что это? Серьезно? Он подарил мне… квартиру? — Да. А что, Катюш, удобно же. Тебе не надо вступать в наследство, ждать полгода. Своя отдельная квартира, и район неплохой, и даже ремонт какой-никакой есть. Я об этом и хотел поговорить… — О чем? О наследстве? — такие разговоры Катя ужасно не любила, хоть и понимала, что это и нужный, и неизбежный момент. Отец еще давно составил завещание, как он сам выразился «чтобы лишних вопросов ни у кого не возникало». — Ну, о моем завещании ты и так знаешь. Ничего в нем не поменялось… Я о квартире. Ты теперь у нас завидная невеста, Катюш, осторожнее с кавалерами, хорошо? — Пап, — Катя, смущенная и растерянная, предсказуемо возмутилась. — Кавалеров, кроме Жданова, рядом не наблюдается. И вообще, мне некогда, я работаю. — Так встретится тебе, умнице и красавице, какой-нибудь хороший человек. Так вот о чем я. Ты уже взрослая и, раз уж появилась отдельная жилплощадь нежданно-негаданно, то… — Папуль, я никуда не перееду, даже слушать ничего не хочу. — И все-таки, что плохого в моем предложении? Катя, обиженно сложив руки на груди, смотрела на отца, сидевшего рядом с ней на диване, как на врага народа. Валерий Сергеевич умилялся, глядя на эту взрослую уже, самостоятельную, умную, образованную девушку, вспоминая ту, маленькую смешливую Катюшку с косичками, в круглых очках. Безусловно он хотел для нее только лучшего, к тому же чувствовал вину за то, что ей пришлось возиться с ним, ночевать в больницах и вообще, переживать. Да, как отцу ему было бы спокойнее, если бы Катерина находилась под его постоянным присмотром, но по разумному размышлению он прекрасно понимал, что взрослых детей нужно уметь отпускать в самостоятельную жизнь. Это правильно — растить ребенка и не держать его рядом с собой из родительского эгоизма. — Катюш, ты взрослая молодая девушка, тебе нужна своя личная жизнь. Друзей там привести, коллег, ну, не знаю… Ты не должна жить постоянно со мной, понимаешь? Ты, если хочешь, можешь туда переехать. Это будет правильнее, чем сидеть возле старика и слушать его ворчание по утрам и вечерам. Я, пока еще, не такая древняя развалина, сам себя обслужить прекрасно смогу. Поесть приготовить, прибраться, до магазина дойти. — Не в этом дело. «Я боюсь, что не смогу помочь, когда тебе станет плохо. Боюсь, что ты останешься без помощи и это плохо закончится. Боюсь жить с чувством вины. Боюсь признаться самой себе, что мои попытки все держать под контролем — только видимость. Все, что должно случиться — случится и без меня, и со мной… Боюсь повторения, как с мамой, боюсь оказаться беспомощной, что-то пропустить, не увидеть, не отреагировать… Боюсь остаться одной, без мамы я, кажется, привыкла, а вот без тебя — не представляю, как жить… А еще я все равно цепляюсь за каждую ниточку, связывающую с мамой. Теперь нет наших деревьев, но есть эта квартира. В которой она совсем недолго прожила…», — мысленно Катерина давно сформулировала все эти пугающие моменты, но как о них сказать папе не знала. Да и не стоило, наверное, что-то объяснять. потому что она была уверена — папа ее прекрасно понимает. — Ну, ты чего так расстроилась? Катюнь? — Валерий Сергеевич обнял Катю и прижал к себе. — Я же тебя не выгоняю, что ты. У тебя теперь есть отдельная квартира, и ты не должна жить со мной, не нужны такие жертвы, дочка. Понимаешь? — Пап, здесь мой дом, с тобой, — Катя поняла, что вот-вот расплачется, на более длинную фразу ее не хватило. Стиснув зубы, медленно-медленно выдохнула. Обычно ей удавалось держать себя в руках в любых сложных ситуациях, но вот такие моменты откровенности невольно напоминали о больном, о страхах, сомнениях. О неприятных моментах и вечном «а если бы…». — Ну что ты, моя хорошая… Не обижайся, ладно? Я должен был тебе предложить такой вариант. — Не обижаюсь. Просто это как-то… Неправильно. Нам же хватает места и мы не мешаем друг другу. — Хватает-хватает. Захочешь переехать — предупреди, надо будет коробок добыть. — Договорились, — Катя кивнула и слабо улыбнулась. Кому-то могла показаться ее почти болезненная привязанность к отцу, а себе она объясняла это тем, что раньше других стала задумываться о том, что родители не вечны. Мама так и вовсе умерла молодой… А с папой ей хотелось успеть «набыться», провести так много времени, сколько могла. Чтобы потом было чем перекрыть тоску и пустоту в душе, а еще, чтобы могла передать эту безусловную любовь свои детям. — Николай предложил потом вместе съездить на квартиру, посмотреть. Ты как, поедешь? — Да, но смотря как с работой будет… У нас же ресторан Мишин вот-вот откроется, дел много. — Деловая ты моя, — Пушкарёв легонько коснулся кончика Катиного носа. — Вы же нашли спонсора? — Да, осталось само помещение оформить как следует, там по ремонту мелкие недоделки… Найти официантов и убраться. — Слушай, а твой начальник из «Тайфуна»? Может у него есть контакты нужные? — Ой, а я забыла о нем… Спасибо, папуль, за подсказку. Завтра позвоню, сегодня уже поздно. — Давай, укладывайся, завтра вставать рано… А потом на дачу к Зорькиным поедем… — А вещи? Я забыла совсем! — Катя подскочила с дивана, решив, что лучше сейчас потратит полчаса, чем утром, перед работой. — Совсем голова кругом с этой работой… Прекрасно зная, что им потребуется на даче, она достала небольшую спортивную сумку и рюкзачок. Спустя полчаса, собрав необходимое, за исключением документов, Катя быстро приняла душ, переоделась в любимую желтую пижаму и завалилась спать. Ей казалось, что мысли помешают заснуть, но эмоциональный день и усталость сделали свое дело. Заснула быстро, не забыв перед этим завести будильник на полчаса раньше.***
— Юлечка, вам тут красоту передали, — едва Юлиана перешагнула порог собственного подъезда к ней кинулась консьержка, милейшая Валентина Петровна. — Кто передал, Валентина Петровна? — Мужчина, видный такой, взрослый. Визитку оставил. Пока Юлиана с обреченным вздохом осознавала, что букет и приглашение на юбилей ей оставил один и тот же человек, пожилая женщина сходила в свою «каморку» и принесла действительно красивый букет белоснежных пионов. Забрав цветы, пожелала Валентине Петровне спокойного ночного дежурства, направилась к лифту. Подниматься пешком на девятый этаж сегодня она была явно не в настроении. От ужина с Мишей она отказалась, едва разобралась с текущими делами на сегодня, вызвала такси и поехала домой, получилось даже раньше обычного — в начале десятого. Такие вечера, как сегодняшний, не любила, и не любила себя в такие моменты — уставшую, лишенную мотивации, потухшую, выдохшуюся, ощутимо выбитую из строя. Как нормальная адекватная женщина, прекрасно понимающая устройство нервной системы, Юлиана знала, что круглосуточно улыбаться, излучая позитив и добро невозможно, периоды сниженного настроения свойственны здоровой психике, но все же. Появившийся на горизонте отец невольно заставил ее вернуться в тяжелые моменты ее жизни. Движение лифта отозвалось в ноющих висках неприятным гудением. На какое-то мгновение показалось, что на металлической створке лифта мелькнуло фиолетовое крошечное пятно. Мелькнуло и исчезло, напоминая то, что хотелось бы забыть. А лучше — никогда не видеть. Фиолетовый пояс халата, дверная ручка, девочка-подросток, сидящая на полу. Не живая. Похорон в жизни Юлианы было достаточно много, но одно дело хоронить тех, кто старше, бабушек-дедушек, тетушек, перешагнувших седьмой десяток… И совсем другое — ребенка, росшего на глазах. Младшую сестру, чье рождение сделало пропасть между ними еще больше. Спустя несколько лет после развода Юлиана с отвращением узнала, что папа закрутил роман с племянницей своей бывшей жены, то есть Юлианиной мамы. Женьке, племяннице, едва исполнилось восемнадцать. Ребенка она родила, но заниматься дочерью особо не стремилась. Маленькой Диане не исполнилось и года, когда Юлиана случайно узнала, что папа, переехав в Питер, женился на модели — немке с красивым именем Даниэлла. Спустя пару лет родились близняшки Лукреция и Фелиция, спустя два года дочь Летиция. С «питерскими» сестрами она не общалась и ни разу в жизни их не видела. Точнее, видела на фотографиях. Филипп Филиппович был весьма любвеобильным мужчиной, женщин в его жизни всегда много, а признанных детей семеро — Юлиана знала о своем ровеснике брате Александре, живущем в Америке, и еще одной сестре Алисе, старше всего на год, и давным-давно уехавшей во Францию. Ситуация с Женей — факт измены с маминой племянницей, почти школьницей, отношения отца к Диане, то, что он под надуманным предлогом не приехал ее поздравить с днем рождения, а потом и на похороны — все это оставило неприятный осадок. «Ну и зачем ты приехал, пап? Зачем? Хочешь пригласить и похвастаться, вот, какая дочь выросла?..», — вопрос, разумеется, был риторическим. Не то что бы Юлиана все еще сильно обижалась на отца. Не понимала — да. Не могла оправдать. Понять взрослого мужчину, который из-за капризов очередной любовницы не смог уделить дочери полчаса, а потом не приехал на похороны, и никак в целом не отреагировал. Для Юлианы же это была серьезная потеря, несмотря на некую ревность и обиду изначально. Обиду и за себя, и за маму. Уютная, оформленная в минималистичном стиле квартира — ее гордость, ее огромное достижение, ее уютный безопасный уголок, надежная крепость и просто зона комфорта, — встретила темнотой и свежим воздухом. Утром, собираясь, забыла закрыть форточку. Зонт отправился на подставку, ключи на специальную полочку. Разувшись, отнесла цветы на кухню, не включая свет прошла в спальню, чтобы переодеться. Миша, со своей неизменной улыбкой, предлагал поужинать. Без сожалений отказалась — сегодня хотелось побыть одной. Несмотря на то, что Борщев был родственником, теплых отношений не получилось. Точнее, Михаил рассказал о себе многое, явно считая ее своим другом, она же близко к себе не подпускала. С Катей, например, она сразу поняла, что опасаться не стоит, Миша же, дорогой родственничек, отчего-то вызывал сомнения и непонятную ей самой настороженность. «В конце концов, мне не детей с ним крестить. Откроем его ресторан и наши пути разойдутся. Надеюсь…», — но он ресторане, тонне дел, которые нужно было срочно и быстро сделать к открытию, она решила сегодня не думать. Благодарность Кате, без которой она теперь была как без рук, никуда не делась, и Юлиана мысленно улыбнулась — ее желание спасать трансформировалось в мини-преображение для Катерины, а сама Катя, явно того не подозревая, делала для нее гораздо больше оговоренных служебных обязанностей. Ей, человеку-празднику, всегда включенному в работу, многочасовое общение с разными людьми по разным поводам, тоже иногда требовались паузы. Тихие вечера дома, в одиночестве, пауза, чтобы восполнить необходимые ресурсы. Особенно в такие периоды, как сейчас — несколько сложных заказов были позади, текущие были попроще, но их оказалось больше. Плюс Миша, родственник из далекого Новосибирска. Его подвести тоже не хотелось, хотя различий для «своих» и «чужих» Юлиана никогда не делала, работая одинаково профессионально, с полной отдачей. Работа спасала всегда, помогала удержаться, не сломаться и все равно сохранять неизбывный оптимизм. Понимание, что многое можно исправить, только смерть окончательна, все остальное можно изменить. Ну или хотя бы попробовать. На сессии к психологу Юлиана ходила почти три года, «проработала» все интересующие вопросы, получила нужные ответы, познакомилась с собой и решила, что на этом хватит. Она и правда справлялась сама, справлялась неплохо, только вот реакция на прошлое оставалась болезненной, пусть и не настолько сокрушительной, как раньше. Несмотря на то, что прошло пять лет, отголоски случившегося все еще появлялись нечеткими картинками в памяти и та записка, оставленная второпях на ненужной уже школьной тетрадке «я никому не нужна, лучше умереть». Диана. Дианочка. Маленькая девочка, оставшаяся один на один со своими проблемами. Заброшенная собственными родителями, побоявшаяся прийти со своими бедами к кому-нибудь, доверившая все свои горести дневнику — тетрадке в сиреневой плотной обложке. И решившаяся на страшный шаг из-за собственной, якобы, некрасивости. Нацарапанное на руке «уродка» долго ей снилось, конечно никакой уродкой Диана не была. Да, носила очки, и одевалась немодно, по мнению одноклассников, точнее, одноклассника, который несмешно пошутил, но так, что это запало глубоко в душу. По мнению остальных Диана почти во всем была «не такой» — слишком хорошо училась, не пробовала курить в свои тринадцать, любила рисовать и занималась музыкой, не гуляла допоздна в парке в шумной компании, не ходила на школьные дискотеки и на ночевки к подружкам. Те как раз и гуляли, и ходили, и одевались ярко, и красились. «В ноябре ей бы исполнилось восемнадцать…». Привычка считать, сколько могло бы исполниться, и что бы происходило в жизни Дианы, периодически появлялась, усилием воли просто запрещала себе копаться в прошлом, отвлеклась на другие дела, больше работала. Юлиана иногда представляла, что они могли бы ходить на каток, в кино, покупали бы одежду, ездили на дачу — в те редкие дни отдыха, которые она могла себе позволить. Выпускной в школе, поступление в институт, свидания… Все это могло бы быть у Дианы и никогда уже не будет. Ей навсегда осталось тринадцать. А те, чьего внимания ей так хотелось, продолжили спокойно жить и заниматься своими делами. Работать, ездить на отдых, заниматься личной жизнью… Как для себя поняла Юлиана, какой-то одной четкой причины в случившемся не было. На девочку навалилось все и сразу — шутки одноклассника, в которого она влюбилась, недовольство собственной внешностью, растущие день ото дня комплексы, отказ матери дать денег на новую одежду — джинсовую юбку и кофточку, и день рождения, закончившийся слезами. Подружка что-то соврала и не пришла, папа, любимый папа, чьего внимания Диане так не хватало, тоже сослался на работу — мол, много пациентов и все срочные, — не приехал. Сейчас Юлиане это все не казалось даже весомым поводом для расстройства, но это она, взрослая женщина, понимала, что все это можно пережить, а Диане все виделось в черном цвете. Она хотела решить свои проблемы в моменте, не осознавая, что дальше ничего не будет. Что смерть — окончательная и бесповоротная, и решившись на отчаянный шаг она лишает себя будущего со всеми перспективами и надеждами. Что такое юношеский максимализм Виноградова прекрасно знала и по себе, и по окружающим примерам. И так же хорошо знала, как тяжело достучаться до подростка, которому видится, что все плохо и вокруг одни враги. Они тогда жили вчетвером в одной квартире — Юлиана, ее мама Наталья Викторовна, Женя и Диана. Юлиана вернулась домой первой, нашла Диану, но ничего сделать было нельзя. «Наверное, стоит рассказать маме… Что папа объявился… Посоветоваться, как лучше быть. И отталкивать как-то не хочется, отец все-таки, и общаться, кажется, все еще не могу…», — переодевшись в домашний шелковый халат, Юлиана вернулась на кухню, вовремя вспомнив о цветах. Не то что бы ее отец был самым ужасным в мире человеком. Как врач — хороший, крепкий специалист, с предпринимательской жилкой, не жадный, умный, с хорошим чувством юмора, обаятельный и вполне симпатичный, с харизмой. Но то, с какой легкостью он менял женщин, легко оставляя любые отношения в прошлом все-таки делало больно — в детстве Юлиана очень гордилась папой. Знала, что он у нее самый лучший, самый сильный и самый умный, и маму очень любит. А потом оказалось, что не только у нее и не только маму. Лелеять свои обиды, находясь в позиции маленькой несчастной девочки Юлиана совершенно точно не собиралась. Просто знала, что сегодня у нее вот такой вечер воспоминаний и самокопания. И уже завтра все будет, как обычно, в порядке. Все эти годы она не общалась с отцом, но прекрасно знала, как у него дела, как продвигается бизнес — вполне успешно, что он сам — здоров и вполне благополучен. Их отчуждение не казалось ей чем-то нормальным и естественным, наоборот, ноющий след давно и прочно засел глубоко в душе. И вот сейчас папа снова объявился, она не знала, что выбрать и на что решиться. Поверить и спокойно возобновить общение, оставив обиды в прошлом? Или сделать вид, что ничего не получала?.. Правильного ответа на вопросы сегодня она не знала. Слишком уж яркими были воспоминания о Диане — отец не пришел, когда в нем очень сильно нуждались. Не пришел проводить дочь в последний путь. Не хотел тратить время, был занят новой молодой любовницей. И гарантий того, что его временный порыв быстро сойдет на нет. Не хотелось как в детстве ждать его звонка или встречи, или приглашения в гости, а потом с понимающим видом кивать, выслушивать оправдания. Оставив пионы в красивой прозрачной вазе, полюбовалась на них, потом ушла в душ. Горячая вода всегда действовала на нее благотворно, помогая и расслабиться, когда нужно, и взбодриться, и смыть весь негатив. Сорок минут под струями горячей воды и оказали свое благотворное влияние, уже не такая взвинченная и уставшая Виноградова вышла из ванной комнаты. Вспомнила, что не выпила таблетки — ежедневные успокоительное и снотворное, сходила за ними на кухню, сунула в карман шелкового халата папину визитку. По пути в спальню захватила оставленную в прихожей сумочку — нужно было посмотреть в ежедневнике, какие дела планировались на ближайшие три дня, записать новые дела, а после можно с чистой совестью ложиться спать. «В воскресенье съезжу к Диане… В субботу утро плотно занято, в воскресенье точно надо. Ну что за жизнь…», — под свет стильного ночника-капли, Юлиана записала то, что хотела сделать обязательно, но боялась забыть — завтра утром позвонить маме, в воскресенье съездить к Диане на кладбище. Отложив ежедневник на тумбочку, взяла в руки телефон, проверила уровень заряда, потом, подумав, набрала короткое «спасибо за цветы». Стерла. Положила мобильник рядом с собой, выключила ночник и поуютнее закуталась в одеяло. Она подумает обо всем завтра. На сегодня — спать. Просто спать и не думать о том, как больно умеют делать близкие люди.***
На административном этаже этим пятничным утром было непривычно оживленно — Машу привез Фёдор, но она не успела накрасить глаза и теперь активно работала щеточкой с тушью. Амура, пообещавшая до начала рабочего дня погадать Вике и тасовала колоду. Вика, тоже приехавшая пораньше, с довольной улыбкой печатала сообщение любимому мужчине. До рабочего времени оставалось почти сорок минут, было решено не уходить в курилку, а занять Машин стол. Сама Тропинкина была не против. В последнее время они с Викой хорошо ладили, пару раз выбирались на совместные обеды в «Ромашку», а во все остальные дни за Викторией приезжал водитель Воропаева. Не обходилось, конечно, без подколов, вполне беззлобных. Вика была счастлива и ее хорошее настроение невольно передавалось окружающим. Милко так и вовсе говорил, что «красивая и счастливая Викуля дала ему вдохновение и стимул помириться с Рональдом». Клочкова, как положено, сдвинула несколько карт от себя и замерла. — Ну что, Виктория… — Амура выдержала паузу. — Карты говорят, что сейчас благоприятный период и для романтических отношений, и для путешествий, и для выбора своего дальнейшего пути. Вика с серьезным видом кивнула. — Так, посмотрим на суженого… Крестовый король, намерения у него серьезные, он очень ценит хорошее к себе отношение. Непростой у него характер, но он многое пересмотрел в своей жизни. Все перемены в твоей жизни будут связаны именно с ним. — А какие перемены? К хорошему, надеюсь? — В общем и целом — да. Не без трудностей, конечно… Пока романтический период, букетно-конфетный… Совместная жизнь будет, но не скоро… Нужно время вам обоим. Не торопи его и сама не торопись. Виктория, собиравшаяся было аккуратно прощупать тему на счет «съехаться» как-то погрустнела. Ей-то наивно казалось, что они оба этого хотят… А так — ночевки то у него, от у нее, и то не слишком часто. — Не требуй от человека больше, чем он может тебе дать. Карты говорят — всему свое время. Нескоро, но твоя жизнь поменяется и все будет хорошо. И любовь, и дом, и новая работа. — Новая работа? — Вика захлопала глазами. — Мне и этой-то выше крыши хватает! А какая работа хоть? — Творческая. Не секретаршей, не беспокойся, — Амура с улыбкой достала еще несколько карт. — Ты на правильном пути, Вик. Просто все должно развиваться своим чередом, если попытаешься давить — не получится ничего. — Я понимаю. А когда все поменяется? Месяц? Год? Два? — Месяцев пять-шесть. До марта, я думаю. И карты подсказывают, что так оно и есть. — Ну и отлично, — Вика повеселела. Можно было не беспокоиться и наслаждаться моментом. Тем более, Александр и правда много для нее делал, и вел себя — как никогда сдержанно и уважительно. Она видела, как он старается, борется со своим извечным сарказмом и язвительностью, как следит за тем, что говорит ей. И как трепетно реагирует на знаки внимания в свой адрес. — Вик, а какие планы на выходные? — В Питер поедем, музеи, театр, на развод мостов съездим. — Ой, Федь, может мы тоже в Питер смотаемся, а? — Маша, докрасившая глаза и губы, просительно посмотрела на Фёдора. — Посмотрим, Мань. Мы же в зоопарк Егорке обещали? — Ой, точно. Тогда давай в зоопарк сначала. Вика, достав телефон, снова стала набирать сообщение. Амура собрала карты и явно машинально стала перетасовывать колоду. Вышедший из лифта Зорькин улыбнулся присутствующим и пожал руку Феде. — Доброго всем утра. — Амур, спасибо большое, но я пойду, ладно? Скоро рабочий день начнется… — не то что бы Вика собиралась готовиться к приходу Андрея Палыча, он особенно ее и не нагружал, но хотелось собраться с мыслями и обдумать слова штатной «зималеттовской» гадалки. — Иди-иди, Вик, — разрешила от лица присутствующих Тропинкина. Теперь она достала пилочку для ногтей и старательно приводила их в порядок. — О, Николай Антонович. Хотите, вам тоже погадаю? — Давайте. Что для этого нужно? — Сдвиньте от себя карты левой рукой. Зорькин выполнил то, что сказала ему Амура. Глядя на то, как гадалка-дочь-революционера-и-просто-черная-мамба раскладывает карты на столе, Коля почему-то очень-очень захотел, чтобы ему предсказали удачу в любовных делах. Завтра он планировал поговорить с Венерой чуть более откровенно, обозначить своей интерес, да просто понять, может ли он хоть на что-то надеяться. Судя по лицу Амуры, ничего плохого карты не показывали. Ну либо она была прекрасной актрисой и скрывала истинные эмоции. — Что у нас получается… Прибыль впереди хорошая, небольшая, но стабильная, и дома все в порядке, и достаток, и со здоровьем все в порядке. В целом — ситуация будет становиться только лучше. В благоприятный поток попали. Не без мелких трудностей, но все получится так, как надо. В окружении… Есть недоброжелатель. Точнее, два. Рядом они, но никакой беды в ближайшее время не вижу. Они только думают, действовать не собираются. — Мне стоит бояться? — Коля вполне серьезно отнесся к словам Амуры. В «Зималетто» все давно знали, что все сказанное Амурой сбывается. — Просто быть осторожнее. Эти двое из близкого окружения, вы их знаете, но напрямую конфликта как будто бы и не было. Завистники. И ревнуют. Что еще карты говорят… Вижу даму червей, девушка из прошлого. Есть обоюдное притяжение, но много сомнений с ее стороны… Доверяет, но пока еще сильная боязнь нового предательства. У дамы есть проблемы, и ждет она своего рыцаря, то есть… Вас. — А другие мужчины рядом есть? — Есть. Вот, крестовый валет и пиковый король. Но тут… Скорее отцовские фигуры. Был бубновый валет, но там никакой особенной связи не вижу, привязанность была. Валет как на грани жизни и смерти, у него все заново началось. И у дамы червей тоже новая жизнь. Переезд будет, и профессия хорошая. Сначала вернется к прошлому, но потом все резко поменяется к лучшему. И вы будете рядом. Если захотите и дадите вам обоим шанс. — Спасибо, Амура. Есть над чем подумать, — Коля благодарно улыбнулся. — С меня пирожные. — На свадьбу лучше позовите, — рассмеялась непосредственная Маша. — Это само собой, — с серьезным видом кивнул Зорькин. Он под шумок поспешил в свой кабинет, пользуясь желанием дамочек обсудить последние новости с приехавшими Татьяной и Шурой. Все-таки общаться с Катей ему было приятнее и комфортнее всего, к женсовету он относился все еще настороженно, стараясь поменьше о себе распространяться. Включив компьютер и крутанувшись в кресле, решил, что может потратить несколько минут на важный разговор. — Мам, доброе утро. Ну как вы там? — Доброе утро, Коленька! — Ирина Петровна готовила завтрак и пыталась присматривать за Антошкой, который активно ей помогал. — Пивет, Коля! — раздалось детским голосом и Колька не сдержал умиленной улыбки. — Да нормально все, все проснулись, завтракать собираемся. Антоша помогает, как большой. Вы приедете, как собирались? — Да, конечно. Катька там все собрала уже, дядь Валера в полной боевой готовности. Там если есть какие-то мужские дела, мы все сделаем. — Ой, хорошо, тут правда кое-что надо сделать… — Напиши мне список, что надо привезти, ладно? — Да, конечно. Антошку накормим оладушками и напишу. — Я побегу, если что — звони. Веньке привет. — Хорошо, — Ирина Петровна торопливо сбросила звонок — Антошка, добравшийся до пакета муки, с упоением ее высыпал на себя. И на стол. Коля убрал телефон, пытаясь настроиться на рабочий лад. Заглянувшая к нему в кабинет спустя пять минут Светлана застала непосредственного руководителя набирающим текст на компьютере. — Доброе утро, Николай Антонович! Кофе или чай? — Кофе. Спасибо, Светлана Фёдоровна. Вернулась она быстро, с чашкой крепкого кофе и аппетитными слойками на тарелке. Чуть смущенно пояснила: — Они, конечно, не такие красивые, как в пекарне. Мы с дочкой вчера пекли… Получилось много, взяла вот, угостить коллег. — Спасибо большое! Не дадите пропасть с голоду. Забрав тарелку и чашку с кофе, Коля постарался как можно аккуратнее откусить от слоеного прямоугольника. — Это очень вкусно! Какие там пекарни, — заглотив вторую половину, вытер салфеткой сладкие губы и улыбнулся. — Дадите рецепт? Для мамы. Она любит готовить. — А вы — дегустировать? — улыбнулась Светлана и кивнула. — Конечно, скину по почте. — Спасибо! — еще раз поблагодарил Коля и снова уткнулся в экран компьютера. По утрам он всегда просматривал экономические новости и сегодня, несмотря на вкусную выпечку, решил себе не изменять.***
