Темные воды былых дней

Ричард не сразу приступил к рассказу. Отвлекшись от созерцания мужчины напротив, он еще некоторое время молчал. Обвел смущенным взглядом корму, словно надеялся, что все кругом сейчас посыплется, как карточный домик, и окажется, что все это было нереально. Галлюцинация, гипноз, иллюзия, что угодно. Но, к сожалению, этого не случилось. Пришлось принять такую непростую реальность, и, похоже, он справился с этим гораздо лучше самого Гэвина. Во всяком случае, истерического припадка у него не произошло. Да и вопросы, которые явно возникли в его голове, он озвучивать не спешил. Гэвин был нетерпелив. Беспокойно ерзал на своем ящике и с трудом сдерживался, чтобы не поторопить этого Ричарда. Фитиль его терпения уже догорал, и он чувствовал, что вот-вот уже посыпятся искры, а там и до взрыва недалеко. Но Ричард не стал доводить Гэвина до срыва своим молчанием. — Я родился и вырос в Северном Йоркшире. Мой отец был баронетом, наша семья владела роскошным поместьем, обширными угодьями и несколькими усадьбами поменьше. Но еще до моего рождения дела пошли на спад, пришлось распрощаться с практически всем имуществом, чтобы сохранить хотя бы видимость благополучия. В конце концов осталось только поместье, содержать которое нам оказалось не по карману. А пару лет назад мой старший брат принял решение отправиться в Америку и попытать счастья там. Я же остался дома. Матушка болела, а отец чаще пропадал в игорных домах, проигрывая последнее имущество. Ричард начал совсем уж издалека, но Гэвин почему-то не спешил его перебивать. Он невольно стал вслушиваться в его бархатный, с небольшой хрипотцой, голос. Такой спокойный, располагающий к себе. А чистая речь только лишний раз подчеркивала его непростое происхождение. Его речь ласкала слух привыкшему к грубым и вульгарным разговорам Гэвина. — Я старался хоть как-то удержать нашу семью на плаву. Но смерть матушки от лихорадки стала для нас последней каплей. Отец ненамного ее пережил, он задолжал огромную сумму кому-то очень серьезному и опасному, и от безысходность пустил себе пулю в лоб. Тогда-то я и понял, что у меня нет и шанса выбраться из ямы, и я принял решение объявить себя банкротом. Поместье ушло с молотка, а я буквально остался на улице всего с сотней фунтов стерлингов в кармане. Ричард взял небольшую паузу, а Гэвин вдруг опомнился. Он словно задремал наяву, даже на мгновение позабыв, где они оба находились и что они здесь не светской беседы ради собрались. — Это все, конечно, очень печально, — произнес Гэвин, воспользовавшись паузой, — но я не предлагал тебе плакаться о своей тяжелой жизни. Ты, мать твою, как на «Иерихон» пробрался? — Я еще не закончил! — ответил Ричард, послав Гэвину укоризненный взгляд. — Я все тебе расскажу, наберись терпения. Гэвин честно хотел нагрубить Ричарду, но проглотил ругательства, когда тот, прочистив горло, продолжил свой рассказ: — Я думал, что хуже уже не будет, но оказалось, что это еще не предел. Мой отец проигрался на огромную сумму, и после его смерти за долгом пришли ко мне. Пришлось бежать, ибо мне дали понять, что если не расплачусь в ближайшее время, то скоро с отцом лично повстречаюсь. Меня преследовали очень долго, я даже не мог надолго остановиться у своих друзей во Франции и Германии. В конце концов, оказавшись в Испании, я отдал последние деньги за место на торговом судне, которое шло в Пуэрто-Рико. Мне повезло, всего через пару дней причалил ваш корабль. Я узнал, что он отправляется в Бостон, и пробрался внутрь, когда вы грузили ящики. Устроился в укромном уголке в трюме и надеялся, что раньше времени меня никто не найдет. — Нам плыть до Бостона в лучшем случае полторы недели, это если не будет никаких проволочек. На что ты вообще надеялся? — возмутился Гэвин подобному безрассудству. — Надеялся, что когда меня найдут, то не выкинут за борт, а позволят добраться до Бостона. Там меня будет ждать брат, он бы заплатил. Но меня нашли уже на следующий день. Хэнк, он нашел меня, но не выдал. Приносил еду и воду. Скажи, а он тоже?.. — Не знаю. Во всяком случае, я еще не видел его тела. По правде сказать, я не увидел тел большей части команды, — задумчиво поделился своими наблюдениями Гэвин, — и шлюпки пропали. Думаю, некоторым удалось сбежать. Он уже немного расслабился. Рассказ Ричарда особых подозрений у него не вызвал, и Гэвин даже почувствовал к нему некоторое расположение. Возможно, это обусловлено тем, что, кроме него самого, Ричард единственный живой человек на этой посудине. И угораздило же выбрать именно эту шхуну. Его неудачливой судьбе можно было только посочувствовать. — Ты знаешь, что произошло прошлой ночью? — спросил Гэвин. — Нет, я практически ничего не видел. Я уже спал, когда раздались выстрелы и крики. Спрятался за ящиками и сидел тихо, не высовываясь. Но вскоре прибежал Хэнк, схватил меня и толкнул в тот чулан. Сказал сидеть тихо и запер меня. Я не знаю, что в трюме происходило дальше, слышал только выстрелы, крики, и страшный грохот. Я долго там сидел, пока не решился выйти. Но дверь была забаррикадирована, — он вдруг запрокинул голову к небу, в котором гасли последние алые всполохи заката, и глубоко и шумно вздохнул, выдохнул, — я уже думал, что умру в том душном чулане. — Гм… --только и мог произнести Гэвин. Он был разочарован. Рассказ Ричарда прояснил только то, откуда он такой важный взялся на этом корабле, но о той ночи он знал ничуть не больше, чем сам Гэвин. Мог ли он что-то скрывать? Мог, конечно. Но был ли у Гэвина иной выбор, кроме как поверить ему и начать сотрудничество, либо же не поверить и выкинуть за борт? Не пытать же его, в самом деле. Гэвин тяжело вздохнул. Он вновь оказался примерно там же, где и час назад. Все в той же неизвестности. Неизвестно, что произошло, неизвестно, куда подевались остальные члены команды, неизвестно, есть ли на «Иерихоне» кто-то еще, ведь он не успел осмотреть весьма немаленькую шхуну целиком. И пока что просвета в этой неизвестности не видно. Но не только вчерашний день заботил Гэвина. Его заботило так же и их туманное будущее. Их всего двое на корабле, как они смогут управиться с такой громадиной? И если Гэвин еще очень смутно понимал, как здесь все устроено и в теории мог бы взять управление на себя, то вот на это чудо голубых кровей надежд не слишком много. В лучшем случае он увлекался модным у богачей парусным спортом, рассекал волны на небольшой яхточке у себя на родине в компании таких же прожигателей жизни, но рассчитывать на его мастерство явно не стоило. Будет славно, если он окажется достаточно разумным, чтобы не путаться под ногами и следовать указаниям. И тогда у них будет небольшой шанс добраться до суши раньше, чем они потопят корабль. Дай Бог, чтобы не разразился шторм. — Эй! — Ричард окликнул Гэвина. Видно, он уже некоторое время пытался привлечь его внимание, и чтобы в этот раз наверняка его добиться даже подался вперед и зачем-то коснулся пальцами колена Гэвина. Пальцы у него красивые. Длинные и изящные, с аккуратной ногтевой пластиной и совсем чуть-чуть отросшими ногтями. Гэвин, глубоко ушедший в свои мысли, отстраненно посмотрел на руку Ричарда, а затем перевел взгляд на него самого. И кивнул, бессловесно спрашивая, что ему понадобилось. — Я тебе назвался. Теперь, будь добр, и ты скажи свое имя. Не могу же все время звать тебя «Эй». Вернее, могу, но по имени удобнее, — произнес Ричард. — Гэвин, — прозвучал короткий ответ. — Гэвин, значит. Гэ-э-вин, — Ричард растянул имя, словно пробуя на вкус. А на удивленный взгляд Гэвина только слегка улыбнулся, заглядывая ему в глаза: — Так, и что мы будем делать, Гэвин? — Делать что? — тупо переспросил Гэвин. Он чувствовал себя, как во время тяжелой болезни. Голова была тяжелой, а мысли разбегались в стороны, как тараканы при включении света, приходилось буквально вылавливать их по всем уголкам сознания и лепить из них хоть что-то адекватное. — Что мы будем делать с телами? — уточнил Ричард, и вдруг взял руку Гэвина в свою, сжав ее. Гэвина вновь заклинило не хуже, чем старый двигатель, который он обслуживал. Такой контраст — его собственная широкая грубая ладонь, с несколькими небольшими шрамами, которые резко выделялись на смуглой коже, с въевшимся в кожу машинным маслом, и ладонь Ричарда, длинная и изящная, с такой бледной кожей, что казалось, будто он никогда на солнце не бывал. Гэвин с трудом отвел взгляд и сосредоточился на том, что говорил Ричард. — Гэвин, я понимаю, что они были твоими знакомыми и друзьями. Но мы не можем их так оставить. Прошли уже почти сутки, вокруг очень жарко, скоро тела начнут разлагаться. Может, на корабле есть подходящее помещение, в котором мы могли бы устроить временную мертвецкую и перетащить тела? — говорил тем временем Ричард, зачем-то поглаживая мягкой подушечкой большого пальца грубую ладонь Гэвина. Его самообладанию Гэвин мог только позавидовать. Столкнувшись с такой ситуацией, он не позволил эмоциям взять над собой вверх. Быстро взял себя в руки и мыслил критически, даже с каким-то цинизмом. Но все можно объяснить тем, что это для Гэвина пропавшие и умершие члены экипажа что-то значили, а Ричарду они были никем, и даже скорее представляли опасность. — Мертвецкую? — вновь переспросил Гэвин. Чужим словам было тяжело усвоиться в голове Гэвина. Должно быть, это все последствия падения, после которого сломанный нос и легкое сотрясение будут «малой кровью», которой он отделался. В попытке хоть как-то прояснить сознание, Гэвин замотал головой из стороны в сторону, а затем свободной рукой пару раз шлепнул себя по щекам, пока вторую все еще сжимал Ричард. Это помогло, и Гэвин вновь посмотрел на Ричарда кристально чистым взглядом. — Нет, это не выход. Здесь даже холодильной установки нет, а в обычной каюте тела держать нельзя, — Гэвин запнулся, прежде чем принять нелегкое решение, — мы похороним их в море. Опомнившись, Гэвин убрал, наконец, от Ричарда свои руки, вдруг почувствовав раздражающую неловкость. Каков наглец, а! И руки у него холодные. Должно быть, у него малокровие или что-то вроде этого. Мать Гэвина страдала этим же недугом, у нее тоже постоянно были холодные руки, стопы и кончик носа. Гэвин вспоминал материнские касания, и никаких теплых чувств от воспоминаний не испытывал. Даже странно как-то, что руки незнакомца показались ему нежнее. Впрочем, чему тут удивляться, мать его лупила в детстве почем зря, нежностью от нее и не пахло. — Пойдем. Поможешь мне перетащить тела на палубу, — решительно сказал Гэвин и встал с насиженного места. — И поскорее, у нас есть еще около часа до того, как окончательно стемнеет. Мысль о том, что им придется провести еще одну ночь на корабле, полном мертвецов, была еще хуже, чем предстоящие морские похороны. Гэвин собирался избавиться от тел своих товарищей, словно те были балластом. Отвратительное чувство, но Ричард был прав, выхода у них не было. Стояла жара, скоро тела начнут гнить, и похоронить их по старому морскому обычаю было тяжелым, но необходимым решением. По Ричарду было видно, что перспектива таскать тела совместно с Гэвином ему была совершенно не по душе. Однако он ни словом не воспротивился, а отправился исполнять приказы негласного капитана. Видно, находиться с разлагающимися телами на одном корабле ему тоже совершенно не нравилось, и он готов был пересилить себя и перетаскать их на палубу. Разумный малый, возможно, Гэвин ошибался на его счет. Но это ему еще предстояло выяснить, они явно надолго застряли в компании друг друга. Доверять ему он не спешил, но и обвинять в чем-то тоже. Хотели они оба или не хотели, а сотрудничать придется. Вдвоем они повторно прошлись по всему кораблю, заглянули в те помещения, куда Гэвин еще не добрался, и попутно нашли еще несколько тел. От густого запаха крови у Гэвина в горле стоял тошнотворный комок, который не получалось ни проглотить, ни выблевать, потому что от всего, что он только ел за последние дни, он избавился еще вчера. Голова после падения кружилась, иногда ему приходилось останавливаться, приседая на мебель или прямо на пол, и дожидаться, когда его выпустит из водоворота, а зрение вновь прояснится. Ричарду, казалось, тоже было очень не по себе. Иногда он вдруг замирал, как вкопанный, огромными глазами смотря на очередного разорванного мертвеца и натекшую под ним лужу крови, и Гэвину приходилось пару раз окликать его, чтобы привлечь внимание. Но даже несмотря на все сложности, по большей части психологические, им удалось перетаскать все тела на верхнюю палубу. К тому моменту последние солнечные лучи уже скрылись за горизонтом, но корабль был ярко освещен. Гэвин не собирался экономить на свете, топлива у них было достаточно. Всего на верхней палубе в ряд лежало шестнадцать мертвецов. В качестве погребального савана Гэвин и Ричард использовали подвесные койки из парусины. Закутывали в них тела и обвязывали бечевкой вокруг шеи, живота и ног. — Черт! — вдруг выругался Гэвин и шлепнул себя ладонью по лбу. Тут же пожалел об этом, потому что голова тут же пошла кругом. — Совсем забыл. В трюме в гробу лежит еще один. Поднимем его на платформе. Открой грузовой люк и опусти лебедку вниз. А я пока спущусь вниз и подготовлю тело. Справишься? — Так точно, сэр, — кивнул Ричард и, не теряя времени, направился к лебедке. Казалось, он вовсе не устал, тогда как Гэвин чуть не падал от усталости. И руки у него дрожали. Да он весь, честно говоря, подрагивал, и не ясно, одна ли усталость тому виной. Пару секунд посмотрев на широкоплечего Ричарда, такого спокойного, что даже немного жутко, Гэвин развернулся и направился к люку, ведущему в трюм. По пути к последнему телу он заглянул в кладовую в третьем отсеке, где хранилась парусина, и взял толстую ткань, свернутую в рулон и перевязанную веревкой. Кот все еще сидел под шкафом, но Гэвин проигнорировал его шипение — сейчас было не до него. С парусиной подмышкой Гэвин дошел до четвертого отсека. В трюме царил полумрак, разгоняемый только двумя покачивающимися лампочками. Грузовой люк был все еще закрыт. Замок на нем уже давно был сломан, в качестве подпорки служила обычная деревяшка. Должно быть, Ричард никак не мог с ней справиться. Рассохшиеся половицы скрипели при каждом его шаге, что в тишине звучало так пронзительно, что, казалось, и мертвого могли поднять. Гэвин медленнее, чем то требовалось, приблизился к гробу. Ему приходилось преодолевать сильнейшее нежелание открывать гроб, будто там может быть что-то, что тут же выскочит и сожрет его. Он понимал, насколько это глупые мысли, которые можно было простить разве что десятилетке, но никак не взрослому мужику. Но дрожь в руках игнорировала умные мысли и никак не проходила. Подбадривая себя изо всех сил (получалось плохо), Гэвин подошел к гробу и, не давая времени малодушию взять вверх, резко откинул тяжелую крышку. В нос вновь мощным залпом ударил отвратительный запах крови. Взгляд вопреки желанию встретился с глазами мертвеца, уже подернутыми мутной поволокой. Теперь он убедился, что это действительно был Томпсон, корабельный плотник. Пустой желудок сжался в узел, и Гэвину показалось, что он сейчас избавится от своих внутренностей. Но взгляд отвести все равно не мог. Что-то было не так. Нахмурившись, Гэвин уже более внимательно осмотрел тело покойного, чтобы понять, что его смутило. Довольно быстро он это осознал. У Томпсона была разорвана шея, в том месте, где находится артерия. Будто кусок выгрызли, подобные травмы были у многих из тех, кого они видели. Гэвин Рид плохо разбирался в медицине, однако понимал, что крови должно было быть много от такой раны. Однако ее было совсем чуть-чуть. На его одежде были пятна, на крышке гроба кровавые отпечатки и рядом на полу пара капель. А чтобы окончательно убедиться в этом, Гэвин, позабыв об отвращении, просунул руку под голову покойника и приподнял ее. Из-за трупного окоченения сделать это было трудновато. Но как он и думал, под ним так же была лишь небольшая лужица, уже впитавшаяся в обивку. Гэвин как-то в подростковом возрасте в нос получил, так с него крови вылилось куда больше. Кроме небольшого количества крови Гэвин заметил, что под телом были разбросаны какие-то сушеные травы. Видимо, ими была набита подушка, уголок ее был порван, и оттуда при малейшем движении высыпались эти маленькие сушеные продолговатые листики и фиолетовые цветочки. Довольно странный выбор для набивки для подушки в гроб. Еще и эти отпечатки на крышке гроба, которые вряд ли принадлежали Томсону. Разве что он, получив смертельное ранение, не решил вдруг сам забраться в гроб и испустить дух внутри. Гэвин подошел к крышке, намереваясь перевернуть ее и осмотреть отпечатки, а также сравнить с ладонями плотника. Но не сделал этого. Внимание привлекла внутренняя сторона. Обивка была порвана, а на виднеющемся сквозь дыры дереве были длинные царапины, словно кто-то изнутри царапал крышку гроба. Гэвин взялся за толстое запястье Томпсона и взглянул на его кисть. Тут же сравнивать что-то необходимость пропала. Отросшие ногти плотника были черные от грязи, но все целые, не обломанные. Значит, крышку царапал не он. Гэвин даже ощупал тело, надеясь найти кто-то тонкое и острое, чем можно было бы оставить царапины, но у плотника при себе не было ничего подходящего. — Да что за херня здесь произошла?! — выругался ничего не понимающий Гэвин. Но долго над этим размышлять ему не пришлось. Сверху, наконец, послышался скрип и створки люка открылись. В просвете на фоне сине-серого неба, в котором уже загорались первые звезды, показалась голова Ричарда. Гэвин, честно говоря, испытал огромное облегчение, увидев его. Своим присутствием он прогонял отвратительное чувство одиночества. — А ты, я посмотрю, не спешил, — крикнул Гэвин, задрав голову вверх, — что, с запором справиться не мог? — С лебедкой небольшие проблемы возникли, крюка на месте не оказалось. Но я нашел его! — Ричард на верхней палубе опустился на колени и наклонился вперед, вытягивая длинную шею и стараясь рассмотреть, что происходит в трюме. — Спуститься помочь? — Без сопливых управлюсь! — недовольно хмыкнул Гэвин. — А ты не свешивайся так, упадешь — все кости переломаешь. В лучшем случае сдохнешь, в худшем все равно сдохнешь, только медленно. Гэвин решил не рассказывать о тех странностях, которые заметил. Он и сам не был уверен в том, что не надумал себе всякой чепухи на фоне пережитого. Первой его теорией стало то, что на корабле произошел бунт. А Томпсон мог стать первой жертвой, вот его и решили спрятать в гробу, чтобы раньше времени не наводить панику. Почему кругом так мало крови? Так его могли убить в другом месте. Тело почти обескровлено, его убили в одном месте, а затем решили спрятать и перетащили в трюм. Это все объясняет… Нет. Это ни черта не объясняет! — Все равно не сходится, — пробормотал Гэвин, продолжая стоять над телом в гробу, — ничего не сходится! — Гэвин, все в порядке? Паршиво выглядишь, может, я все сделаю, а ты отдохнешь? — обеспокоенно спросил Ричард. — Нет, все в порядке. Стой там и не мешайся! — скомандовал Гэвин, хотя и правда предпочел бы скинуть эту работенку на другого человека. Чувствовал он себя просто ужасно, какими силами на ногах держался — непонятно. Но он все равно сделал все сам. Укутать тело в саван оказалось весьма нелегкой задачей из-за трупного окоченения. Ох, и намучался же с ним Гэвин! При жизни Томпсон был тем еще жирным ублюдком, после смерти ничего особо не изменилось. А после того, как Гэвин перевязал тело веревкой, ему осталось только перетащить его тушу на платформу. Это отняло у него оставшиеся силы. Гэвин только накинул тросы на крюк и в изнеможении опустился на деревянную платформу, пока лебедка поднимала их. Со скрипами и жалобами, иногда застревая, что Гэвин бы не удивился, застрянь они на пол пути. Или тому, что трос бы оборвался. Но все обошлось. — Эй, Гэвин, — Ричард помог Гэвину встать на покачивающуюся палубу. Или это его так качало? — Тебе нужно отдохнуть. Тела от нас никуда не сбегут, а вот ты скоро чувств лишишься. Не оставляй меня одного с целым кораблем мертвецов. — И как ты только держишься? — пробормотал Гэвин. Однако он прислушался к Ричарду. Отошел к борту и чуть ли не упал на деревянный настил, опираясь спиной на ограждение. — На самом деле, я тоже вымотан. Все происходящее здесь ужасно меня угнетает, я скорблю о погибших, но я никого из них не знал, поэтому мне гораздо легче. Даже не представляю, как ты справляешься. Я восхищен твоей выдержкой, — Ричард опустился рядом с Гэвином. — Выдержкой, скажешь тоже, — усмехнулся Гэвин и прикрыл глаза. Стоило только ему закрыть глаза, как он тут же задремал. Если Ричард что-то и говорил, то Гэвин уже не слышал. Времени прошло совсем немного, но краткой передышки ему хватило, чтобы восстановить немного сил. Затем его разбудил Ричард, осторожно потрепав по плечу. — Гэвин, давай закончим начатое, а затем можно будет отдохнуть. Осталось совсем чуть-чуть, — негромко сказал Ричард. Да, действительно, дело осталось за малым. Но именно это было самым тяжким. Гэвин окинул взглядом печальную картину. Семнадцать безликих тел, закутанные в серый саван, лежали в ряд. В неверном свете керосиновых ламп Гэвину то и дело чудилось движение. Взгляд все метался от тела к телу, в ожидании, что в один момент кто-то из них, а то и все разом, сядут. Гэвин слышал, что такое бывают, но объясняют это не чудесным воскрешением, а трупным спазмом. Но пусть даже и так, стань Гэвин свидетелем этому явлению, он тут же отдал бы Богу душу, и Ричарду пришлось бы укладывать его рядом с товарищами по команде. — Нужно найти широкую длинную доску, будем спускать тела по ней, — произнес Гэвин после долгого молчания, когда ни одно тело так и не пошевелилось. — А как же молитва? — вдруг спросил Ричард. — Молитва? — озадаченно переспросил Гэвин. — Да, молитва. Нужно оказать им последнюю дань уважения и прочитать молитву, чтобы души их упокоились с миром, — объяснил Ричард. А Гэвин об этом и не подумал. Ко всему невероятному спектру эмоций и чувств, которые он испытывал в тот, прибавился еще и стыд. Он будто хотел поскорее избавиться от этих людей, с которыми провел хоть и не слишком много времени и не успел сблизиться, однако трудился на благо общего дела. Никто из них не заслужил того, чтобы их тела просто выбросили за борт на корм рыбам и позабыли, словно их жизни и не значили ничего. И кроме самого Гэвина некому было это сделать. Так что, прочистив горло, избавившись от внезапно вставшего поперек кома, он принялся произносить слова молитвы, которые только мог вспомнить: — Отец Небесный, услышь наши молитвы и прими в царство свое этих безвременно умерших мужчин, и даруй им вечный покой! А нам, живым, прости грехи наши, не дай скорби сломить нас и укажи путь к спасению. Аминь! — Гэвин сложил в молитвенном жесте и склонил голову. Молитва получилась неловкой и короткой, но и Гэвин не был священником. Ему случалось бывать на похоронах, но он никогда не вслушивался в то, что произносил священник над усопшими. Чаще всего это были длинные стихи из Библии, настолько нудные, что все старания Гэвина уходили только на то, чтобы не заснуть. Хоть Гэвин и произнес какую-никакую, а все же молитву, однако у него не было чувства законченности. Он понимал, что должен еще что-то сказать. И Ричард только подтвердил это. Закончив молиться, он выжидающе посмотрел на Гэвина, явно ожидая от него еще каких-то слов. — На «Иерихоне» я работаю только первый рейс. И с командой я не успел завести близких отношений. Но я уверен, что все они были достойными людьми. Томпсон был отличным плотником, постоянно говорил, что его дом в море, а на суше он всего лишь гость. У Джерри остался брат-близнец Джим. Или наоборот, я так и не научился их различать. Они действовали как одно целое, всегда работали усердно и не мешались под ногами. Для Коллинза этот рейс должен был стать последним перед отставкой, на берегу его ждут жена и дети… Речь Гэвина растянулась. На удивление у него нашлось несколько хороших слов о каждом погибшем члене экипажа. Даже о скупом капитане и тех, с кем у Гэвина никак не складывались отношения. Гэвин не забыл никого, и с каждым произнесенным словом ему самому становилось чуточку легче на душе. — Здесь лежат не все члены экипажа. Большая часть села в шлюпки и исчезла в бескрайнем море. Господь Милосердный, обрати взор свой на них и укажи путь к суше. Аминь! — закончил Гэвин свою проповедь. «Иерихон» окутала мертвая тишина, не прерываемая даже биением кротких волн о борт. Гэвин вновь почтительно опустил голову, как-то принято для молитвы, но вскоре снова почувствовал на себе чужой взгляд. Украдкой посмотрел на Ричарда и тут же смутился, встретившись взглядом с его светлыми глазами, что были прикованы к нему. Похоже, он все то время, что Гэвин пытался пародировать нормальную заупокойную службу, смотрел на него, будто он стихи декламировал. Чудной какой-то. — А теперь найдем доски, — прервал тишину Гэвин. С поиском подходящей доски, по которой они собирались спускать тела в воду, проблем не возникло. Она нашлась в трюме и была поднята совместными усилиями Гэвина и Ричарда, хотя, признаться, хватило бы всего одного человека. Затем они перевязали ее веревкой, чтобы она ненароком не выскользнула из рук, прислонили ее к борту. Уложив на нее первое тело, они схватились по обе стороны, держась за веревку, и резко подняли доску и наклонили ее. Тело стремительно соскользнуло и с плеском погрузилось в темную воду. Они не стали медлить и точно так же поступили со всеми остальными членами команды. Последним оказался капитан. Гэвин узнал его по отсутствующей голове. Свой корабль капитан покинул последним. Они еще недолго стояли и смотрели, как тела одно за другим тонули в черной воде. Словно отдавая последнюю дань этим людям, для которых «Иерихон» был настоящим домом. И когда последнее тело забрали глубины, они отошли от борта. — Что нам делать дальше, Гэвин? — тихонько спросил Ричард. Как будто Гэвин знал. Он не знал, как они будут управлять этой посудиной, которая по какому-то недоразумению еще звалась кораблем. Не знал, как вернутся на сушу. Не знал ничего, но ему не хватило сил разрушить надежды, которые питал Ричард, правдой. — Для начала нужно поспать. А уже завтра утром решим, как нам быть дальше, — ответил Гэвин. Завтра будет легче. Ему хотелось верить в это.