Темные воды былых дней

Гэвин и Ричард еще некоторое время стояли на палубе, погруженные в скорбное молчание. Гэвин продолжал предаваться безрадостным мыслям, но их ход был прерван хлопком, который в тишине прозвучал как пушечный выстрел, отдающий последнюю честь только что погребенным в море морякам. Только вместо пушки у них была внезапно взорвавшаяся лампочка, что своими осколками осыпала палубу. Гэвин едва ли взглянул на беспорядок. Но нить его мыслей уже сгорела, как фитиль. — Пойдем. Нечего здесь торчать просто так, — после долгого молчания произнес Гэвин. — Куда? — тихо поинтересовался Ричард. — Нужно отдохнуть. Завтра решим, что делать дальше. Я покажу тебе спальное место, — Гэвин едва ли мог переставлять ноги. Он вообще сомневался, что ему хватит сил дойти до своей каморки и упасть на койку. Устал настолько, что свернутый швартов казался ему уютным гнездышком. — Не хочу оставаться в одиночестве. Могу я быть с тобой? — спросил Ричард, послушно следуя за Гэвином. — Ричард, мне, если честно, плевать, где ты будешь спать. Хоть каюту капитана займи, — вздохнул Гэвин. Место, где жил Гэвин, и каютой назвать было нельзя. Должно быть, некогда это была обычная кладовая, из которой вынесли стеллажи, и вместо них поставили две койки, два сундука и подвесили по две полки над спальными местами. Освещался этот закуток одной только керосинкой. Дверь, ведущая в эту конуру, скрипела так душераздирающе, словно вой обиженной покойницы, и практически никогда не закрывалась, так что шум из другой части жилой палубы, бывшей одновременно и столовой, и спальней для остальной части экипажа, свободно проникал в темный и унылый закуток, где обитали механик и его помощник. На жилой палубе всегда кипела жизнь. Днями были спущены длинные столы, за которыми сидели моряки, когда ели или развлекали себя разговорами и игрой в карты, а вечером столы поднимались на цепях и вместо них развешивали гамаки, на которых спали те, у кого закончилась смена. Но и тогда тихо не было: кто-то продолжал болтать, кто-то во сне храпел, пердел, а зачастую все это одновременно. На палубе всегда пахло едой, потом и грязными носками. Запашок этот невозможно было выветрить. Да и, откровенно говоря, никто и не старался. И сам Гэвин тоже очень быстро привык и к шуму, и смраду. Времени у него не было, чтобы обращать на это внимание, он засыпал сразу же, как только голова его касалась подушки. Теперь же кругом стояла тишина. Жуткая, давящая. И пахло кровью. «Хорошо, что хотя бы Ричард здесь» — подумал Гэвин. Присутствие рядом живого человека, пусть и не пойми как оказавшегося на борту, придавало сил и мужества не броситься за борт. Он был не один, а значит еще стоило побороться с судьбой за право жить. С не иначе как божьей помощью дойдя до койки, Гэвин буквально упал на жесткую поверхность, которая опасно заскрипела под его весом, точно вот-вот развалится. Однако, выдержала. От подушки сильно пахло машинным маслом, и запах показался ему почти родным. Резкий и химический, он был принесен им из машинного отделения и прогонял свербящий в носу запах крови, что пропитал собой затхлый воздух нутра корабля. Гэвин уже почти погрузился в сонный омут, как словно сквозь толщу воды услышал чужой голос, назойливо что-то говорящий. Как раздражающая муха, не дающая уснуть, пока ее не прихлопнут. С большим трудом ему удалось открыть глаза и посмотреть на Ричарда в свете только что зажженной чадящей керосиновой лампы. Он стоял рядом со второй кроватью и в ожидании чего-то смотрел на Гэвина. Не дождался и повторил: — Где взять чистое постельное белье? — Чистое белье? — переспросил Гэвин, словно не веря, что Ричард произнес именно это. Но тот только кивнул в подтверждение своих слов. Даже не верилось, что настолько неуместный вопрос был произнесен вслух. Но Ричард продолжал смотреть на него своими светлыми глазами и явно не мог прочитать в красноречивом взгляде Гэвина все то, что так и рвалось с языка. Но сил на ругань и проклятия не осталось, легче было просто ответить на его вопрос. — Рядом с камбузом находится бельевая кладовая. На двери не хватает перекладины, так что сразу ее узнаешь. Пошарь там, — объяснил Гэвин и тут же повернулся спиной к парню, давая понять, что их диалог окончен на сегодня. Гэвин прижался лбом к деревянной стене, стараясь уснуть. Ричард ушел, и тишина корабля вновь обрушилась на него. Тяжелая и такая одинокая, что Гэвину захотелось вскочить и броситься следом за Ричардом, только бы не оставаться в этом зловещем безмолвии. Но тело его отказывалось подчиняться, стало тяжелым, как камень, и совершенно неподъемным. Гэвин погрузился в сон еще до того, как вернулся Ричард. И едва ли проснулся, когда тот начал громко шуршать чем-то за спиной Гэвина. «И правда постель перестилает, вот же неженка» — мысленно усмехнулся Гэвин, искренне не понимая такой брезгливости. Тонкая грань между сном и явью, на которой балансировал Гэвин, стерлась, и реальный мир перестал для него существовать. Осталась только тьма, наполненная тревожными образами и неутихающими вопросами, на которые ответами была тишина.

***

Разбудил Гэвина громкий шум. Такой знакомый и по своему приятный. Громкие разговоры, внезапно взрывающиеся громким смехом, звон посуды, скрипели ржавые цепи, на которые подвешены длинные щербатые столы. Воспоминания о той бойне, что случилась на корабле, было размытым и очень быстро померкло в памяти, как бывает со всеми снами после пробуждения. Гэвин долго лежал на жесткой койке, вглядываясь в деревянный потолок, утопающий во тьме. В его каморке всегда темно, невозможно понять, день сейчас был или же ночь. Единственным источником света были потушенная сейчас керосиновая лампа и свет, проникающий через открытую дверь с жилой палубы. Обычно этого хватало, Гэвин даже и не припоминал, когда в последний раз зажигал лампу, предпочитая все делать в потемках. Но вдруг Гэвину почему-то стало не по себе от окружающей его темноты, подсознательно ему захотелось, чтобы слабый огонек, заключенный в стеклянный колпак, разогнал тьму, что становилась будто гуще. Глупости все это. Гэвин резко сел на койке и несколько раз легонько шлепнул себя по лицу, чтобы прийти в себя и сбросить оставшееся неприятное ощущение, вызванное кошмаром. Кошмар был таким реальным, что Гэвин не сдержался и, действуя по какому-то наитию, начал ощупывать себе лицо, а затем и остальное тело, будто ему нужно было подтверждение, что все его раны остались за гранью яви. Все было в порядке, нос не болел и Гэвин мог спокойно дышать, ребра так же были целы, как и голова. Хотя насчет здоровья своей головы Гэвин уверен не был, ибо такая фантазия в здоровой голове родиться не могла! Тем временем веселье в кубрике продолжалось, и Гэвин решил не оставаться в стороне. Одинокий по жизни, ему вдруг стало невыносимо оставаться в изоляции от других людей, пусть даже он не был приглашен на тот праздник. Встав с койки, Гэвин по памяти нашел на полу рабочую рубашку и накинул на обнаженный торс, а уже потом покинул подобие каюты, которую делил со старшим механиком. В кубрике ярко горели все лампы, точно они имели доступ к неиссякаемому источнику керосина. Гэвин по привычке прикрыл глаза. Всегда, стоило выйти из темного закутка, даже тусклый свет неприятно бил в глаза. Но к его удивлению в этот раз никаких неприятных ощущений не было. Похоже было, члены команды праздновали какое-то большое событие, сравнимое с Рождеством. Длинные столы спущены, но занят был всего один. Моряки ютились кое-как, прижимаясь друг к другу, но теснота, похоже, их не смущала. Они были веселы и счастливы, болтали друг с другом, громко смеялись, пили и ели из изящной фарфоровой посуды, которую Гэвин видел только мельком в кают-компании, где любили засиживаться капитан и его свита. Но еще большим удивлением для Гэвина стал роскошно накрытый стол, будто они не были моряками на захудалой торговой шхуне, что промышлял контрабандой, а пассажирами первого класса на элитном лайнере. Даже сам капитан почтил их своим присутствием! Длинный стол был заставлен блюдами, только в середине стола осталось пустое место для десерта, изюминки пиршества. Отварной картофель, посыпанный зеленью, рис, пюре из тыквы, запеченный в меду цыпленок, даже горшочки с дымящимся внутри мясом и овощами. И это не считая свежих фруктов и стеклянных графинов с вином. У Гэвина глаза разбегались от такого количества яств, а густой аромат проник в ноздри и взбудоражил пустой желудок. — В честь чего пир? — не сдержал изумления Гэвин. Разговоры и смех враз стихли. Пирующие повернули головы в сторону Гэвина. Их лица застыли, словно он вторгся на чужой праздник, где места ему не было. Стало тихо. Даже «Иерихон» прекратил свои извечные старческие жалобы. Под подволоком мерно покачивались лампочки, заточенные в металлический каркас, а искаженные тени следовали за светом. Тени длинных столов, сундуков, бочек. Но не собравшихся людей. Липкий страх охватил Гэвина. Будто ледяные руки мертвеца сжали его сердце и голову. Воспоминания хлынули в голову неудержимой волной. Все собравшиеся перед ним — мертвы. Мальчишка-юнга, навсегда разлученный со своим братом, капитан и его помощник Коллинз, плотник Томпсон, Хайки, старший механик по фамилии Гейбл, с которым Гэвин делил одну каморку. За столом собрались все те, кто накануне обрел свой покой в море. Были и те, кого Гэвин считал пропавшими без вести. Но даже так Гэвин не видел среди собравшихся Хэнка, второго мальчишку-близнеца, радиста Чарли Миллера и некоторых других. Одно из пустующих мест, что находилось между Гейблом и Хайки, пустовало. Тот, кому оно предназначалось, еще не принял приглашения, но Гэвин мог бы его заменить и присоединиться к веселью. Навязчивое желание поглотило его с головой, и Гэвин, не в силах ему противостоять, сделал первый шаг. Лица собравшихся тут же озарила улыбка, будто они рады были видеть его. Второй шаг — и они начали неистово радоваться, точно Гэвин и был их главным десертом. Третий шаг — и лица мертвых исказились гневом. Дальше Гэвину ступить не дали. Чужие руки обхватили его сзади и прижали к телу, столь холодному и твердому, точно это была глыба льда. Насмешливый шепот коснулся уха Гэвина и скользкой змеей проник ему в голову. — Не мешай мертвецам пировать. Перед глазами все водоворотом завертелось, и Гэвин погружался все глубже в пучину, пока темные воды не сомкнулись над его головой. Пир мертвецом продолжился без него, а Гэвин продолжал тонуть, пока все вокруг не заполонила непроглядная темнота.

***

Задыхаясь, Гэвин распахнул глаза и тут же увидел чужое лицо, нависшее над ним. Бледное, в полумраке оно казалось лицом призрака, что пришел по его душу. Потаенные инстинкты самосохранения проснулись быстрее сознания. Сжав руку в кулак, Гэвин резко выбросил ее вперед, целясь в призрачное лицо. Неожиданно, но кулак не прошел насквозь, а встретился с мягкой плотью. Лицо вдруг разразилось криками: — Ты что творишь?! Гэвин, уже вскочивший на ноги и готовый защищать свою душу, вдруг узнал в «призраке» Ричарда. Его глаза чуть привыкли к потемкам, и он мог ясно различить парня, стоящего в каких-то двух шагах от него, и потирающего ушибленную щеку. — Сам виноват, идиот! Нечего на спящих пялиться! — рявкнул Гэвин хриплым после сна голосом. — Я не пялился! Тебе кошмар снился, я пытался тебя разбудить. Ты своим криком чуть всех мертвецов обратно не поднял! — Криком? — опешил Гэвин, но нападки не прекратил, — Кричал и кричал, не твое дело! — Эй, я вообще-то о тебе беспокоился! — возмутился Ричард, прекратив натирать щеку, — Что тебе снилось? Орал так, будто тебя мертвецы в ад тащили. Сам того не подозревая, Ричард угодил прямо в яблочко. К сожалению, ночной кошмар, увиденный Гэвином, не спешил рассеиваться в рассветной дымке, а прочно въелся в мозг. Он все еще видел мутные глаза покойником, которые смотрели в ожидании, когда же он к ним присоединится. И их зловещий оскал, когда нечто выдернуло его из сна. — Ничего не снилось, — отмахнулся Гэвин, — А ты больше не смей так делать, иначе в следующий раз не успеешь увернуться от моего кулака. Меньше всего после пробуждения мне хочется видеть твою жуткую морду. И, отпихнув застывшего Ричарда, у которого от удивления и возмущения вытянулось лицо, Гэвин вышел прочь. Ему было слишком хреново, чтобы заботиться о чьих-то нежных чувствах. Гэвин не знал, сколько продлился его сон, но отдыха он не принес. Голова раскалывалась, мозг изнутри давил на череп, грозя вот-вот проломить его, взорваться и забрызгать собой все пространство вокруг. Тусклый свет для уставших глаз Гэвина был слишком ярок, словно он пялился на слепящее полуденное солнце, ему почти на ощупь пришлось идти вперед, периодически натыкаясь то на сундуки, то еще на что-то. Во рту стоял омерзительный привкус, словно там кошки облегчились. С трудом, но он сумел дойти до закутка, который среди команды носил слишком гордое название «умывальня». Там стояло всего три раковины с небольшими бачками для воды над каждой, и единственное тусклое зеркало, которое, к тому же, треснуло в углу. Спросом данное помещение не пользовалось. Гэвина тоже нельзя назвать завсегдатаем, но он не забывал хоть как-то заботиться о своих зубах. Спасибо дядьке, который к сорока годам остался с полностью гнилыми зубами, что ничего твердого есть уже не мог. Так еще и из пасти несло за милю, Гэвин страшно не любил его в детстве, но мамаша, которой срочно нужно было устроить личную жизнь, оставляла маленького Гэвина с ним на недели. Хотя с таким же успехом его можно было оставлять в одиночестве, все равно дядька целыми днями пил не просыхая, и мальчишка слонялся сам по себе. На бедную раковину, которая была прикручена к стене хлипкими болтами, Гэвин навалился всем телом, чтобы не упасть. И так некстати поднял голову и взглянул на себя в зеркало. Содрогнулся, будто монстра увидел в отражении. Все лицо в царапинах и синяках, глаза бешенные, налитые кровью, на переносице была глубокая царапина, а сам нос был немного смещен в сторону. Нижняя часть лица была покрыта коркой от застывшей крови, которая долгое время текла из носа, видимо, пока он валялся без сознания. Да уж, встретив такого немудрено и поседеть от страха. Гэвин вдруг вспомнил опешившее лицо Ричарда при их первой встрече. Чтож, а парнишка-то оказался крепче, чем показался сначала. Впрочем, был за Гэвином грешок судить всех по первому взгляду. Пожалуй, это несвойственно только святым, а Гэвин таковым не являлся. Насколько мог, он привел себя в порядок. Теперь на него можно было смотреть без слез ужаса. Только жалость и желание добить, чтобы не мучился, он своим видом все еще вызывал. Но с этим он ничего поделать не мог. Бросив в последний раз взгляд на свое отражение в зеркале, Гэвин вернулся в свою каюту, желая достать из сундука одежду. Та, в которой он был, провоняла насквозь и была вся в крови. И была порвана, словно его хватали за грудки. Он с кем-то дрался? На нем была только его собственная кровь или чья-то еще? Ричард был все там же. Сидел на кровати Гэвина и ласкал кота, который удобно устроился у него на руках. Его урчание больше походило на тарахтенье генератора, когда тот начинал барахлить. Ох, черт. Гэвину стоило заняться оборудованием, это единственный лучик надежды на то, что они каким-то образом смогут вернуться к большой земле. — Эй, смотри, кого я в трюме отыскал! — сказал Ричард, как только Гэвин вошел в каюту. — Лаки. Этот ублюдок мелкий меня вчера поцарапал, — проворчал Гэвин, неосознанно потерев глубокие царапины на руке, которые уже успели покрыться коркой. — Он просто был напуган. Но сейчас в порядке, — ответил Ричард. С минуту Гэвин пялился на эту идиллию, а затем тоже решил присоединиться к ней. Подошел к ним и осторожно протянул руку к кошачьей голове. Лаки открыл желтые глаза и взглянул на Гэвина. А затем сам ткнулся в протянутую ладонь мордочкой. Гэвин улыбнулся и начал чесать его за ушком. — Лаки, мудак ты чернозадый, ты, оказывается, можешь быть милым и ласковым котиком, — Гэвин попытался улыбнуться, но тут же передумал. Не хотелось тревожить разбитые губы. — Будь ты таким чуть чаще, гляди, и Хендерсон не грозился бы сварить из тебя суп. Гэвин сам себе посмеялся и убрал руку от кошачьей головы. Он, вообще-то, сюда не миловаться с котом пришел, а переодеться. Гэвин открыл громоздкий сундук, в котором хранил свою одежду, и достал чистую хлопковую рубашку и свободные штаны. Небрежно кинул их на свою койку рядом с Ричардом, а сам схватился за нижнюю часть одежды и потянул вверх, стягивая ее через голову. Так же он хотел стянуть и штаны, да только взглядом случайно встретился с Ричардом, который беззастенчиво разглядывал его. — На что пялишься?! — огрызнулся Гэвин, агрессией скрывая, что его это смутило. — На тебя, — бесстыдно ответил Ричард, даже не попытавшись отвести взгляд, — А что, тебя смущает мужское внимание? И очень зря, поверь. — Ты!.. — у Гэвина дыхание перехватило от такой наглости. — Пошел бы ты нахер отсюда! Ричард спорить и отстаивать свое право остаться не стал. Только растянул тонкие губы в довольной улыбке, будто выполнил какую-то свою ежедневную цель, и поднялся с койки, все так же удерживая в руках наглого кота, который точно не собирался их покидать по своей воле. — Пойду придумаю, что бы нам поесть, — сказал Ричард, проходя мимо Гэвина и напрочь игнорируя тот взгляд, которым последний пытался его испепелить. Или хотя бы дыру прожечь. Ричард быстро скрылся с глаз Гэвина, но это все равно его не успокоило. Злой непонятно на что, он рывком стянул штаны, и такими же дергаными движениями натянул на себя свежую одежду. Взял себя в руки, только когда услышал треск одной из тесемок на рубашке. Гэвин несколько раз глубоко вздохнул. Зачем он вообще реагировал на этого неудачника, который по чистой случайности вынес себе смертный приговор, когда из всех кораблей выбрал именно «Иерихон»? Из своей каюты Гэвин отправился на верхнюю палубу. Он не знал, что он хотел там увидеть, но вид был тем же, что и вчера. Кровь высохла под палящим солнцем и превратилась в плотную корку, покрывающую деревянный настил. За бортом бескрайнее синее море не беспокоил ни единый порыв ветра. Стоял полный штиль. Паруса спущены, двигатель заглушен. «Иерихон» дрейфовал. Гэвин даже думать не хотел, насколько сильно они отклонились от курса. В своем машинном отделении Гэвин был практически полностью изолирован от мира, он и понятия не имел, где они находились, сколько им оставалось не то, что до Бостона, а просто до родных берегов Америки. В целом, все было очень плохо, а чтобы окончательно в этом убедиться, Гэвин поднялся на шканцы. И там его ждало такое же сильное потрясение, как вчера, когда он очнулся в одиночестве на судне, полном мертвецов. Кровь в жилах заледенела, а душа ушла не то, что в пятки, а покинуло тело и разбилось вдребезги. Штурвал был сломан. Изрублено рулевое колесо, а обломки валялись по всему помосту. Нактоуз тоже был сломан, а судовой компас и подзорная труба пропали. Он честно старался взять себя в руки. Старался справиться с накатившими, точно штормовые волны, эмоциями. Но у него ничего не вышло. Он разразился такими ругательствами, которым мог бы бывалый морской волк поучиться, а то и просто рычал и метался из стороны в сторону, как зверь, загнанный в угол. В этом порыве он пнул ближайший к нему крупный кусок штурвала, который слетел по ступенькам на палубу ниже. Неожиданная боль в ноге разъярила его еще сильнее. Кровь бурлила в венах, но здравый смысл кричал, что буйством он не решит проблему. Только усугубит ее так, что только и останется броситься в море, чтобы не мучаться. Но гнев, разгоревшийся точно дикое пламя, заглушил тихий голос здравомыслия. Ему нужно было выплеснуть все то, что в нем скопилось. Ужас, горе, безнадега, все слилось одну эмоцию — ярость. В себя Гэвин пришел только когда у него закончились силы. Эта вспышка высосала у него всю энергию, и он просто тяжело рухнул на палубу. Закрыл глаза и обратил лицо к безмятежному солнцу. Но даже его жаркие лучи не могли прогнать поселившиеся внутри страх и отчаяние, от которых леденела душа. Он словно бык на скотобойне, над которым мясник уже занес кувалду. Выхода он не видел. Гэвин долго сидел на том же месте, почти потеряв чувство реальности. Все казалось затянувшимся сном. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы солнце, бьющее по глазам даже сквозь закрытые веки, потускнело и превратилось в лампочку, которую просто забыли погасить ночью. Гэвин очнется от дурного сна, и корабль вновь оживет. Но этого не случилось. И не случится, сколько бы Гэвин не ждал и надеялся. Собрав остатки сил в кулак, Гэвин кое-как поднялся на нетвердо стоящие ноги. Бросив обреченный взгляд на штурвал, он развернулся и ушел. Он вновь спустился вниз и отправился на камбуз, где должен был находиться Ричард. И он действительно был там. Крутился вокруг гигантской плиты и не мог взять в толк, как с ней управляться. На памяти Гэвина она никогда не гасла, огонь в ней всегда поддерживался помощниками кока. И всегда, независимо от дня и ночи, на плите стояли кастрюли, в которых что-то булькало, и сковороды, на которых в прогорклом масле жарились лепешки. Запах еды был невероятным, но благодаря толстым дверям он почти не просачивался на жилую палубу. Сейчас же в кухне все еще было очень душно, но теперь сильно пахло чем-то кислым и испорченным. Ричард даже не заметил Гэвина, так увлечен был старинной плитой, которая, по внешнему виду, стояла еще на колумбовой «Санта-Марии». Против нее у Ричарда и шанса не было. Эту махину вообще было очень тяжело и очень долго раскочегаривать, поэтому в ней для удобства всегда поддерживался огонь. А если кто-то из помощников кока каким-то образом проморгал момент, и огонь в плите потухал, то ор Хендерсона был слышен даже в машинном отделении сквозь тарахтенье старых механизмов. Но Гэвин не сразу остановил Ричарда, а некоторое время наблюдал за его безуспешными попытками понять, как эта плита вообще работала. Даже его гнев начал потихоньку угасать, оставив после себя тяжесть на сердце, будто его обвили тяжелые цепи, на которых был подвешен груз. — Интересно тебе? — Ричард, наконец, заметил Гэвина и недовольно нахмурился. — Перестань там стоять и пялиться, лучше помоги. — Можешь и не пытаться, она тебе не по зубам, — хмыкнул Гэвин, даже и не двинувшись с места. — И как ты тогда предлагаешь нам готовить? — Ричард бросил попытки справиться с плитой и выпрямился. — Я предлагаю вообще не готовить, иначе мы «Иерихон» к херам спалим. Я все равно в этом ничего не смыслю, ты, я уверен, тоже. Консерв нам двоим хватит на полгода вперед, их можно и не греть, — пожал плечами Гэвин. Лицо Ричарда перекосило и, как показалось Гэвину, даже позеленело, будто он предложил ему помоев отведать. Не выдержав, он коротко хохотнул и решил «сжалиться» на ним: — Да не корчи ты такую жуткую рожу! Консервы можем разогреть на спиртовке. Где-то я ее видел. А если нет, то могу и сам сделать. В итоге так они и поступили. Гэвин нашел спиртовку, собрал ее и разогрел на ней консервы, пока Ричард сидел рядышком и с интересом наблюдал за его действиями. Сразу видно, в поход с отцом он никогда не ходил, или во всяком случае без оравы прислуги, которые бы заботились об их комфорте, пока господа наслаждались природой. — «Наваристый черепаховый суп с овощами», — прочитал название консервы, которую выбрал Гэвин, — это даже звучит отвратно. Как тебе? Ричард решил рискнуть, а сам Гэвин решил не строить из себя гурмана и взял тушеную говядину. На вкус терпимо, особенно если закусывать смоченными в жирке галетами, которые впрок напек их кок. Галеты были пресными и жестковатыми, но голод взял свое, и отторжение от еды он не чувствовал. Гэвин вообще не был привередливым человеком. Съедобно? Голод утоляет? Вот и отлично. А вот Ричарду их трапеза явно не пришлась по вкусу. — Уверяю тебя, этот суп вовсе не наваристый, без овощей, и я вообще не уверен, что черепаховый, — жаловался Ричард. Зато по душе ему пришлись консервированные сладкие персики, которые он разделил с Гэвином. Они так и не покинули камбуз, а ели прямо там, разместившись за маленьким столиком, за которым обычно ели кок и его помощники, а сиденьями им служили ящики. Гэвину достался ящик с треснувшей крышкой, и он готов был поклясться, что это любимый ящик Хендерсона. Только он своей жирной тушей мог его надломить. Гэвин порой удивлялся, как он, при своих габаритах, мог быть таким быстрым и проворным. Его широкое лицо всегда было красным от царившей внутри камбуза духоты, а фартук не знал стирки примерно ни разу, из белого став серо-зеленым. А еще и этот его глупый колпак, который тот все упрямо продолжал носить и помощников своих заставлял. На секунду Гэвину показалось, что он сейчас ворвется на камбуз и начистит им с Ричардом шеи, что они хозяйничали на его территории без разрешения. Признаться, Гэвин бы многое отдал, чтобы так оно и случилось. — Гэвин?.. — из раздумий Гэвина вырвал чужой тихий голос и легкое прохладное прикосновение к его руке, которая лежала на столе. — О чем ты так задумался? — Да так, вспомнил нашего кока, — усмехнулся Гэвин и посмотрел на Ричарда, — уверен, ты бы наизнанку вывернулся, попробовав его стряпню. — Идиот, — фыркнул Ричард, уже пожалев, что вообще с ним заговорил. А Гэвин снова улыбнулся, правда улыбка его тут же угасла. Тяжесть реального положения дел давило на него, и он не мог просто остановить поток леденящих кровь мыслей и спокойно подумать над тем, что они будут делать дальше. Да и был ли смысл стараться? — Гэвин? — снова позвал его Ричард через несколько минут унылого молчания. Видимо, он был ярым противником тишины. — Расскажи, что у тебя на душе. Быть может, я хоть чем-то смогу помочь тебе. — Ты даже себе помочь не в силах, — выдохнул Гэвин и закрыл ладонями лицо, — я не представляю, что нам делать, за что хвататься. Штурвал сломан, компаса нет, мы просто будем дрейфовать до тех пор, пока не сядем на мель, врезавшись в скалы. Или погибнем в шторм. Я просто не вижу выхода из всего этого дерьма. Ричарда такое уныние не устраивало, и мириться с ним он не собирался. Рывком он перегнулся через стол и крепко схватил Гэвина за руки, отведя их в стороны от его лица и заглянув ему в глаза. — Во-первых, не теряй надежду, Гэвин. Мы живы, а значит есть шанс на спасение, каким бы маленьким он не был, — твердо сказал парень. — Во-вторых, нужно починить штурвал и поискать запасной компас. Уверен, что он где-то здесь есть. Мы должны сделать все, что в наших силах, прежде чем сдаться и просто умереть. — Я понятия не имею, как чинить штурвал, — Гэвин постарался осторожно высвободить свои руки, но Ричард вцепился в них мертвой хваткой и даже потянул на себя, вынуждая Гэвина наклониться к его лицу. — Ты не понял, Гэвин. Я не спрашивал, умеешь ты или нет. Его нужно починить. Без этого будет все именно так, как ты и расписал, — Ричард, казалось, даже не моргнул ни разу, смотря на него своими невероятными светло-серыми глазами. Редко встречался настолько чистый цвет. Гэвину он напомнил лед на озере Мичиган. — Отпусти, я все понял, — Гэвину все же удалось высвободить руки, — просто… И вдруг его осенило. Он почувствовал себя идиотом, что не подумал об этом еще вчера. Радиорубка! Там был передатчик, через который они могли бы с кем-нибудь связаться, сообщить координаты и дождаться помощи! Не желая терять и секунды даже чтобы рассказать Ричарду о внезапном осенении, Гэвин вскочил с ящика и стремглав побежал по коридорам в радиорубку. Ричард, хоть и опешил от столь внезапного порыва, но на месте не остался и побежал следом. Гэвин мчался по коридорам, всего за одну ночь ставшими чужими и враждебными. Дверь в радиорубку, бывшую когда-то кладовкой, была приоткрыта, а внутри стояла непроглядная тьма. Гэвин ворвался в маленькую душную комнатку и начал лихорадочно шарить по стене, выискивая выключатель света. А найдя, поднял тумблер вверх. Лампочка под потолком вспыхнула, и Гэвину понадобилось несколько секунд, чтобы взгляд прояснился. Чуда не случилось. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что никакой радиограммы им не послать. Вчера Гэвин только мельком заглянул в радиорубку, поэтому не обратил внимания на нехватку оборудования. Сейчас же пустота явно бросалась в глаза. Большей части аппаратов не хватало, а то, что оставалось, было бесполезно. И как бы Гэвин не ругался, беспорядочно нажимая на какие-то кнопки, проворачивая ручки и щелкая тумблерами, толку не было. Радио молчало. — Нет-нет-НЕТ! Мать твою!.. — разразился отчаянными ругательствами Гэвин. В гневе он сжал руку в кулак и ударил ею по столу. Затем еще раз и еще, даже не чувствуя боли в костяшках. Но в очередной раз, когда он хотел опустить руку на пыльную поверхность стола, на которой остались свежие пятна крови, его руку перехватили и прижали к чужой груди. — Гэвин прекрати, — Ричард обеспокоенно смотрел на мужчину перед собой, — ты так только хуже сделаешь. Мы уже ничего не сделаем, не трать силы понапрасну. Гэвин попытался вырвать руку из чужой хватки, да только ее словно в каменные объятья заключили. Долго сопротивляться Гэвин не стал. Не хватило сил, и только тогда Ричард, ощутив его усталость, выпустил руку. Как подкошенный, Гэвин упал на чужую не заправленную койку. Он был так раздавлен всеми этими обстоятельствами, что его даже начало подташнивать. — Я уже успел подумать, что у нас есть хоть какой-то шанс, — обреченно усмехнулся Гэвин. Словно стараясь сбежать от реальности, Гэвин закрыл руками лицо и затих. Но это не помогало. Мысли роились в голове, точно шершни в гнезде. И жалили его, снова и снова, и спасения от них никакого. Все было бесполезно. Что бы они не делали, как бы не старались, они бессильны. Им никогда не покинуть «Иерихон». Койка немного прогнулась под весом другого человека. Чужие холодные руки нежно коснулись ладоней Гэвина. Осторожно сжав их, Ричард развел ладони в стороны. Гэвин не ожидал, что Ричард наклонится настолько близко к нему, что он невольно втянул его запах. Что-то сладкое и травянистое, но Гэвин не знал, что это. Хотелось ощутить легкий аромат еще раз, но вместо этого Гэвин задержал дыхание, смутившись. — Мы всего лишь вернулись к исходной точке, — произнес Ричард. Он выглядел слишком спокойным, точно они не застряли на ветхой посудине посреди бескрайних вод, уносимые все дальше и дальше от берега. Как будто все происходящее было для него не более, чем досадным недоразумением, и нужно всего лишь немного потерпеть, как все наладится. Гэвин мог только позавидовать такому самообладанию. — Всего лишь? Ха… — Гэвин невесело усмехнулся. — Мы вернулись к тому, что наилучшим исходом будет обернуться в парусину и утопиться нахрен. Так нас хотя бы крысы не сожрут. — Здесь есть крысы? — вскинул аккуратные брови Ричард. Гэвин взгляну на него уставшим взглядом. — Из всего этого тебя только крысы смущают? — Ну… — вдруг замялся Ричард, — они же наши припасы сожрать могут. А Лаки их ловит? — Еще как! Он настоящий охотник, — Гэвин хохотнул, немного отвлекшись от тоскливых мыслей. Ему порой доводилось просыпаться от яростного крика и проклятий в сторону кота от тех, кому тот притаскивал в подарок дохлую крысу. И ему самому однажды Лаки преподнес такой «дар», видимо, в благодарность за то, что накануне Гэвин поделился с ним куском вареной рыбы, которую выловил из супа. Проснувшись на следующее утро, он, пока потягивался, собираясь с силами, чтобы встать и окунуться в очередной тяжелый день, вдруг наткнулся на что-то мерзкое. Мягкое, холодное и липкое. В неярком свете, льющемся с жилой палубы, он разглядел, что это была дохлая, выпотрошенная крыса. Да такая жирная, отожралась, тварь такая, на судовых харчах. А рядом сидел довольный кот и глядел на Гэвина. Да еще хвостом подергивал, явно ожидая похвалы. — Спасибо больше, но я, пожалуй, откажусь, — проговорил тогда Гэвин, едва сдерживая подкатившую к горлу тошноту. Он опустил руку, и крысиная тушка с влажным шлепком упала на пол перед котом. А тот, не растерявшись, схватил свою добычу и побежал искать укромный угол, чтобы там ее сожрать. — Ты уже осматривал каюту капитана? — прервал Ричард молчание. — Может, там найдется что-то важное. Судовой журнал, например. — Нет, я только мельком заглянул туда, как-то не до тщательного обыска было, знаешь ли. Но делать они все равно мало что могли, потому почему бы и не осмотреть каюту капитана. Вряд ли он будет против. А если ему что-то не понравится, то пусть уволит Гэвина без выплаты честно заработанного жалования. Ах да. Он же умер. Гэвин взглянул на руки Ричарда, обхватившие грубые от работы, потемневшие от загара и въевшегося в кожу машинного масла руки своими, которые в сравнение казались почти фарфоровыми. Узкие ладони и длинные пальцы с аккуратными совсем немного отросшими ногтями явно не знали тяжелой работы. Кожа такая гладкая, как самый дорогой шелк. Ее хотелось коснуться еще раз, осторожно провести пальцами по мягкой ладони, погладить нежные подушечки пальцев, схватить и сжать чужое запястье своей рукой, чтобы увидеть, насколько оно тонкое. Гэвин вдруг дернулся и резко вырвал руки из замка, в который их заключил Ричард, и отвернулся, осознав, что неприлично долго пялился на чужие руки. Но еще сильнее он удивился собственным странным, даже ненормальным мыслям. Что это на него нашло, что за желание подержаться с кем-то за ручки?! — Кхм… — кашлем Гэвин будто хотел прогнать возникшую неловкость, — Идем. Напоследок он все же бросил мимолетный взгляд на Ричарда. Его рожа показалась ему слишком уж довольной, на тонких губах даже мелькнула улыбка. Возможно, Гэвину это просто показалось, но обращать на него внимание он больше не собирался.