Eingebung

      - То есть как?! - не унимался Хенджин, выпучивая глаза, будто с ним разговаривал Майкл Джексон, а не Лино, завернутый в упругое одеяло. Редактор снова разбудил его ни свет ни заря. В 12:57.       - Да сколько можно повторять тебе? - измученно проскулил он, прикрывая глаза, - Я уже сам не верю в то, что написал страницу...       - ЦЕЛУЮ СТРАНИЦУ, БОЖЕЧКИ! - натурально прокричал Хван, подрываясь со своего места. До Минхо не сразу дошло, что его друг сейчас отплясывал победный танец за диваном, а не содрогался в предсмертных конвульсиях от шока, - Погоди немного! - впопыхах приземлился обратно на диван, поправил волосы и скорее прижал телефон к уху, показывая теперь хихикающему писателю на экране ноутбука указательный палец, мол, "подожди". - ЛИКСИ! - боже, Минхо так жалко стало уши Феликса после этого, - Минхо написал целую страницу!! - не унимался парень, подпрыгивая на месте и широко улыбаясь. Он включил громкую связь и подвинул телефон ближе к ноутбуку, чтобы Лино мог расслышать ответ Феликса.       "Е-Е-Е-Е-Е! ПОЗДРАВЛЯЮ!" - громко протянул низкий голос в трубке, явно расплывающийся в улыбке, не уже, чем у Хенджина. Минхо наконец открыто рассмеялся, закивал и поблагодарил Феликса. С такой поддержкой от друзей даже появилось мимолетное желание снова попробовать в текст. Хван быстро попрощался со своим возлюбленным, обещая перезвонить тому позже, и продолжил осыпать друга всеми возможными поздравлениями и словами поддержки.       - Это ты в той кофейне написал? А я говорил, что там волшебная атмосфера! Я твои каракули в два счета прочитываю и исправляю! - хихикнул он, вызывая у собеседника очередное закатывание глаз.       - Это....не знаю, что на меня нашло вчера. Я перекинулся парой слов с баристой оттуда... И перед глазами снова всплыл образ сияющих шоколадных глаз, широкой улыбки-сердечка и заинтересованного взгляда.

Flashback

Джисон был одет так, будто собирался отправиться на Северный Полюс. Его пушистые волосы теперь прятались за теплой вязаной шапкой, сверху прижатой широчайшим клетчатым шарфом, который также оборачивал шею и уходил куда-то под пуховик, грея грудь. Длинная зеленая куртка доходила едва ли не до колен, а плотные широкие черные джинсы были натянуты поверх теплючих подштанников. Он шел по мокрому асфальту, чуть шоркая черными ботинками на тракторной подошве. Шел и внимательно слушал всё, что ему рассказывал Минхо. Ни разу не перебил, лишь вставлял многозначительные и разномастные "о", когда это было необходимо, по его мнению.       - ...поэтому я не понимаю, как ты не теряешь вдохновение, постоянно переключаясь с дела на дело! - наконец закончил Лино, взмахнув руками. Наверное, он и правда разучился общаться с людьми, раз только что под чистую выболтал едва знакомому парню свою главную и страшнейшую проблему, с которой боролся вот уже сколько времени. Сеульское небо уже давно было затянуто глухими сумерками. Они шли вдоль узкой и непопулярной у туристов улицы под фонарями в никуда.       - О... - вновь обронил Джисон. Это "о" было с оттенком удивления, - Ну...у меня всё просто? - его голос подпрыгнул на последнем слове, а сам парень повернул голову в сторону Минхо и внимательно посмотрел в его глаза, - Я не верю во вдохновение. - выдохнул он вместе со слабым паром, а внутри Минхо что-то оборвалось вдруг. Это была та самая ниточка надежды?       - То есть...как? - искренне удивился писатель. Такой глупости он еще никогда не слышал. Тем более от творческого человека, пишущего песни. Хан снова заливисто засмеялся, без труда прочитав на лице собеседника то замешательство, комкующееся внутри.       - Ну это понятие весьма расплывчатое, не так ли? Люди часто оправдывают отсутствием вдохновения всяческие причины не творить. Знаешь, иногда они не серьезные, вроде лени или простой прокрастинации, но иногда речь может зайти о настоящем эмоциональном выгорании, и это уже не шутки. Я не осуждаю этих людей, использующих "вдохновение" для собственного спокойствия, я сам иногда ленюсь или не ощущаю никаких сил продолжать творить. Но "вдохновение" по-прежнему не существует для меня как концепция, понимаешь? - ни черта Минхо не понимал, и это тоже было буквально написано на лбу. Он долго молчал, переваривая. На пути удачно подвернулась лавочка, и Ли без раздумий на неё завалился.       - Если тебе станет легче, я могу сказать, что, или никогда не испытывал вдохновения, или постоянно нахожусь в нем и не представляю иной ситуации... - вдруг начал Джисон, поджимая губы. Он сел рядом и внимательно рассматривал насупившегося собеседника.       - Но что тогда тебя...хм, побуждает, - аккуратно подбирал слова писатель, - написать песню? - он поднял глаза на Хана и съежился от холода. Скамейка - вот удивление! - оказалась насквозь промерзшей, а он сразу и не почувствовал этого, абсолютно погрузившись в свои думы.        Теперь задумался Джисон. И почему-то Ли был уверен, что Хан точно знал ответ, просто собирал по кусочкам объяснение в своей голове, чтобы выкатить ему, глупенькому, всю правду жизни.       - Идея не появляется из ниоткуда, ты прав, - кивнул вдруг парень, замечая, как Минхо ловит каждое его слово, - Но в то же время разве можно назвать образ персонажа из Крестного Отца вдохновляющим, раз во время просмотра я задумался, что он чувствует, и написал об этом песню? Разве это был не мой выбор - задуматься? - на лице писателя всё ещё и крупицы понимания не наблюдалось. Но сразу оно не придет, Джисон это понимал. Так, закидывал удочку для размышлений. - Ладно, представим другую ситуацию. Я продюсер и мне нужно закончить песню, но я не могу придумать ни подходящую рифму, ни дальнейший текст. - решил говорить на более знакомом и понятном Ли языке, вот спасибо, - Что я делаю? - вопросительно посмотрел на часто хлопающего глазами собеседника, - Я вспоминаю, что чувствовал и о чем думал, когда только начинал её писать. Допустим, это было давно, еще в старше школе. Ну, приспичило мне эту песню дописать, так скажем. Я случайно её начало в тетрадке обнаружил. Она значимая для меня. Все мои песни значимые, потому что иначе зачем писать то, во что ты не вкладываешь душу? Так вот, продолжим. Я вспоминаю, как был потерян и сломан во времена экзаменов, как на меня все вокруг давили и не желали даже слушать о моей буквально нужде заниматься музыкой. О том, как я часами каждый день валялся в комнате и прослушивал на повторе грустные песни и давился слезами, потому что не знал, как поступить. И эти эмоции возобновляются во мне с новой силой, понимаешь? Они не забыты, ты не можешь забыть то, что оставило на тебе такой сильный отпечаток. Эта обида и горечь пылают внутри груди по новой, и слова начинают литься из меня нескончаемым потоком. - наклонил голову парень, обозначая, что закончил свою мысль. Ли молчал. А что ответить, когда его почти что ледяной водой из бочки окатили и одновременно с этим посвятили во что-то чересчур личное?       - Холодеет. - тихо упомянул Хан, вставая со скамейки. Он не хотел перебивать активные размышления в голове нового знакомого, но и всю ночь сидеть с ним тоже не собирался. Завтра на работу в конце концов. - Кстати... - вдруг опомнился он, - как тебя зовут? Лино только сейчас понял, что последнюю минуту не сводил взгляда с того места, где ранее напротив него находились глаза баристы. Он очухался и повернул голову в сторону уже стоящего Джисона.       - Минхо. Меня зовут Минхо.       - Тогда до встречи, Минхо. Джисон ушел, оставляя писателя одного на скамейке в одиннадцатом часу ночи. Точнее, он был не совсем один. В его голове бушевал ураган из тысячи мыслей, резво сменяющих друг друга, растворяющихся в пене и тут же пузырящихся новых. А еще рядом с ним, казалось, у носа или уже в легких, витал этот сладкий цитрусовый запах, по-волшебному согревая потерявшего способность нормально мыслить писателя. Какой же ты странный, Хан Джисон.

End of flashback

      - Хочешь сказать, этот малолетний бариста пояснил тебе за писательство, и ты тут же наконец понял, как сильно ошибался? - не заканчивал удивляться Хенджин, - За сколько у него получилось переубедить тебя? За несколько часов? То есть я тут шестой месяц бьюсь, как о стенку горох, а он, значит...       - Я не называл его малолетним! - неожиданно для самого себя вдруг выпалил Минхо, сильнее кутаясь в одеяло. Суни медленно подполз ближе и лег на его колени, - Да, он явно младше меня, но это не значит, что...       - Да какая разница, Минхо-хен? Почему ты думаешь о возрасте, когда должен думать о том, что благодаря ему ты снова можешь писать? - возмутился редактор, выпячивая пухлые губы, - Боже, дай мне его адрес, я оформлю ему бессрочную доставку цветов и продуктов, поставлю любые журналы, куплю всё, что он пожелает, мой родненький, Джисонушка... - защебетал парень, мечтательно складывая руки у лица.       - Айщ, какой ты надоедливый! - возмутился писатель, кривя губы, - У тебя разве нет работы сегодня? Чего названиваешь с утра пораньше? Мне вообще котов кормить надо... - отвел глаза, отчаянно пытаясь перевести тему разговора.       - Какая работа? Будто ты что-то пишешь, чтобы мне было, что редактировать. - хохотнул собеседник, прикладываясь к стакану воды. Минхо захотелось выпить чая.       - А как же тот начинающий писатель? Юни или как его? - неожиданно вспомнил Ли, блаженно потирая в голове ладошки, как муха, когда заметил, что его слова заставили наконец задуматься Хвана и стать более серьезным.       - Айен, да, есть такой. Снабжает меня регулярной работой, между прочим! Только благодаря ему я заказывал тебе продукты и кофе всё это время, тебе нужно сказать ему спасибо, вообще-то. Недавно мы издали его книгу. Нетолстенький такой роман про школьную любовь и путешествие в Японию. Достойный твоего прочтения, кстати, я очень советую. Хван был весьма громким и общительным человеком, которому не требовалось и минуты, чтобы подумать, что говорить далее и как красивее это завернуть. Его пухлые губы редко смыкались, колыхая воздух длинными красивыми фразами и множественными речевыми оборотами. Говорить о своих писателях, которым он помогает, он мог без умолку. Гордился их работами, как настоящий родитель - тот, что прочитает, даст обратную реакцию, поможет исправить ошибки и подскажет, как усовершенствовать. Минхо не встречал редактора круче Хенджина. Конечно, нельзя сказать, что он работал со многими - по юности о редакторе он мог только мечтать, - но первые несколько людей, которые пытались править его работы, казались ему настолько не знающими и не понимающими его самого и его творения, что Ли не мог проработать с ними порой и двух месяцев. Хван Хенджин - посланный ему с небес ангел, не менее. Человек, так спонтанно появившийся на его жизненном пути четыре года назад, и так искренне уверенный и любящий Минхо, его писательский навык и то, что он пишет. Человек, не затыкающий своего рта, когда речь заходит о его писателях.       - Хорошо, Хван, я понял тебя, я почитаю твоего Айена! - наконец перебил Лино, не в силах больше терпеть эту разросшуюся получасовую рецензию на книгу "самого младшего и любимого" писателя Хенджина, - Всё, давай, мне серьезно пора кормить котов, иначе Суни сейчас мое одеяло съест. Суни, конечно же, на самом деле мирно спал. Просто социальная батарейка Минхо не выдерживала каждодневного общения с Хенджином, особенно так рано и после таких эмоциональных потрясений, как написание целой страницы, и он решил как можно скорее завершить звонок. Всё-таки, Хван еще полчаса назад заставил его захотеть чая. Горячий лавандово-вербеновый чай согревал тело после травмирующей потери одеяла, успокаивал по-странному бушующее в груди сердце и помогал сосредоточиться на своих мыслях. Минхо сидел на невысоком стуле за столом, подперев подбородок кулаком, часто пил чай и разглядывал пространство квартиры. Конечно, он не может ничего здесь писать. Как в такой пыльной и грязной квартире вообще можно хотеть что-то делать? Решил устроить генеральную уборку. Плотные резиновые перчатки ярко-оранжевого цвета приятно прилегали к рукам, когда Ли опускал их в ведро с водой. Тщательно выжимал махровую тряпочку и протирал всевозможные углы и поверхности. Оттер старые пятна на плите (новых не было, потому что он ей особо не пользовался), пересмотрел сроки годности оставшихся круп, вымыл даже холодильник. Усердно пропылесосил и помыл полы, поменял постельное белье на едва ли не хрустящее свежее. Открыл все окна, пропуская в квартиру свежий воздух. Убедил себя постирать шторы. Перебрал одежду и тоже закинул в стирку вместе со шторами. Наконец, помыл котов и самого себя. Дышать в квартире стало легче. Во время уборки голова Минхо не была забита никакими мыслями, вроде размышлений о том странном баристе или, что еще больше удивляет, о его Музе, но в один особо удачный момент ему пришла гениальная идея - написать страницу в кафе помог вовсе не Хан Джисон, совсем нет! Та атмосфера, царящая внутри. Долго и упорно он рылся в старых коробках кладовки в попытке найти спрятанные год назад гирлянды. В поисках ему помогал Дуни, уверенно шагавший по краю самой верхней полки и сбрасывавший какие-то вещи прямо на голову Минхо. Одной из таких вещей как раз оказалась пластиковая баночка с гирляндой. Спасибо, Дуни! Минхо пришлось изрядно вытянуться, чтобы дотянуться до полки с гирляндами и светильниками - этакая разминочка в три часа дня. С удовольствием улыбнувшись своей победе, когда всё, что он пытался найти, уместилось в его руках, писатель отправился в "гостиную". Нельзя сказать, что его квартира была огромной. Совсем даже наоборот. Не то чтобы высокие потолки одинокой квартиры-студии, от одной противоположной стены до другой восемнадцать широких шагов. Лёжа на кровати можно без труда рассмотреть, что происходит в кухонной зоне. Двери в маленькую кладовку и совмещенный туалет с ванной спрятаны рядом со входом. В общем, всё незамысловато и примитивно. Минхо никогда не жаловался. Наоборот, он очень любил свою собственную (купленную на накопленные с первых книг и подработок деньги) квартирку в нескольких кварталах от центра Сеула. Любил и любовно украшал её длинными кучерявыми гирляндами, лампочки которых сочились облепиховым светом и согревали атмосферу помещения. Наконец, когда с уборкой и декорацией было покончено, он уселся на большое мягкое кресло карамельного оттенка, ласково огладил поверхность ноутбука и применил все свои писательские силы, чтобы написать ещё что-то. Минхо удивился самому себе: так быстро и отчаянно клацал по клавишам, писал одно, два, десять новых предложений, одно за другим. Нескончаемый поток мыслей с новой волной захлестывал писателя, заставляя пальцы трепетать над клавиатурой. Ли мелко покусывал губы, редко моргал и часто обращал внимание на свое сбившееся дыхание. Боже, этот человек бесповоротно влюблен в свое дело. Волшебный прилив вдохновения длится около часа. По истечении этого времени Минхо оторвал руки от клавиатуры и перечитал написанное. И ему...не нравится? Не просто странно и плохо, но именно неприятно и даже противно. Текст будто просто не его. Настолько несвойственным он казался. Будто написал совсем не он, а кто-то другой удаленно печатал свои мысли, используя собственные речевые обороты и конструкции, а Лино просто клацал по выключенной клавиатуре. Плохо. Минхо стёр написанное. Отложил ноутбук и скрестил руки на груди. Желудок болезненно скручивался. Наверное, нужно хорошенько покушать, прежде чем снова попробовать что-то написать. Ли долго и тщательно выбирал еду в приложении, остановившись наконец на жареных свиных ребрышках с соусом тар-тар и маринованном луком, сушеном осьминоге, упаковочке готового риса, парочке маринованных яиц, пачке рамена и среднего размера булке с сыром. Обед обещал быть плотным и очень сытным. Чтобы наконец сесть и без труда написать еще хотя бы страницу. О большем он пока не мечтал. Курьер привез еду через двадцать пять минут, положив в подарок пакетик с сушеной зеленью и коробочку с несколькими зубчиками юного сладкого чеснока. Минхо разложил всё на столе, разогрел в микроволновке, что успело остыть, и скорее набил ноющий желудок. Вкусная горячая еда всегда поднимала ему настроение, потому что сытым можно успеть сделать гораздо больше вещей, и написать в разы больше страниц. А ещё сытым очень хочется спать. Заваренный ранее обжигающий чай с лавандой и вербеной растопил все переживания и мысли писателя, и Лино растаял прямо на столе, как мягкий пломбир. Едва успев добраться до кровати, он провалился в глубокий спокойный сон.

***

Проснулся Минхо, когда на тусклом экране телефона показывало около семи часов вечера. Проснулся резко и неожиданно, будто кто-то толкнул его, пока он спал. Снилось, кажется, что-то очень спокойное, вроде занятия рисованием или чтения книги. Что конкретно снилось, он вспомнить не мог. Помнил только то ощущение блаженного умиротворения после пробуждения. Лино медленно стёк с кровати, собирая себя по частям, сладко потянулся, едва не промурлыкав от удовольствия при приятном растяжении мышц и громко выдохнул. Настроения снова сесть за текст не было от слова совсем. По счастливому стечению обстоятельств, пока Ли размышлял о том, чем же всё-таки занять себя до следующей спячки, его взгляд упал на невысокий стеллаж с книгами, что он сегодня тщательно протирал от пыли. Вспомнилось, как он пообещал Хенджину почитать его "самого младшего и любимого" подопечного и решил, что это и правда не такая уж и плохая идея. Если бы вы однажды смогли лицезреть хотя бы одну из тех пьяных посиделок Минхо и Хенджина, которые всегда заканчиваются игрой в "я никогда не", вы бы, как и Феликс, каждый раз громко смеялись, когда эти двое помешанных на книгах и любви идиота начинают друг друга подкалывать:       "- Я никогда не набивал тату в честь первой любви! - сверкает глазами Лино, поднимая брови и как бы говоря "схавал?", и тут же получая ответ.       - А я никогда не покупал дорогущую малюсенькую квартиру на хер пойми каком этаже без ремонта только потому что она рядом с книжным! - выпучивает глаза Хван, и это всегда значит "ты прекрасно знаешь, что я победил". Минхо никогда и не скрывал, что купил эту квартиру правда только из-за её расположения. Но Хван и представить себе не мог, как сложно было ездить в этот книжный из его старого места жительства! Конечно, он и после объяснений Минхо, что этот книжный - особенный, и другого такого во всем Сеуле не сыщешь, не понимал друга. Но и Ли никогда бы не смог понять, какого Феликсу, зная, что его любимый носит под сердцем тату с подписью другого человека. Единственное, где Минхо и Хенджин всегда понимали друг друга, это в читательских предпочтениях. Именно поэтому Лино всегда доверял вкусу своего редактора и читал всё, что тот советовал. Тем более, если речь шла о книгах, выпущенных его подопечными авторами. Так что, не долго думая, Минхо натянул на себя штаны помягче и потеплее, большой шерстяной свитер и любимое пальто. Замотался в шарф, попутно прыгая в зимние ботинки. На ходу успел попрощаться с котами, чуть не забыв взять с собой кошелек, и поспешил в книжный. Это был поистине огромный магазин с высокими потолками, которых подпирали книжные стеллажи, абстрактными точно сложенными бумажными оригами люстрами, деревянными лестницами, множественными резными столами с "горячими новинками" и громоздкими растениями в больших разномастных горшках. Внутри приятно пахло сандалом и терпким бергамотом, а в отдельно отведенной зоне находился прилавок с кофе и другими напитками, несколькими столиками, чтобы посетители могли тут же насладиться чтением книг. Это был Рай для Ли Минхо. Место, которое всегда угощало духом спокойствия и надежды. Книгу Айена он нашел достаточно быстро: темно-синяя матовая обложка поблёскивала глянцевой частью под светом настольной лампы, привлекая к себе внимание на полке "Лучшие открытия этого года". Минхо тут же представил, как громко Хенджин бы пищал от радости, если бы узнал, под какими заголовками лежит книга его любимчика, и улыбнулся. Сфотографировал полку, тут же отправляя другу, чтобы осчастливить его. Купил американо у местного баристы, особо его не разглядывая. Всё внимание писателя привлекала книга. Уселся поудобнее за любимый столик, отпил немного кофе и принялся читать. Как и говорил Хенджин, история завлекает с первой страницы, хотя поначалу имеет весьма заезженный сюжет. Медленное развитие, множественные размышления и самокопания главного героя затягивали Минхо, и одновременно происходили где-то совсем не рядом, будто он неспешно погружался под воду, всё глубже и глубже, а то, о чем он читал, плавало где-то на поверхности. Это состояние, такое странное, словно ты проживаешь всё, что происходит с главным героем, проникаешься его чувствами и мыслями, и в то же время отвлекись - и будто ничего не происходило. Главный герой Айена - молодой глупый парень семнадцати лет, только перешедший в новую школу, влюбляется в девушку из своего класса. Бегает за ней, как одержимый, хотя совсем её не привлекает. И однажды, когда он вновь пытается проводить её до дома, его зажимают в углу за школой и предупреждают от неё отстать. Высокий красивый старшеклассник, её брат. По совместительству, новая страсть главного героя. "И капля твоей любви не стоит даже одной воны, если её не хотят принимать, не так ли?" И, пока главный герой не понимает своих чувств к новому знакомому, всё больше и больше путаясь в себе и пытаясь разобраться в собственной ориентации и мыслях, Минхо задумывается о своей любви. А стоила ли его любовь к Музе хотя бы одной воны? До восьми вечера остается двадцать четыре минуты. Если Минхо постарается, он успеет добежать до "Cacao Lights" до окончания смены Джисона. На улице было неприятно холодно. Кожа переливалась арамантово-пунцовыми оттенками под цепкими щипаниями ледяных когтей ветра. Снаружи промерзлый воздух намертво застыл - втяни его в легкие, и ошпаришь горло. Пепельно-белый пар, выдыхаемый изо рта Минхо, был настолько плотным, что хоть иероглифы на нем пиши. Скажи ему пару дней назад, что он со всех ног будет бежать к едва знакомому и до ужаса странному баристе, чтобы задать ему один единственный вопрос, он бы громко расмеялся. Сейчас, он просто молился, чтобы Хан не закончил работу раньше. Чтобы сегодня вообще была его смена. Чтобы он дал положительный ответ, и тогда Минхо простит себя за эту непонятную магическую тягу к парню. Или чтобы он дал отрицательный ответ, и тогда писатель убедится в том, что Джисон точно сумашедший. Прибежать Минхо успевает за двадцать минут. Залетел в теплое помещение, громко дыша и расстегивая пальто из-за духоты. В несколько шагов преодолел расстояние до прилавка и с полными надежды глазами наконец задал вопрос:       - А в Музу? В Музу ты веришь? Джисон смотрел удивленно, почти не моргая. Его явно застали врасплох. Конечно, кто ожидает встретить своего новоприобретенного знакомого под конец смены со странными расспросами? Минхо по-прежнему чувствовал себя идиотом, приставшим к бедному парню. Но что он мог с собой поделать, когда этот Джисон ведёт себя так странно?       - В музу? Та, что является олицетворением вдохновения? Или та, что феечка Винкс? - хихикнул он, пытаясь разрядить атмосферу. Собеседнику его было явно не до шуток, - Кхм, Минхо, давай поговорим об этом через минут десять? Мне нужно закрыть смену и...       - Мне хватит односложного ответа. Да или нет? - а в глазах плескался свет надежды. Надежды на что только?       - Нет. Этого правда было достаточно, чтобы Минхо развернулся и ушел домой. Не обернулся на зов Джисона, а разочарованно вышел на улицу, в неприятный колючий холод, и медленно зашагал обратно, в свою теплую квартиру, полную бархатных ласковых воспоминаний, связанных с его Музой.