Цыганка

      Яростные языки пламени охватывают шатер за шатром. В воздухе стоит запах гари. Доносятся крики, стоны, плач женщин и детей.       Вита стоит на коленях, упираясь ладонями в снег. Холод обжигает конечности, но ей плевать. Голова раскалывается. Неприятный гул в ушах заполняет все пространство. Девушка утыкает лицо в холодную белую массу, чтобы хоть как-то снять невыносимую боль. Проснуться. Но это не сон.       Чувствует чью-то руку на спине. — Вита, пожалуйста, вставай, - умоляет Януш, - Нужно тушить огонь. Ты слышишь меня? «Пожар»       Словно в пьяном бреду она встает сначала на колени, а потом и на ноги, упираясь другу в плечо. «Там же мама… и папа, и Джура…»       Падая и спотыкаясь девушка бежит в сторону пылающих шатров. Крики становятся все ближе, гул и неприятный звон уходят на второй план. Слышны только они — звуки Ада.       Схватив горсть снега, Вита кидает ее в один из шатров. От колодца возвращаются мужчины и женщины с ведрами. Слышны всплески воды. И снова плач.       Лишь завидев вдали свой шатер, девушка устремляется вперед под крики очевидцев. — Даду*! Дае! Джура! Мами! - душераздирающий крик зеленоглазой эхом разлетается по лесу.       Она продолжает бежать, во весь голос крича одни и те же слова, будто заевшая пластинка. Слезы обжигают замерзшие щеки, ноги не слушаются. Внезапно, тяжелая деревянная балка от одного из шатров преграждает девушке путь, с треском свалившись на землю. Руку сильно обожгло, она оказывается прижатой к земле. Контраст жара и холода сводит с ума, как и пронзительная боль. Кошмарный кашель вырывается словно из недр женского организма. Легкие горят, как и все вокруг. Нечем дышать. «Вот так и сгорю я здесь заживо…»       Внезапно, слышится хруст снега неподалеку. Он приближается. И вот, Вита чувствует чью-то руку на своем плече. — Стоять можешь? - спрашивает знакомый голос.       Девушка поднимает заплаканные глаза. Перед ней стоит Вадим. Казалось бы, ей стоит удивиться, но на это нет ни сил, ни времени. Вита продолжает сидеть на холодном снегу, не в силах и шевельнуться. — Понятно, - кратко говорит Вадим и нагибается.       Когда девушка видит, что большие руки тянутся к ней, она вздрагивает. — Чшшш, спокойно, - мягко, почти что нежно успокаивает Вадим и с еле слышным кряхтением приподнимает балку, освобождая девичью ладонь. Отодвинув деревяшку куда подальше, он поднимает Виту на руки.       Инстинктивно, она тут же обхватывает его шею обеими руками, стараясь сохранить хоть часть сознания и рассудка, ведь голова и больная рука все еще не дают ей покоя. Вадим шагает быстро и уверенно, огибая полуразрушенные шатры. Минуту спустя, впереди показываются очертания людей.

***

      Вита приоткрывает глаза. Вокруг все мутно, но прямо над ней возвышается знакомое, родное лицо. — Мами? - спрашивает девочка, потянувшись рукой. — Тише, мири чиргенори*, - нашептывает старушка, нежно поглаживая внучку по щеке теплой морщинистой рукой, - Бедная девочка… отдыхай, ты натерпелась.       Вита вдыхает носом морозный воздух, вновь прикрывает зеленые очи. Но вдруг вскакивает, очнувшись. Перед ней предстает удручающее зрелище.       К темному, затянутому угрюмыми тучами небу поднимаются струйки черно-серого дыма. Но это не тот легкий костровый дымок. Нет… то другой дым, а этот, будто злой, как лесное чудище, насытившееся своей невинной жертвой и ушедшее в короткое затишье. Голая жженая земля, на которой словно обглоданные дикими волками стоят шатры. Точнее «рожки да ножки», которые от них остались. От некоторых построек остались лишь большие проталины, не более.       А прямо рядом с Витой сидят на коленях люди. Кто успокаивает своих родственников, кто молится. Оглядевшись, девушка подмечает, что не видит в толпе нескольких лиц. Сердце сильно сжимается. — Мами… а где дае? Даду? Джура? - озирается по сторонам Вита, причитая дрожащим голосом.       Старушка поднимает на девочку грустные глаза. Из темных щели морщин скатывается по щеке слеза. — Видишь, ли, чергони, - скрипит бабуля, - С мамой беда. Ей сейчас знахарка старается помочь… я заговор уже прочитала, авось и поможет… Но, скорее всего, миленько, ослепнет мама твоя. Танита, доченька…       Старушка сгибается к земле, плача и завывая, словно раненный зверек. Вита прижимает бабушкину голову к груди и укачивает, как ребенка, тихо напевая колыбельную, которую мами пела ей все детство. — Ой да не будите то мэн ман молодого Ой да пока солнышко ромалэ не взойдет О-о-о люба тэй люли ча чоданэ Ой пока солнышко ромалэ не взойдет       Песня больше похожа на плачь, на отчаянную мольбу о помощи. Голос хрипит, получается фальшиво, но Вита продолжает петь, укачивая бабулю. А сама смотрит в одну точку. Все тело трясется, словно противясь происходящему. — Ой дэнти дэнти сыво нэске воля Е вылыджян Пэ бахт, пэ доля. Оой-ой люба тэй люли ча чоданэ Е вылыджян Пэ бахт, пэ доля.       Песня продолжалась несколько минут, пока старушка не заснула на плече у внучки. Позвав одну из проходившись мимо женщин, Вита просит присмотреть за бабушкой и отвести ее в один из сохранившихся шатров. Цыганка тут же соглашается, лепеча о том, как ей жалко девочку и всю ее семью. На подобные заявления зеленоглазка лишь кивает, отходя в сторону.       Лишь закрыв глаза, перед девушкой появляется размытый образ Вадима. В голове роятся вопросы: «Что он там делал?», «Зачем ее спас?», «Было ли это на самом деле?». Все произошедшее казалось сюрреалистичным сном. С чего бы главе группировки нестись ей на помощь, подвергая свою жизнь опасности? «Да наверняка дымом надышалась, вот и померещилось… не мог же он просто появиться из ниоткуда?..»       Наконец-то она обращает внимание на свою ладонь. Очередное напоминание о страшном событии. Рука перемотана куском какой-то ткани, боль уже не чувствуется. Хотя, возможно, дело в шоковом состоянии, но это девушку пока не волнует. «Вот и славно. Хоть что-то хорошее»       Пройдя несколько неуверенных шагов, словно маленький неловкий олененок, который только учится ходить, Вита оглядывается по сторонам. Вокруг лишь печальные лица, на каждом из которых отразилась произошедшая трагедия. Боковым зрением девочка заметила Романа с детьми, стоящих неподалеку. Те, завидев ее, тут же подняли глаза. — Вита? - позвал Януш, во взгляде которого на секунду вспыхивает радостная искорка.       Роман, тоже увидев девушку, грустно улыбнулся. Вита тут же подбежала к семейству, обхватывая крупное тело мужчины руками. На рубашке остаются мокрые следы от слез. Усач прижимает девочку к груди, медленно покачивая из стороны в сторону. Януш неловко гладит Виту по спине. Младшие сыновья Романа подбегают и прижимаются к девичьим ногам и обхватывают маленькими ручками, еле доставая до бедер, утыкаясь личиками в юбку. — Ну как ты, Витуля? - нежно спрашивает Роман. — Мы так испугались за тебя… - прокомментировал Януш.       Посомневавшись, Вита задает волнующий ее вопрос: — Роман… что произошло?       Тело мужчины ощутимо напряглось, стало жестким, как камень. Очевидно, он ожидал этот вопрос, но все-таки даже на столь сильном, волевом человеке произошедшее оставило свой след. — Наш шатер подожгли.       Вита замерла, но продолжала молчать, слушать неприятный рассказ о событиях этого вечера, уткнувшись щекой в крепкую грудь.       Вздохнув, Роман продолжил: — У нас было собрание, приехал Желтый, - от упоминании «спасителя» лицо Виты покрылось румянцем, - Мы обсуждали наши дела, как вдруг, услышали странные звуки с улицы. Запахло горелым. Яшка пошел проверить, что стряслось, но выход был забаррикадирован. Снаружи послышались голоса хадишевцев. Они говорили о том, что Желтого и его… - мужчина засомневался, стоит ли говорить это слово при девушке. Жестом попросил Януша закрыть младшим уши, - «цыганье» стоит приструнить. Говорил что-то про территорию и упомянул ситуацию на рынке… я то уже в курсе, мне Янушка потом все объяснил. В общем, как я понял, основной целью все же был Желтый. Шатер вспыхнул, обвалилась балка и пришибла Анхеля…       Роман сглотнул. Его голос надорвался. Вита сжимает его сильнее, прижимаясь ближе, хотя, казалось бы, куда еще. Прочистив горло и медленно погладив девушку по голове, мужчина продолжает: — Мы с мужиками пытались прорваться к нему сквозь огонь, но в какой-то момент поняли, что если продолжим его спасать, сами уже не выберемся… - Роман издал еще один тяжелый вздох, его руки, сомкнутые за лопатками Виты сжали сильнее, - Нам удалось вырваться через прожженную дыру в ткани, но когда мы вышли, все уже было в огне… мы послали девок и пацанов с ведрами к колодцу, тут и вы приехали… а дальше ты знаешь.       Дослушав тяжелую историю, Вита слушает, как сильно и тревожно бьется сердце мужчины. Он отворачивается в сторону, протирая глаза рукой. «Плачет?..»       Это был первый раз, когда Вита видит плачущего мужчину. Сердце сжимается и разбивается на тысячи осколков.       Неожиданно, Роман утробно гоготнул, поглаживая девочку по длинным черным волосам. — Ну что ты, Витуля, раскисла? Сжала меня всего, того и гляди задушишь, - мужчина добродушно улыбается, но даже в его коротких смешках слышится боль, - Ты, вон, ступай, иди к маме своей. Ей сейчас твои нежности нужнее…       Кивнув, Вита выбирается из рук Романа. Дядька треплет девочку по голове, что сделал и Януш. Кивнув старшим и поцеловав в кучерявые макушки младших, молодая цыганка отправляется в сторону нужного шатра, где сейчас находится ее семья.

***

      Отойдя буквально на пару шагов, Вита вспоминает взгляд Романа. Сколько в нем было боли и тревоги. Несколько лет назад, мужчина уже потерял самого близкого человека — жену Злату, так что теперь он воспитывает четырех детей в практически в одиночку, с помощью сестры погибшей — небезызвестной тети Лалы. «Как, должно быть, он боится за своих сыновей…»       Вите страшно и больно осознавать, что даже таким взрослым и сильным людям не чужды страдания и боль, ведь они всегда кажутся практически неуязвимыми, словно им горы по колено. А тут… «Ничего уже не будет прежним…»       Погруженная в свои мысли, Вита и не замечает, как оказывается прямо у нужного шатра. Удивительно, но тот почти не затронуло. Видимо, потому что тот находился достаточно далеко от места поджога. Прямо на входе девушка замялась. Она боится встретиться лицом к лицу с тем, что ждет ее внутри.       Вита отворачивается от шатра. Сердце горит. Наворачиваются слезы и подкатывает тошнота. В висках что-то противно звенит. Хочется уйти, убежать, скрыться. Бабушка уже рассказала о том, что ждет девушку в этом шатре, да только зеленоглазая оказалась совсем к этому не готова. Но это не изменить, не предотвратить. — Вита? - раздается тоненький голосок из-за спины.       Обернувшись, девочка видит Джуру, стоящего прямо на входе. Некогда большущие темные глазища опухли, нижняя губа дрожит.       Не задумываясь, Вита подбегает к брату и, опустившись на колени, стискивает его в объятиях. И только сейчас она чувствует жгучую боль в руке, так что так же резко его отпускает. — Ай-ай-ай, - стонет девушка, дуя на свою руку, - Джурушка, миленько, я безумно рада тебя видеть, но у меня очень болит рука.       Мальчик коротко хихикнул и сам мягко обнял сестру. — Я тоже очень рад, что у тебя всё в порядке.       После нескольких минут объятий, девушка поднимается на ноги. — Зайдем вместе, проведаешь маму? - тихо спрашивает Джура, беря сестру за ручку.       Опустив взгляд на братишку, Вита кивает. Тот сжимает девичью руку крепче и заводит ее в шатер.

***

      Зайдя внутрь, девушка видит маму, лежащую на матрасе на полу. Ее глаза зарыты. Она дышит спокойно, размеренно. Рядом с ней сидит папа, сжимая руку жены, опустив голову. Он поднимает взгляд на вошедших. Его лицо оживляется. — Вита? - спрашивает отец, словно увидевший призрака. Танита дергается. — Что, Витуля пришла? - слабым голосом спрашивает мама.       Глаза девушки вновь наполняются слезами. Отец поднимается на ноги и тут же подбегает к дочери, обхватывая ее лицо руками, словно проверяя на наличие повреждений. — С тобой все в порядке? - озабоченно осматривает ее отец. Вита лишь кивает, - Камлы*, она цела! Все с Витулей хорошо!       Девушка озадаченно смотрит на отца. Обычно холодный, собранный мужчина, никогда ранее не проявлял такого волнения по отношению ни к кому и ни к чему, а тут… такая неожиданность. — Даду, я цела и невредима, правда… - уже тише Вита шепчет, - А что с мамой?       После заданного вопроса мужчина замирает. Видно, что он мнется, подбирает слова. Но его поток мысли прерывается Танитой: — Вит, подойди ко мне. Присядь, - тихо позвала мама.       Чуть медля, девушка подходит и присаживается на край матраса. Нащупав руку дочери, Танита нежно берет ее в свою, поглаживая. — Доченька, прости меня, - просит женщина дрожащим голосом, - Ослепла я, дочка, насовсем. От дыма, скорее всего…       Вита резко прижалась к маминой груди. — Как же так, дае… - бормочет девочка, сдерживая поток слез. — Не знаю, дочь… судьба, значит, у меня такая, - говорит женщина, поглаживая Виту по волосам, - Но самое главное, что я навсегда запомнила, как вы с Джурушкой выглядите, вы ведь у меня такие красивые… эти воспоминания будут греть мне душу… всегда.

***

      Спустя полчаса, проведенных в шатре с семьей, Вита выходит совершенно разбитой. «Все так изменилось…»       Впереди виднеется сборище людей. Подойдя к толпе, девушка видит Романа и других старших, рядом с которыми стоит Желтый. Вокруг них собрались все выжившие и не покалеченные. — Значит так, - уже жестким от решительности голосом заявляет Роман, - Завтра надо будет провести похороны. Сегодня погибло трое человек, включая ром баро, деда Анхеля. Соответственно, после этого надо будет выбрать нового старейшину, но этим мы займемся позже. Сначала нужно почтить память почивших.       Все согласно закивали. Неожиданно для всех, следующим слово взял Желтый. — Должен признать, что в нападении группировки Хади-Такташ есть и моя доля ответственности, признаю. Из-за этого, я предлагаю перенести ваш лагерь в другое место, поближе к району, охраняемому моей группировкой. С расселением я что-нибудь придумаю, - констатировал глава Дом быта.       Все напряженно молчат, но каждый осознает, что грядут большие перемены. — Да, этим займемся позже, - отвечает Яшка, один из старших, - Сначала похороны.