Может быть иначе?

***

— я такая сука, боже, — почти выкрикнула Маша, накрывая свое лицо подушкой будто пытаясь скрыться от стыда за саму себя. Регина сидела рядом с полураскрытым ртом и молчала, понимая, что её слова сейчас явно были бы лишними. — я еду обратно, — внезапно снова начала Сурикова, откинув подушку от себя куда-то в сторону, — плевать. — у тебя показ через два дня, куда ты собралась?, — встала следом Колесникова. — плевала я на этот показ. Мне нужно обратно. — ты делаешь ошибку, — сказала Регина, взяв блондинку за запястье. — я сделаю ещё одну ошибку, если останусь здесь хотя бы на один день. Я хочу обратно, — ответила девушка, отдернув руку из легкой хватки подруги. — господи, Сурикова, неужели жизнь в другой стране ничему не научила тебя? — что ты имеешь ввиду?, — нахмурив брови Сурикова все же отвлеклась от сбора вещей по комнате и медленно повернула голову в сторону подруги. — будто ты не понимаешь. Ты на эмоциях, останься и перевари всё. — ты серьезно предлагаешь месяц водить за нос своего жениха, а потом заявиться к нему и жить, как ни в чем небывало? Именно это ты мне предлагаешь? А?, — со злостью произнесла та, кинув последнюю вещь в сумку, — что ты мне предлагаешь «переваривать»? — я предлагаю тебе просто успокоиться для начала. За месяц ты все обдумаешь и придешь к хорошему решению. Бросать всё и лететь туда, не зная, с чего начать и что говорить идея не из лучших, Маш. — да неужели ты не слышишь меня, блять, — выкрикнула Маша, швыряя сумку с вещами, — я буду его обманывать весь этот гребанный месяц. Он думал о нашем счастливом будущем, пока я трахалась с ебанным Пчёлкиным. Регина молчала, закусив губу. Её слова делали только хуже. — только бы ты так могла поступить, не я. Мы разные. — только я?, — повторилась та. — да, только ты, — снова повторила горькие слова Сурикова, пройдясь взглядом по рядом стоящей подруге, — хотя что можно ожидать от тебя, если вы с матерью даже внешне схожи. Регина вмиг опешила, услышанное из уст её подруги повергло в шок, губы едва раскрылись, на языке было сотни колкостей, что точно могли ударить посильнее обезумевшую девушку. — да, мы и правда не похожи с тобой, я не трахалась с тем, кто растоптал и вытер об меня ноги, — немного отойдя от дверного проема девушка продолжила, — Вали из моего дома. Маша натянула фальшивую улыбку, что быстро спала с её лица и взяв в руки все свои сумки прошла к выходу, нарочито толкнув плечом брюнетку. — не забудь заехать к нему и снова лечь на уровне входного коврика ты ведь только так и можешь, — напоследок крикнула Регина вслед уходящей подруге, закрывая за ней входную дверь на замок.

***

Пчёлкин проснулся в отличном расположение духа, по другому и быть не могло, Маша наконец-то с ним. Он ходил по квартире, собираясь на работу и улыбался снова и снова, словно влюбленный подросток, вспоминая вчерашние моменты, проведенные с ней. Что-то в ней определенно поменялось, но что, пока понять он не мог. Да и смысл, самое главное она снова здесь, с ним, и больше он её не отпустит. Да что уж тут говорить, он всерьез рассматривал скорую свадьбу с ней. Подойдя к телефону, Витя набрал знакомые цифры номера телефона, но после долгих гудков никто не ответил. Он набрал ещё раз, потом ещё раз, но все также. Накинув пальто мужчина вышел с квартиры и побежал вниз по лестнице. Сев в машину, Витя направился на адрес, который он помнит уж очень хорошо. Даже пробок не было, все будто было ему на руку. Припарковав машину, мужчина вышел из салона и направился к подъезду. Дверь по ту сторону открылась, и вышла дама с небольшой собачонкой на поводке. Пчёлкин улыбнулся женщине, придержал ей дверь, и быстро поднялся по лестнице на нужный этаж. Подойдя к двери, он словно мальчонка не мог долго позвонить в звонок, будто боялся чего-то. Топтался на месте, пытаясь решиться. Но ему давно не шестнадцать. Позвонив в дверной замок, по ту сторону Витя услышал какой-то звук и приближающиеся шаги. Он заметно нервничал, точно мальчонка. — Витя? Привет, — удивленно начала Оля, пуская мужчина вовнутрь, — ты чего здесь? — привет, Оль, к Машке приехал, ну всё таки как никак два года не виделись, — оправдался Пчёлкин, запустив пятерню в волосы, — а ты? — Маша сюда не приезжала, — заметно поникнув от упоминания младшей сестры ответила Белова, поставив лейку на комод, — я два раза в неделю прихожу сюда, чтобы цветы полить, да и прибраться чуть, пыль протереть, по мелочи в общем. — говоришь Машка не приезжала, а не знаешь, где она? — мне бы самой узнать это, поверить не могу, приехала, и даже не сказала ведь, а после показа своего убежала неизвестно куда, — нервно сглотнув Ольга оперлась на комод и сложила руки на груди, — что самое интересное, даже Регина не знает, где она. — ты давно звонила ей? — да нет, минут двадцать назад. — интересно, — ответил Витя, пройдясь взглядом по коридору.

***

Солнце светило все ярче. Время близилось к обеду. На сердце Маши был будто камень. Может это был лишь сон? Не могла она после такого больного предательства, предать сама. Она разрушила всё, что так старательно строила. Убила всё, что так старательно лечила. Поддалась нелепому наваждению и всё испортила. Как же она будет смотреть ему в глаза? Ротшильд был её единственным билетом в счастливое будущее. Солнечный свет заставлял девушку жмуриться, несмотря на одетые солнцезащитные очки. Мимо утренней московской пробки проходили люди, вероятно спешащие по своим делам. Жизнь вокруг продолжалась, только её будто остановилась. Как она посмотрит ему в глаза? Как она скажет это. Бесконечность вопросов и так мало ответов. — приехали, гражданка, — послышался голос таксиста, который заставил девушку ненадолго отвлечься от навязчивых мыслей. Мужчина вышел вместе с Суриковой, помог ей вытащить сумки с вещами из багажника машины и забрав деньги за поездку уехал. Вздохнув, Маша взяла ручки тяжелых сумок и поднялась по лестнице в здание. После бурной ночи вид молодой девушки оставлял желать лучшего. Но это было последнее, что волновало её сегодня. — здравствуйте, мне нужен билет на ближайший рейс до Парижа. — добрый день, ближайший рейс Москва - Париж через два дня, — произнесла женщина за стойкой. — у вас тут написано, что сегодня есть рейс до Парижа вечером. — всё верно, но на него все билеты раскуплены. — хорошо, давайте билет на послезавтра. Сколько? — билет Москва - Париж эконом класс тысяча двести пятьдесят рублей. Для покупки билета предоставьте свой паспорт, пожалуйста. Сурикова едва кивнула и предоставила документ девушке за терминалом. За спиной послышались недовольства людей, что насторожило Машу. Едва успев обернуться, она наткнулась на мужскую грудь с таким знакомым ароматом. — далеко собралась? Думать, кому принадлежит этот голос не нужно было. Пчёлкин. — девушка, распишитесь, пожалуйста, — голос женщины словно отрезвил её. — ничего не нужно, девушка. Пойдём, родная, видишь, ты людям мешаешь, — ласково произнес мужчина, забрав тяжелые сумки из рук Маши. — мой паспорт, я не забрала, — вымолвила Сурикова, не в силах сказать что-то больше. Ноги стали ватными от прикосновений мужчины. — паспорт заберите, следующий. Пчёлкин улыбнулся женщине за стойкой и забрал документ из её рук, не торопясь возвращать владелице, но ей было точно не до него. Мужчина вёл её под руку, будто переживая, что та решит сбежать, но мысли девушки были заполнены далеко не этим. «Предала, предала, предала»,— бесконечно крутилось у неё в голове. Глаза Маши были опустошены, в них не было ни счастья ни горя. Одна пустота. Посадив девушку в машину, Витя захлопнул дверь, и закурил излюбленный табак, что она так хорошо помнит. Один из его громил подошел к нему, и что-то произнес. Затем послышался громкий мужской гогот, и пожав друг другу руки они разошлись по машинам. Все разъехались, только Витя не смел сесть в машину, докуривая уже вторую сигарету. Сурикова опустила взгляд на собственные руки, что были сложены на коленках. Ей было противно от себя, но в то же время не могла противиться своим чувствам, что будто с новой силой вернулись к ней. Она любила. Любила, но не того. Любила, но нездоровой любовью. Любила того, кто с легкостью топтался по ней, даже не смотря под ноги. Поток её мыслей прервал звук открывающейся автомобильной двери. Мужчина все же сел в машину, но не проронил ни слова. Оба молчали. — Витя, — первая прервала тишину Маша, — зачем? — что зачем?, — Пчёлкин поднял взгляд и непонимающе посмотрел на девушку. — не издевайся, ты всё прекрасно понимаешь. Тот лишь усмехнулся, и снова отвернулся в сторону лобового стекла. — потому что не могу без тебя - такой ответ тебя устроит?, — произнес мужчина, не поворачиваясь в её сторону, — ну и ты тоже не можешь без меня. — могу. — зачем ты брыкаешься, малыш, — снова начал Пчёлкин, оборачиваясь в сторону девушки, — твой дом снова здесь. — моя работа там, и дом тоже. — работа - это виляние задницей на подиуме? Так что тебе мешает делать это здесь? В чем проблема, родная? Или я тебе так противен? — я не виляю задницей. — ладно. Красиво ходишь красивыми ножками, так пойдет?, — улыбнулся мужчина, по-хозяйски положив ладонь на бедро девушку, — кстати ножки правда ничего. Девушка цыкнула на слова Пчёлкина, совершенно не воспринимая их всерьез. — хочешь прям щас распишемся, а? — не смешно. — я вполне серьезен сейчас. — не хочу, Вить, хватит, — произнесла Маша, отворачиваясь в сторону окна. Ухмыльнувшись, Пчёлкин схватил правую ладонь девушки, и сняв обручальное кольцо с её безымянного пальца выкинул его в открытое окно. Глаза Суриковой округлились. Она моментально попыталась открыть дверь, но та была закрыта. — ты что сделал, идиот. — оно тебе больше не нужно. Теперь ты моя. — с чего ты взял, что я твоя? То, что произошло той ночью - это большая ошибка. Я не люблю тебя. И никогда не полюблю, ты предал меня единожды, значит предашь дважды, а может и трижды. Отпусти меня. Тяжелый мужской вздох, и меняющийся взгляд. Её слова вывели Пчёлкина из себя. — ну смотри, малыш, ты мне вот сколько раз прошлое припоминала, а? Дохуя сколько раз, и продолжаешь это делать сейчас, а сама? Косячишь и обвиняешь всех вокруг, вот только никто не виноват, что ты изменила своему женишку. Не виноват алкоголь, который был внутри тебя, не виноват я, виновата только ты сама, Сурикова. Только ты, блять. Вбей это в свою прекрасную голову, что за весь пиздец надо отвечать, что ты, кстати, делать не умеешь.  — умею. — да что ты, мне казалось, что ты умеешь только свешивать ответственность на других людей, отмыв свои ручки, — воскликнул тот, почти не удивившись её лжи, — не надо стоить из себя уверенную нихуя в жизни не косячившую бабу. Ты проебалась, Сурикова, прям как я. Только я всё признал и вину не отрицаю, а ты? Хочешь сказать, что приехав к нему ты во всем бы созналась? — да  — нихуя. — я созналась бы, Пчёлкин, потому что я знаю, как это больно. Он заметил её заслезившийся глаза от упоминания прошлого. Каждый отвернулся в свое окно, не смея прервать начавшуюся тишину, и только её тихие всхлипы изредка доносились до мужчины.  — да, я ужасный и плохой, но я предлагаю начать все заново.  — просто отпусти меня, я не хочу ничего начинать с тобой. Снова тяжелый вздох. Не оборачиваясь в её сторону, он открыл замки на всех дверях. — иди, — произнес Пчёлкин, откидываясь на сиденье. Недолго думая, Маша открыла дверь и обернувшись в сторону мужчины кинула напоследок: — прощай, Витя. Выскочив из машины, Сурикова совсем позабыла об своих сумках, что вероятно лежали в багажнике. Обернувшись, она увидела, как Витя достает их из машины и посмотрев по сторонам, он поднес сумки девушке, а затем сказал лишь пару слов: — прощай, малышка, будь счастлива, если сможешь. Мужские слова затронули её. Слёзы на глазах навернулись сами по себе, смотря вдаль уезжающей машине. Девушка резко зажмурилась и все слёзы потекли по щекам. Ей было невыносимо больно. Больно, как тогда, в девяносто четвертом. В день их последней встречи, когда он в растрепанном виде, с красной помадой на теле открыл ей дверь в тот злополучный кабинет. Её горькие слёзы превратились в истерику. Присев на одну и ступенек возле своих сумок, девушка громко разрыдалась. Не такого она хотела для себя, будучи семнадцатилетней девочкой. Люди проходили мимо, совершенно не обращая внимания на неё, или делая вид, что не замечают.

***

В иллюминаторе уже виднелись оживленные улицы Парижа. Голова девушки раскалывалась по частям от постоянных слез, которые будто и не собирались заканчиваться. Что она скажет ему? Простит ли он её? И нужно ли ей его прощение? Все эти мысли ломали голову ещё сильнее. Приземление, звуки хлопающих людей пилотам. Огромная толпа, которая спешит куда-то. Смех, плачь младенцев. Она хотела исчезнуть. Поймав первое попавшееся такси, Маша сказала адрес их квартиры с Ротшильдом и отвернулась к окну. На улице была плохая погода, дождь и сильный ветер. Таксист пытался завести с девушкой разговор, но та лишь молчала, игнорируя его вопросы. После нескольких попыток мужчина замолчал и вся поездка сопровождалась тишиной, и только громкие капли дождя, ударяющиеся о крышу автомобиля нарушали её. Подъехав по названному адресу, мужчина вышел следом за девушкой и помог ей достать сумки из багажника, а после с милой улыбкой на лице попрощался с ней. Его излишне счастливое лицо позабавило Машу. Зайдя в квартиру, Сурикова уловила приятный запах чего-то запеченного. На шум падающих сумок в коридоре вышел Ротшильд, заметно удивившейся внезапно приехавшей невесте. Подняв взгляд на него, все слова, все признания, которые она так тщательно продумала вылетели из головы. Мужчина выглядел таким счастливым при виде Маши. Она попросту не могла разрушить это счастье. Или иллюзию счастья. — Маша? Вот уж сюрприз, ты же через месяц только должна была вернуться, — отметил мужчина, вытирая руки об полотенце, закинутое на плече. — да, все верно, но я решила сбежать, ужасно соскучилась по тебе, — ответила девушка, обняв жениха и перебив весь поток его мыслей.

***

— Хочешь сказать, что приехав к нему ты во всем бы созналась? — да — нихуя. — я созналась бы, Пчёлкин, потому что я знаю, как это больно. Ты был прав, Пчёлкин, я не смогла.