Хунхун-Эр

Му Цин прижал колени к себе, по щекам текли дорожки хрустальных слез. Радовал лишь факт того, что он наконец дома. И, по чистому везению, ещё и один. Мама придёт ближе к вечеру, когда закончится её рабочая смена. Наверное впервые ему показалось это чем-то хорошим. Он мог позволить себе плакать, кричать и даже прибегать к селфхарму. Он ведь не хочет расстроить маму, а значит должен страдать тихо и когда её нет, чтобы не увидела, не узнала. А то точно будет переживать и расспрашивать. А Му Цин даже не знает, что бы ответил. «Мне было больно и хотелось хоть как-то облегчить своё состояние»? «Меня снова задирают одноклассники, и я снова не смог справиться с этим сам»? «Прости, я оказался слишком жалок, и я правда не хотел беспокоить тебя по таким пустякам, но не справился даже с этим»? «Пожалуйста, забудь, что ты видела. Это не стоит твоего внимания»? Это всё звучало слишком глупо. И слишком жалко. До чувства тошноты и отвращения к себе. Но что он ещё мог сказать?! Вряд ли Му Цин смог бы придумать какое-нибудь оправдание, которое звучало бы настолько пустяковым, что хотелось бы плакать от смеха. Но тогда как можно объяснить порезы? Неужели Му Цин настолько слаб, что не смог справиться с чем-то «пустяковым», не прибегнув к причинению себе боли? Пожалуй это звучит ещё хуже. Бледную, почти белоснежную кожу бёдер украшали яркие порезы, истекающие ручейками алой крови. Немного даже завораживает, но не так сильно, как боль. Хотелось сжать лезвие в руках, порезав ладони и основание пальцев до крови, до глубоких болезненных ран, которые точно не заживут так легко и быстро. Хотелось украсить всё своё тело красными полосками, надеясь хоть так почувствовать облегчение. Почувствовать себя прощенным и «чистым», после всех тех слов и обвинений одноклассников. А синяки, оставшиеся после их мерзких рук, хотелось полностью изрезать, закрыть хоть чем-то, чтобы не осталось ни единого напоминания об этом. Му Цин действительно мечтал об этом. Его рука дрогнула, когда он случайно попал лезвием по ладони. И вправду случайно сжал, но не так сильно. Недостаточно, чтобы было слишком больно. Но тем не менее теперь на, пожалуй, самом видном месте был порез. Конечно, неглубокий, но даже это могло бы заставить матушку беспокоиться. Наверняка она спросит, что случилось, если заметит. Разумеется Му Цин оправдается, что просто неудачно упал и зацепился ладонью о ветку какого-то куста. Он не знал, насколько это правдоподобно, и поверит ли она вообще, но разве у него были ещё идеи? Нет. А значит главное просто звучать уверенно. И начать скрываться лучше. Да, точно. Чтобы никто не узнал. Абсолютно никто. Если кто-то заметит, то могут плохо подумать о его маме. Мол она довела, она виновата, не уследила, не усмотрела, не помогла и вообще ничего не предприняла. А ведь наверняка знала! Ведь так, незнакомые люди, работающие психологом в школе, которые вообще увидели бы Му Цина впервые, даже не знав кто его родители, и как он жил всё это время? Ну конечно, ведь иначе и быть не может! — А ведь виноват во всём этом лишь я. Я ведь сам сделал это, я ведь сам не справился. Я ведь сам во всём виноват. — шептал сам себе под нос Му Цин. — Прости, мам... В школе его могли называть как угодно. Да, он жил в семье с доходом ниже среднего, где нет отца, который просто однажды ушёл, обвинив во всём сына и где из родителей только больная мать. Ещё и работающая. Надрывается ещё больше и ради кого? Му Цина? — Ты доставляешь слишком много проблем даже своей любимой мамочке. И наверняка, вернувшись домой, пойдёшь к ней плакаться. Ведь ей больше нечем заняться, чем слушать проблемы своего бесполезного сынка! — произнёс один из одноклассников буквально сегодня. Кажется брюнет написал самостоятельную работу лучше, чем сам задира. Но ведь такого быть не может! Чтобы он, такой бедный и жалкий Му Цин, был лучше? Пф, бред! Это всё нечестно! Снова и снова прокручивая эти слова в своей голове, мальчишка всё больше хотел плакать. И желательно злиться, а в следующий раз ударить его за такие мерзкие слова. Ведь Му Цин не хотел быть проблемой для своей матери и делал всё, чтобы быть полезным и послушным. Он старался быть идеальным. Му Цин давно начал пытаться решать свои проблемы сам, даже если это получалось отвратительно от слова «совсем», но ведь главное, что не мешал женщине своим нытьём. Хотя матушка всегда говорила, чтобы тот мог ей открыто доверять, а не оставаться один на один в пучине всего удача, происходящего вокруг мальчишки. И он всегда заботился о ней как мог и умел. Он ведь старался. Правда старался. Так что опять не так? В чём он ещё виноват? В том, что вообще появился на свет? Но разве может Му Цин это исправить? Уже поздно. А умирать было страшно. И он не хотел оставлять маму одну, ведь она действительно любила сына. Так почему он так переживает? Почему винит себя из-за чужих слов? Му Цин встал с пола и тихо вышел из своей комнаты. Нужно обработать раны и привести себя в порядок к приходу матери. Бинты как раз лежали в ванной, упрощая задачу. Не придется ходить туда-сюда. Мальчишка стоял у раковины с опущенной головой. Лишь бы не смотреть в зеркало. Лишь бы не видеть такого жалкого себя. Лишь бы снова не погружаться в самоненависть. Но, стоило Му Цину закончить с обработкой, ему так и так пришлось взглянуть на себя. Глаза немного опухли от слёз, волосы растрепаны и небрежно легли на плечи. Он снова выглядел жалко. — Прости, мам. Мне правда жаль. Он никогда не расскажет об этом. Никому и никогда. Это навсегда останется с ним страшным воспоминанием, о котором никому не нужно знать. — Прости...