Хунхун-Эр

Хуа Чэн, когда впервые узнал о порезах, случайно увидев старые шрамы, сначала даже потерял дар речи. Хотелось злиться. И на себя, что не остановил, будучи ещё ребёнком. И на самого Му Цина, что тот вообще пришёл к такому решению проблем, хотя вполне себе мог обговорить всё с тем же самым Се Лянем или Фэн Синем, раз с ещё совсем маленьким Хунхун-Эром не хотел. Хотя оно и было понятно. Что ребёнок вообще поймет в проблемах Му Цина? Возможно даже многое. Но думать об этом уже было как-то поздно. Поздно было и злиться. Уже ничего не исправить. Шрамы волшебным образом никуда не пропадут, а воспоминания об этом не забудутся сами по себе. А своей реакцией, выражающая что-то явно негативное, Хуа Чэн лучше не сделает. Спасибо, что хоть сдержал себя от лишних слов, а то на эмоциях мог наговорить действительно многое. При желании он мог оправдать себя тем, что настолько сильно переживает и хочет для любимого как лучше, но для самого Му Цина, который уж точно простит и без оправданий, эти слова будут иметь в разы больше смысла, что никакое объяснение не даст так просто выкинуть их из головы. А раз тот до этого не рассказывал о них вообще ничего, предпочитая держать это в тайне, то мнение парня об «особенности» было явно не самое позитивное. Какое-то время Му Цин и сам не любил свои шрамы, считал уродливыми настолько, что хотелось содрать кожу, лишь бы не видеть белых полосок, «украшающих» бёдра. Но, к сожалению, это бы не помогло. Всё, что оставалось, так это смириться и принять себя таким, даже если шрамы выглядели уродливо и отталкивающе. И живя с самим собой это даже получилось. Му Цин перестал стесняться носить открытую одежду хотя бы дома. И даже мог без отвращения взглянуть в зеркало, задерживая внимание на полосах. Привыкнуть к этому оказалось довольно просто, хоть и считать их чем-то нормальным всё ещё не получалось. Но главное, что они уже не вызывают отвращение, верно? Но стоило им с Хуа Чэном съехаться, так всё. Жизнь вообще в целом изменилась, всё-таки Му Цин, как и Хуа, всегда был один и уже просто привык к этому. А теперь ещё и пришлось напрочь забыть об открытой одежде даже дома, что вышло у него не очень-то и хорошо. Как отреагирует любимый Му Цин даже представить себе не мог. Они и так уже казались совершенно разными людьми друг для друга, почти незнакомцами, всё-таки прошло действительно много времени. Если раньше, когда Хуа был совсем ребёнком, ему было бы всё равно, Хунхун-Эр просто бы не понял что это и не смог оценить ситуацию полноценно, не осознавая всю серьёзность ситуации. То сейчас перед ним был уже взрослый человек, который не смог бы посмотреть на это также невинно и по-детски. И это пугало. И даже неизвестно как тот к этому может отнестись. Может с сочувствием, а может и агрессивно, называя это чем-то слишком жалким и слабым. А таких людей Му Цин встречал не мало. Благо подобное он слышал не на своём примере, но всё же. «А что если Хуа Чэн посчитает это отвратительным? Я же стану уродом в его глазах. Ну или ему будет стыдно даже просто взглянуть на меня в открытой одежде, не говоря уже о совместных прогулках в таком виде». Но эти мысли быстро уходили на второй план, стоило ему снова встретиться с любимым. Ну раз он пока не знает, то и беспокоиться не о чем, ведь так? А потом они это обязательно обсудят, когда Му Цин будет готов обо всем рассказать и показать. А сейчас он вполне себе имеет право насладиться его заботой и обожанием. Но Хуа Чэн узнал об этом гораздо раньше, чем планировалось. Причём случайно и как-то даже глупо. Просто раньше пришёл домой, а Му Цин по привычке, да и так было в разы удобнее, был в шортах, не скрывающих сея «творение». Причём брюнет даже не сразу понял что к чему, уже попросту привыкший к шрамам, так что больше не обращал на них внимание. Но, как оказалось, было достаточно чужого недовольного взгляда, смотрящего в одну точку, указывая на проблему и Му Цину. Тот что-то пробормотал себе под нос и ушёл в комнату переодеться. Причём всё это время выглядел так, будто ничего не случилось. Никто ни о чём не узнал, и им уж точно не придётся обсуждать это. В какой-то степени так и получилось, ведь когда Му Цин вернулся обратно к Хуа, но уже в штанах, об этом никто ничего не сказал. Всё выдавал лишь задумчивый вид Хуа Чэна и его молчаливость на весь оставшиеся вечер, да и на следующие несколько дней. Они будто начали друг друга избегать, один в ожидании того, что всё просто забудется, а другой пытался это обдумать, что хоть и получалось, но навевало не самые позитивные мысли. Какое-то время те и вовсе перестали нормально общаться, перекидываясь редкими фразами. И почему-то никто из них этого даже не заметил, слишком занятые работой и мыслями. Ну, по крайней мере, они убедили себя в этом, пытаясь не загоняться по таким «пустякам». И этот день должен был быть таким же, как и несколько ближайших до этого. Утром они снова пожелали друг другу удачи на работе, расходясь в разные стороны, хотя раньше могли наворачивать лишние круги, лишь бы снова что-то обсудить, наверстать упущенное. Хотя может в этом больше не было смысла? Может и так уже достаточно поговорили? Оба уже начинали немного даже скучать, а вспоминая причину этому, были готовы ответить самим себе пощёчину. Но и при этом, стоит им оказаться вместе, они даже не знали о чём заговорить. Будто что-то не так, хотя ничего не произошло. Может они придают слишком много значения чему-то старому, что уже давно осталось в далёком прошлом? Этим вечером Му Цин вернулся домой пораньше, даже настроение было не таким плохим. Хотя обычно коллеги к концу дня выжимали из него и силы, и нервы, вообще всё. Как называл их Хуа — вредители обыкновенные. Радовал ещё факт того, что сейчас мужчина сможет нормально отдохнуть, ведь сегодня очередь Хуа Чэна готовить что-то на ужин. День сегодня и впрямь удался! Когда домой вернулся Хуа, Му Цин сидел в комнате на кровати, что-то читая. Кажется это какой-то детектив, купленный на эмоциях. Назвать его проработанным и действительно интересным было трудно, но на один раз сойдёт. Возможно потом Му Цин даже обсудит сюжет с любимым, хоть и без всякого энтузиазма. Но тот всё равно не будет против послушать, особенно учитывая то, что за долгое, по их меркам, время это будет первое, что они наконец обсудят. Хуа Чэн зашёл в комнату, молча кивнул брюнету, так здороваясь с ним, и сел рядом, мельком заглядывая в книгу. Взгляд зацепился за некоторые фразы, чей смысл забудется уже через несколько минут. Взгляд мужчины перешёл на пижамные штаны любимого темно-синего оттенка, сделанные из лёгкой ткани. Хуа Чэн немного задрал край штанины, этим самым спрашивая разрешения на продолжение. В ответ лишь кивок. Заправив обе штанины до шрамов, Хуа взглянул в глаза Му Цина, бегающие то по страницам книги, то по всей комнате, но ни разу не по мужчине напротив. Нервничает, но судя по рукам, которые в этот раз даже не тряслись, не так уж и сильно. Хуа осторожно провёл ладонью по белым полоскам, наблюдая за чужой реакцией. Сопротивления не было, значит можно было продолжить. Но когда только мужчина собирался дотронуться губами до шрамов, его остановила чужая рука, а вслед послышалось: — Тебе совсем не нужно делать нечто подобное. Если тебе не нравится то, как они выглядят, просто скажи. — произнося это, Му Цин вспомнил первую реакцию мужчины на это, — Я не требую любить меня всецело, а в особенности вытворять нечто подобное. Это может быть мерзко и как-то унизительно. Я пойму, если у тебя вид шрамов тоже будто вызывать отвращение. И тебе не нужно касаться их через силу, чтобы убедить меня в обратном. — голос звучат спокойно, будто Му Цин был уже готов к такому, — Мы можем продолжить вести себя как раньше, просто не обсуждая это. То, что было давно уже не имеет значения. Он пришёл к этому за время их молчания. Му Цин ведь и впрямь не заставляет любить в себе всё и даже такие изъяны. — Но мне не противно, — вдруг произнёс Хуа, подняв голову, — Я просто не знал как тогда отреагировать. Не делай так больше, ладно? Вытворять подобное — самая бредовая идея, которая могла прийти тебе в голову. Не совершай больше этих ошибок. У тебя есть я, Се Лянь и тот Фэн Синь, уверен ты и ему доверяешь. Ты мог обратиться к ним ещё тогда! Но ты сделал это... — Хуа резко прервал себя. Это явно не то, что он хотел сказать изначально. — Я и сам это понимаю. Не имеет смысла упрекать меня в этом. Я не маленький ребенок, которому нужно объяснять такие простые вещи. — теперь Му Цин звучал в разы холоднее, давая понять то, что обсуждать это в таком ключе он не собирается. — Они не портят тебя. Ни в коем разе. — произнёс Хуа Чэн, поцеловав один из многочисленных шрамов, подтверждая этим свои слова. Тема резко сменилась немного в другом направлении, Му Цин даже не сразу понял о чем речь. Всё объясняли лишь действия мужчины напротив, целующего следующую полосу. И так по очереди почти каждый. — Тебе ещё ужин готовить, — напомнил Му Цин, не зная куда себя деть и как вообще реагировать на такие действия со стороны любимого. Слишком непривычно. Но этого было действительно достаточно, чтобы понять точку зрения Хуа Чэна, особенно если вспоминать произнесенные им слова, даже если некоторые пришлись брюнету не по душе. Но он был прав во всём и Му Цин это понимал. — Ах, так тебе важнее ужин в такой ситуации? — наигранно обижено спросил Хуа, но от бёдер отстал, садясь обратно на край кровати. — Даже не поцелуешь меня после всего содеянного? — Если сейчас же не прекратишь и не займешься делом, то я в тебя что-нибудь кину, — мужчина даже приподнял книгу, как один из вариантов того, что могут швырнуть в Хуа. Тот, тихо посмеявшись себе под нос, приподнял в руки, мол сдается, и направился к выходу из комнаты. Стоило брюнету прикрыть за собой дверь, как вслед он услышал тихое «спасибо».