Хунхун-Эр

Родители снова поссорились. Причин не знает и сам Хунхун-Эр, который всё это время тихо сидел в одной комнате с ними, слушая их разговор. Хотя вряд ли хоть что-то осознавали и сами взрослые, предпочитающие ругань ради ругани, крики ради криков, и драки ради драк. И всё всегда было бессмысленно. Когда, кто и что успел сказать не так мальчик, честно, не особо понял, хотя пытался вспомнить всё дословно, будто это ему что-то даст. Разнять он их, понятное дело, не сможет, даже если сложит всю картину у себя в голове. После такого ему наоборот только за компанию попадёт, что не прям-таки радовало. А просто разбираться в этой грязи не хотелось, появлялось ощущение, будто Хунхун-Эр тоже участник ссоры, которые всё это и начал. Будто это он виноват в сложившейся ситуации. Но и почему-то перестать думать об этом не получалось. Не понадобилось и десяти минут, чтобы простая перепалка словами перешла в крики, заполняющие даже самые укромные уголки квартиры, где практически каждое слово разносилось тихим эхом. Мальчишка уже пытался придумать как собирается уйти, желательно незаметно и побыстрее. Привлекать к себе внимание сейчас было явно плохой идеей. Хунхун-Эр прижался ещё ближе к стенке, будто надеясь слиться с ней и остаться незамеченным до окончания ссоры. Разобрать о чём именно те кричали не получалось — из-за алкоголя те часто заплетались, путались в словах, говорили совершенно невнятно, а иногда и вовсе выдавали какие-то непонятные звуки, звучавшие их головах, как полноценные слова. Получилось разобрать лишь что-то про работу и низкий заработок, которого не хватает для нормальной жизни на целый месяц. Ещё что-то было про каких-то мужчин, сомнительных друзей и измены, о коих Хунхун-Эр просто не знал, а сейчас даже не мог осознать сказанное в полной мере. Когда послышался грохот и тихий, болезненный стон, а на полу оказались ярко-зелёные осколки от бутылки, Хунхун-Эр поднял взгляд на родителей, пытаясь поймать взглядом их лица или хотя бы увидеть кто именно пострадал, хотя до этого только слушал. В глазах всё поплыло от смеси страха и паники, накатывающих на него с головой, так что рассмотреть что произошло не вышло, оставалось и дальше полагаться на слух. Успокоить дыхание теперь было непосильной задачей, даже если ему и казалось, что вздыхает слишком громко, настолько, что его могут заметить. А если это произойдёт, то его снова возьмут за волосы, протащив по грязному полу, который теперь ещё и был усыпан осколками. Его снова обвинят во всём, что только можно. Опять пожалеют, что решили дать ему жизнь, а не сделали аборт, как изначально и планировалось. Кажется и сам мальчик жалеет, что всё вышло именно так, думая, что не появиться на свет было бы в разы лучше, чем жить так. С ним снова попытаются что-то сделать, решив, что царапин от стекляшек будет недостаточно, а после выгонят на улицу, особенно любили они это делать в ночь, когда было страшно, холодно и сыро, а каждый второй, если, конечно, не вовсе первый, мог представлять из себя опасность для ребёнка. И в таких случаях они даже не забывали закрыть входную дверь, — хотя обычно они этого практически никогда не делали, считая, что их квартира никому не понадобится, тут попросту нечего делать грабителям, маньякам или насильникам, — чтобы Хунхун-Эр уж точно не смог вернуться домой раньше, чем пройдёт его наказание. А длится оно могло сколько угодно. Никогда не было чёткого решения. Когда хоть немного протрезвеют и вспомнят о наличии в их семье сына, то тогда, возможно, и вернут того домой за шкирку, приговаривая, что тот сам во всём виноват и ему стоило тихо сидеть в стороне. Думая об этом, паника только усиливалась, не давая нормально концентрироваться хоть на чём-то. Нужно было бежать, как можно скорее. Пока не заметили, пока не навредили, пока ещё ничего с ним не случилось. Хунхун-Эр прекратил попытки как-то себя успокоить, поняв, что смысла от них нет. Всё равно не выходит, а руки продолжают дрожать. Уж лучше просто прислушиваться к их ссоре и дальше, пока не появиться возможность уйти. Наверняка же они на что-то отвлекутся, ведь так? А к тому моменту мальчишка окончательно придёт в себя: перестанет задыхаться от недостатка воздуха или наоборот дышать так быстро до головокружения, наконец сможет придумать хоть что-то и уйдёт, избавившись от одной проблемы на этот день. И он уже знает, куда пойдёт. Хотя, впрочем, больше вариантов у Хунхун-Эра и не было. Он не знал сколько просидел в углу прихожей, прижимая к себе в колени и утыкаясь в них лицом, пока слушал крики, болезненные стоны, просьбы прекратить, хотя никто из них даже не думал о таком исходе, даже если сами и просили. На полу, рядом с ними, образовалась лужица крови. Но, судя по всему, никто из взрослых не был ранен настолько сильно, что это стоило бы переживаний. Но в какой-то момент, который Хунхун-Эр пропустил, совсем уйдя в свои мысли, никого, кроме самого мальчика, в помещении не оказалось. Он один? Но стоило только прислушаться, как тот услышал голоса в ванной. И давно они туда ушли? И зачем? Но долго думать об этом не пришлось. Сколько времени до их прихода мальчишка не знал, так что подождав ещё около минуты, чтобы убедиться надолго ли они там, а не просто раны промыть, попытался встать. Ноги затекли и не слушались, пока всё тело ощущалось будто ватным. Одной рукой держась за стену, Хунхун-Эр потихоньку шёл к выходу, спотыкаясь каждый второй шаг и сам удивляясь как ещё не упал. Голоса в ванной стали громче. Видимо умудрились поругаться даже там. Но вроде выходить всё равно пока не спешили, судя по шуршанию пакета — скорее всего пытаются найти что-то в своеобразной аптечке. Но если они не найдут, то... Замок щёлкнул. Хунхун-Эр, уже даже не оборачиваясь, рванул к двери. К его счастью, она была открыта, так что было достаточно просто дёрнуть за ручку, чтобы оказаться за пределами квартиры, где уже давно нет ощущения защищённости. Мальчишка уже не думал о том, что этим самым вызывает к себе слишком много внимания из-за шума и, возможно, потом на него будут злиться за это в разы сильнее, чем если бы он просто остался наблюдать за всеми дальше. Но это уже было неважно. Закрывать за собой он тоже не стал, о чем потом мог и пожалеть, оставив нараспашку, . Случайно сбив какую-то бабушку в подъезде, которую тот вообще впервые видел, мальчик тихо извинился перед ней, спеша выйти на улицу, пока дверь ещё оставалась открытой. Он точно слышал какие-то крики вслед. Его родители точно были против подобного решения, особенно не понимая причин побега и, главное, неужели нельзя было сделать это тише или хотя бы поаккуратнее. Хунхун-Эр даже не обернулся в их сторону. Но его волновало лишь то, что за ним не идут и даже не пытаются. Остальное уже неважно. На удивление, Му Цин был дома и как только услышал стук в дверь, поспешил открыть. Мальчишка думал, что ему придётся подождать минимум час до его прихода. Брюнет выглядел удивлённым, стоило ему пересечься глазами с Хунхун-Эром. В горле застыло множество вопросов, которые тот так и не осмелился озвучить. Это может и подождать, в отличие от довольно плачевного состояния ребёнка. Открыв дверь пошире, дабы дать зайти нежданному гостю, Му Цин не мог отвести от него взгляд. — Родители, они... — начал отвечать Хунхун-Эр на немой вопрос, который так и читался в чужих глазах, — Они снова поссорились. И подрались. Я видел лужу крови и осколки бутылки. Му Цин тихо ахнул, но быстро пришёл в себя, понимая, что его маленький друг точно хочет увидеть не такую реакцию. Он здесь за защитой и безопасностью. Тут нет места удивлению и жалости. Брюнет подошёл к мальчишке и осторожно обнял его, присев на колени, чтобы быть одного роста с ним. — Я могу заварить нам чай и мы всё обсудим в комфортной обстановке. Как тебе идея? — нежданный гость лишь молча кивнул, больше не желая говорить. Потом. — А тебе стоит пока умыться и хоть немного успокоиться. Отпустив мальчишку и уже собираясь пойти на кухню, Му Цин тихо добавил: — Здесь ты в безопасности... ★★★ Кухню окутывала неловкая тишина, и никто не решался её нарушить. Чай уже немного остывал, но на это вовсе не обращали внимание. Будто всё так и должно быть. Будто правильно только это и ничего больше. Хунхун-Эр чувствовал себя в разы лучше, стоило ему просто оказаться в спокойной обстановке, где нет места никаким ссорам, дракам, крикам, алкоголю, холоду и страху. Здесь было хорошо: тепло, понимающе, всегда был вкусный ароматный чай и бесконечная забота. — Разве, когда люди кричат друг на друга – они любят друг друга? Разве так должна проявляться любовь? — наконец хоть что-то произнёс Хунхун-Эр, отпивая несколько глотков чая. — А разве люди, которые любят друг друга, способны ударить свою вторую половинку? Неужели любовь — это насилие, ссоры и ненависть? Разве это и есть любовь? — голос немного дрожал и звучал разочарованно. Даже слишком. — Если это и вправду так, то я не хочу любить. Никогда. Я могу заботиться о тебе в будущем и не любя, ведь так? Дополнило его мысль тихое: — Разве я должен причинять боль тем, кем дорожу? — Хунхун-Эр, твои родители – не лучший пример. Они друг друга скорее всего не любят, понимаешь? — Му Цин на несколько секунд замолчал, приглядываясь к реакции ребёнка на подобное. Наверное это было слишком резко. — Ну точнее... Любовь – не насилие. И это даже не близко. Просто тебе не повезло оказаться в такой ситуации, где нет нормального примера. Главное, не уподобляйся им, ладно? Ты точно сможешь найти кого-то, кто сможет показать тебе любовь в настоящем её значении, где есть только забота, понимание, нормальное решение проблем... Слушая его, мальчишка удивлённо похлопал глазками. — А зачем они тогда вместе, раз не любят? Му Цин пожал плечами. Он не тот, кто может ответить на этот вопрос. Он вообще не должен был ничего утверждать по поводу них. Это лишь путало Хунхун-Эра ещё больше? — Я, к сожалению, не могу ответить на этот вопрос. — брюнет снова подошёл к ребёнку, снова обнимая, — Ты останешься ночевать или вернёшься? — Останусь. Му Цин молча кивнул. Стоило заранее заправить кровать и диван. И, возможно, подготовиться к бессонной ночи, если Хунхун-Эр проснётся от кошмара.