Литромантик

**__**__**__**__**__**__** Джонни: — Давай прогуляем?       «Такой банальный вопрос, без приветствия. Так неожиданно, даже для самого отправителя.»       Ответ пришёл не сразу и совсем не такой, какой ожидался. Колбая, смотря в экран телефона, сидел на расправленной кровати, укутавшись в одеяло. Боль поглощала его, две ночи без сна карали его за проступок. Было тяжело вставать с постели, не говоря о каких-то бытовых вещах. Беспокойство его родителей давило на него ещё сильнее, когда те спрашивали о причине его нездорового поведения. Что опять же напоминало ему обо всём. Парень совсем не спал, не выходя из своей спальни. Он отказывался от еды, притворяясь, скидывая всё на отравление, чем и прикрывал своё поведение. Вторую ночь из его комнаты доносилось тяжёлое дыхание и негромкие удары по столу. Всё это напоминало вредного ребёнка, что вступил в этап взросления. Никогда ранее тот себе и представить не мог, что когда-нибудь он станет похожим на размякшую амебу, что будет страдальчески торчать взаперти своих четырёх стен. За эти ночи он собирал осколки воспоминаний о той ночи, о его ошибке, что разрушило все его старания для начала стабильных отношений с Романом. Что казалось по началу ему бестолковой мелочью, оказалось глубокой ямой, откуда не было видно света наружу, ни единого выхода. Стабильное развитие в нём угасающих эмоций вырывалось из него всё сильнее. Отсутствие понимания и сильный страх одолевал его, покрывая волной отчаяния. Чувствуя себя беспомощным, он молил лишь о том, чтобы всё позабылось, хотелось вернуть время вспять. Хотелось встать перед собой в ту ночь, когда он же сам вызывал себе такси до дома Фильченкова. Хотел он бы дать себе жестяйшего подзатыльника, привязать к стулу, дабы никуда не уехал. Всё тело у Колбая обходило дрожью, как только он вновь открывал несколько сохранённых фотографий того мальчика. Всё рухнуло настолько же быстро, как всё и началось. Прикрывая глаза, Джонни видел лишь те испуганные, наполненные слезами голубые глаза, в которых он утопал ежечасно. Чувство вины разъедало, отчего тот пытался забыться в чём-то другом, но с каждой новой попыткой отойти от этого становилось лишь хуже. Угнетение совести находило его во всём, что бы тот не делал: то играл в какие-то компьютерные игры, либо же пытался сосредоточиться на подготовке к предстоящим экзаменам. Но что было самым ужасным, так это игнорирование к его чувствам от подруги, что с обидой перешла лишь на сторону Ромашки, недоверчиво относясь к Колбая. На секунду тот открыл глаза уже со смирением того, что ему не помогут, как тут увидел новое сообщение во «ВКонтакте». Наконец на него обратили внимание, соглашаясь на встречу вместо уроков, что было единственным вариантом, ведь тот уже не мог выносить все свои эмоции в себе. Джонни: — Буду у тебя через час. **__**__**__**__**__**__**       Оставив такси посреди дороги, Фляжка попросил остановиться. Хотелось вдохнуть свежего воздуха. Новостройка, в которую не так давно переехала девушка, стояла за пару остановок отсюда. Темноволосый думал пройтись, освежить свои мысли, пока прохладный ветер раскручивал его волосы в разные стороны. Проходя по центральной улице Москвы, парню виделись толпы проходящих мимо людей. Большинство из которых были… счастливы. На душе как-то заныло от радостных ярких улыбок людей, что ему не знакомы. Он чувствовал себя потерянно каждый раз, когда ему на глаза встречались крепко держащиеся за руки парочки. Словно в ушах загудело от такой оживлённости. По тёмному грязному снегу проезжали торопящиеся куда-то машины, сигналы гудков оглушали, а мокрые кусочки снега вылетали из-под колёс, словно из пушки на тротуар. Ещё не испарившаяся утренняя дымка охватывала все улицы, таясь за углами высоких домов. Лучи солнца, еле пробиваясь сквозь затянутое небо, сверкали на снегу, под ногами. Как только Джонни свернул с тротуара на пешеход, в его лицо ударил поток свежего воздуха, что так одурманил сонную голову. И без того шумные мысли смешались, пытаясь встать воедино, складывая полный монолог с отголосками чужого голоса.       — «Я литромантик. И мне сложно жить с этим. Ведь я мечтаю утонуть в любви. Но ты… С тобой всё сложнее. И я не знаю, что с этим делать. Я литромантик, но с тобой я другой…» — словно гром разразился в его голове.       На улице начинало теплеть, как Джонни подходил к нужному дому. Остановившись прямо напротив многоэтажки, парень поднимает глаза ввысь. Отдаляющаяся в небо крыша. Засмотревшись в окна последнего двенадцатого этажа, тело пошатнулось. Голова чуть закружилась, из-за чего ноги потеряли равновесие. Пошатываясь, Колбая прикрыл глаза, опуская голову вниз. Резкий скачок переполняющихся эмоций, и вот разум снова опустошен. Все мысли как-то резко разбежались, спрятавшись по углам где-то за пределами его понимания. Вдох, и он снова видит блистающий снег. Внутри всё сжалось в терпком ожидании. Воспоминания вновь завертелись в разуме, как только тот пробежался глазами по хрустящему под ногами белому снегу. Всё быстро сложилось в один цельный пазл, прокрашивая картинку былой ночи. Джонни, словно застывший, в моменте рассматривал каждую мелочь, что смог вспомнить. Он видел, как вышел тогда из подъезда, в тот день, когда под воздействием Оли приехал к Фильченкову, чтобы впервые поговорить. Дыхание сбилось, его разум показал ему всё, что тот видел в ту ночь. Те сверкающие голубые глаза в лунном свете, подрагивающие от ветра в лицо длинные ресницы. Окрашенный в тёмные краски подъезд. Он сам захотел всё разрушить.       — «В моей голове с появлением тебя разлетелся необъятный космос. Все звёзды и планеты, что я нарисовал лишь для нас, всё, что придумал, всё — в цвет твоих нежных глаз, лепестков незабудки.» — так сильно вновь вспотели ладони, что так крепко сжимали толстую ткань куртки где-то глубоко в забитых ненужным хламом карманах. Колбая, очнувшись от забвения, мотнул головой, распуская свои волосы взлететь по ветру. Ноги, снова почувствовав землю, начали ход.       Добравшись до подъезда, тот, не медля больше, нажал на нужные цифры в ожидании открытия тяжёлой двери. Поднявшись на нужный этаж, он поспешил к уже открытой для него двери, за которой с унылой гримасой стояла невысокого роста девушка, что с мелким огнём в глазах, не отрываясь смотрела ему в лицо. Встретившись, те, смотря друг на друга, не сказали ни слова. Хозяйка квартиры, молча отступив назад, пропустила гостя за порог, сама же уходя куда-то в конец коридора. Попав в квартиру, что была выполнена в нежных тонах, Колбая, закрыв за собой двери, начал снимать куртку. Спешно проходя по коридору, тот с неуверенностью шёл за подругой, что разливала горячий чай по кружкам. Уже на кухне тот, усевшись за стол, ожидал появления рядом второй, дабы он смог расслабиться до предстоящего разговора. Вся маленькая квартирка нависла в тяжком напряжении, что исходило от двух таких близких друг другу людей. Тишина обхватывала все уголки, иглами врываясь в покой. Лишь тихое ненавязчивое постукивание чайной ложкой об стенки стеклянной кружки предавало этому месту жизни в такой гробовой тишине. Вздохнув, Джонни с усталостью в глазах взглянул на подругу, что почти не дыша, сидела рядом с ним.       — Помоги мне… — вырвалось из губ темноглазого, сказать в голос сил не хватало, по причине чего тот почти прошептал с мольбой, смотря Оляше в опущенные глаза.       Вторая, в свою очередь, лишь помотав головой, отказала, молчала, не отводя свой взгляд от чая. Набравшись терпения, Джонни, сложив руки на краю стола, положил на них голову. Он прекрасно знал, на что он идёт. У него было достаточно времени подготовиться, пока тот шёл по людной улице Москвы. Он знал, что простым путём прощения он не получит, так что с пониманием отнёсся к молчанию от девушки. Он уже с первой бессонной ночи согласился со своим унижающим искуплением, что готов был принять со всей терзающей его болью, которую он, по своему мнению, заслужил.       — Ты хочешь переложить весь этот груз на меня? — наконец, прервав своё молчание и летающие мысли в голове, грубым тоном спросила та.       — Нет, я просто хочу, чтобы ты помогла. — выдохнув, ответил Колбая и вздрогнул на стуле. — Я не знаю, что мне делать…       — Кто бы мог подумать, что ты впервые сможешь хоть к кому-то привязаться… — усмехнувшись, на глазах погрустнела Оляша. Чувства её было не передать. Девушку с большей силой охватывало волнение за обоих парней, беспокойство её не унимало. Доверять Колбая дважды она побоялась, но и отказать тому не могла, ведь она понимала, что если тот сможет исправиться, у тех вспыхнут самые пылающие чувства друг к другу.       — Знаешь, а я ведь правда сам ещё ничего не понимаю… Вот вообще. — задумался Джонни. Он и вправду никогда не думал, что сможет к кому-то так быстро привязаться, словно пёс. Не представлял, что в его жизнь вольётся кто-то, кто будет ему важен и так в какой-то стороне противен.       — Я запуталась не меньше тебя. Я тебя знаю с первого класса! — громко произнесла Оля, а после замолчала на пару секунд. — И знаешь… Я правда впервые вижу как горят твои глаза, когда ты смотришь на него. — улыбнувшись, сказала Оля, наконец-то посмотрев в глаза другу. На её лице сияла улыбка. — Ну, раз ты сам не в силах с этим справиться, то буду уж помогать. — героически воскликнула та, а после её звонкий смех раздался по светлой кухне.       Тишина и давящая атмосфера сменились на теплую домашнюю обстановку. За окном во всю уже сияло солнышко, проникая за занавешенное окно в квартирку. Под солнечными лучами Джонни молча в улыбку рассматривал за длинными волосами Оли, что подлетали, как только та со смеху наклонялась чуть назад. Рассмешили её далеко не те слова, что девушка произнесла. Рассмешило её угрюмое лицо Колбая, что с осторожностью поглядывает на неё, рассмешила интонация, с которой она сказала свои последние слова.       — Ты для меня прям как мама, такая понимающая. — подхватив светлые эмоции, улыбнулся парень уголком своих губ.       Через короткое время обстановка в кухне вновь сменилась, погружаясь в тихие дискуссии. Долго их разговор затрагивал лишь одного Романа. Оляша, как единственный «специалист», пыталась выдернуть второго на правильные мысли, дабы тот смог полно анализировать все свои чувства, вызванные их общим знакомым. Отчасти те зацикливались лишь на эмоциях, девушка вдумчиво выслушивала Колбая, запоминая всё ею услышанное, после дополняя своими мыслями. Жутко хотелось той раскрыть секрет младшего, наконец открыть для Джонни тайну, что так умело скрывал парнишка. Хотелось ей и затронуть тему о Максиме, но подумав, решила лишний раз не подливать масла в огонь, дабы не разжигать в друге ещё большей ревности.       — Но даже со всем этим я готов справиться, клянусь, я уже смирился с тем, что готов поменять в своей жизни всё… Всё, лишь бы подходить ему, но… — под конец, поникший Колбая высказывался по поводу своего решения. Если с собой он ещё хоть как-то способен совладать, то предпринимать дальнейшие действия в сторону Фильченкова не решался. То ли от не имения опыта, то ли уже отовсюду тащащегося за ним чувства неуверенности. — Я реально не представляю, как я должен всё исправить. — Джонни откинул голову назад, дабы подпереть её об стену. Чуть стукнувшись, тот тихо прошипел, а после вновь вернул свой взгляд на подругу.       — Ну, знаешь ли. Сидеть и жаловаться тоже не вариант. — с грозным взглядом произнесла девушка. — Сидеть и тухнуть может каждый, а тебе нужно действовать! — закончила Оляша, её тон больше был схож с приказным, что более показывало её отношение к такому поведению от одноклассника.       — Я уже сказал, что не знаю, что делать. — сквозь зубы прошипел Колбая, отводя взгляд в проём между кухней и коридором. — Мой страх не единственная причина, знал бы, что-то сделал бы уже… — ответив, парень так и не смог вернуть свой взгляд на подругу. В нём вновь заиграли краски вины, ведь он снова склоняется к одному и тому же: он просто трус, который пока пришёл только к тому, что он готов сделать что угодно, лишь бы не страдать без этого «Ромашки». Но и это было уже для него большим достижением, ведь раньше его подобные мысли не посещали, так что работать с собой он толком не умел.       — Боишься? — вопросительно подняв одну бровь вверх, спросила Оля. — Значит сделай это испуганно! — снова в ней проснулся командир, что было редкостью. Но рассматривая всю ситуацию сполна, то это даже имело место быть. — А поступить нужно вот как…

***

      Сегодня школа кажется более серой чем обычно. Как будто кто-то раскрасил твой мир серой палитрой. Зима, дождя вовсе нет, и не будет, но настроение, как будто за окном гром. Прозвенел звонок. Урок геометрии благополучно был окончен. Все ученики рванули в коридор, а девчонки остались сидеть в кучке. Положив телефон в карман, Рома пошёл к выходу из класса. Коридор на первый взгляд был полупустым. Из-за того, что его одноклассники и другие ребята, которые учились на этаже вместе с ними, стояли в кучках. Смеялись, играли, шутили, толкались, даже кто-то умудрялся подраться. Что было для их лицея огромной редкостью, так что многие собирались посмотреть на данное «зрелище». Всё так до тошноты обыденно, даже как-то наскучило, что иной раз проскальзывала мысль о переводе в другое учебное заведение. Но «увы» и «ах», это место Романа очень даже устраивало, несмотря на всё его нежелание сюда приходить. Уныло проходя по коридору, периодически шаркая подошвой белых кроссовок, парень двигался в никуда, бессмысленное брождение по территории школы. От перемены оставалось уже совсем ничего, но в голове парня витали лишь мысли о не появлении друга сегодня. Было как-то грустно сидеть за партой в одного, слушая надоедливого ему препода. Не смотря на то, что Фильченков имел неплохое общение с классом, он постоянно оставался один, если случалось, что Максим отсутствовал. В такие дни чаще всего Ромашка сразу после первого же урока сматывался домой, ибо же эта смертная скука его выжирала. В особенности его это просто раздражало. Весёлые гримасы одноклассников только топили в мыслях о том, что сейчас он не может повернуться и увидеть рядом с собой своего товарища, что вечно мелькал вокруг него, неугомонно что-то рассказывая, жестикулируя и так приятно тараторя. Вдруг, отвлёкшись от мыслей, Роман оглянулся на лестничный проём, откуда увидел знакомую ему фигуру. Как же в этот момент хотелось кинуть в того что-то максимально тяжёлое, в дружеском понимании, естественно. Окликнув друга, он быстрым шагом направился в сторону лестницы.       — Рома, балбес! Зачем так пугать надо было?! — Максим был напуган. Он кричал на того, но как-то по доброму. После вырвался небольшой смешок и Макс так же стремительно пошагал вперёд, дабы обнять второго.       На секунды обнявшись, парни отошли друг от друга на пару шагов. Снова привычный для этой парочки вид: такой вечно чем-то недовольный, угрюмый высокий кудряш и рядом стоящее солнце, что всему вокруг было готово улыбнуться.       — Как ты? — спросил синеглазый, толкая товарища в сторону нужного кабинета. Подтолкнув воздушное тело, тот подхватил Ромашку под руку и потащил за собой, не прекращая смотреть тому в голубые небесные глаза.       — Забей, лучше скажи, чего тебя на первом не было? — махнув рукой, спросил Рома, недовольно тащась вперёд до дверей.       — Проспал, впервые в жизни… Интересно, что мне потом Марья Петровна скажет?.. — задумчиво ответил Макс, пожимая плечами. У того и впрямь была наилучшая успеваемость, на счету ни одного прогула за все его девять лет учебы. Как такого ещё на доску почёта не повесили, ведь даже на субботники ходит…       — Ясно всё с тобой, но у меня-то всё куда хуже! — озабоченно сказал Фильченков, на деле же его интересовало лишь его недовольство. — Я все сорок минут сидел один на один с этой нудятиной. — фыркнул Рома, переходя порог класса литературы. На его слова Максимка лишь закатив глаза, отпустил товарища и побрёл до последней парты, у окна, где так любил сидеть второй. Сам урок проходил достаточно легко, учительница рассказывала о новом романе, что ребята начнут проходить со следующей недели. Что-то говорила о проекте, который нужно будет сделать по заданной ею теме, ругалась на неуспевающих. Всё рутинно.       — Ну и скукотень, да? — наклонившись к другу, прошептал Ромка, подталкивая другого локтем в бок. На такое действие Топовский резко повернув голову, вновь закатил глаза, смотря на своего соседа по парте. Они оба были друг для друга совершенными противоположностями, что относилось не только к характеру парней. Как иногда говорил Рома, Максим был ещё более занудным, чем любой ботаник или зубрила. На что, конечно же, его товарищ совсем не держал злости, бессмысленно: тех, кого в детстве роняли не судят.       — Ты прямо-таки конкретный ботан, тебе нафига все темы для проекта записывать? Вика вон, в любом случае сегодня же всё в группу класса скинет. — смотря в тетрадь рядом с собой, прыснул Ромка. Его смех чуть раздался по классу, который к счастью не донёсся до учителя.       — На твоём месте я бы тоже начинал писать, весь класс сейчас пишет биографию Эрика Сигала с презентации. — со спокойным лицом твёрдо сказал Макс, не отрываясь от записей в тетрадке.       — Мне-то это знать зачем? Я просто потом аудиокнигу послушаю… Эту… — закусив нижнюю губу, Ромашка взглянул на экран, где была информация о романе и её писателе. — Эту… «История одной любви», хах, ну и название. — усмехнулся тот, положив свою голову на плечо друга. Так прошёл второй урок. Все последующие проходили так же однообразно, надоедливый на уроках Ромка и его терпеливый сосед, что на переменах превращался в адскую прилипалу, что постоянно клеится к Фильченкову.