Литромантик

╭ ᜊ ⎯ ✦ ᜊ ⎯ ✦ ᜊ ⎯ ✦ ╮ ┆ ┆ ┆ ┆ ╰ ᜊ ⎯ ✦ ᜊ ⎯ ✦ ᜊ ⎯ ✦ ╯       В школе было, как обычно, шумно. Всё было почти как обычно. Почти. Несмотря на противное чувство недомогания, на ломку во всём теле, было уж слишком сладостно находиться в здании школы. Ожидание от звонка до звонка на уроки тлелось где-то внизу живота, отчего появлялся лёгкий жар. И ведь всё это изменилось в темноволосом с недавнего времени. После прошедшей заварушки у того на хате всё стало каким-то другим, весь его мир стал чем-то иным, нежели было раньше. Колбая неожиданно для себя открыл в себе новый поток чувств и энергии, что заставляло его просыпаться по утрам, не опаздывая, прибегая в школьное учреждение, что до этих пор он так ненавидел.       «Нет ничего странного, если ты уже охуел с ситуации до нужной степени. Люди меняются, людей меняют, они идут за изменениями.»       Желаемые встречи в коридорах серой школы оставались в горле сладким привкусом ароматизированных конфет. Китайской шалью, что так любят подростки. После каждого прошедшего урока старший ускальзывал из класса, ведя за собой подругу, что так тошно трещала о своем недовольстве. Каждый раз, каждый день в течении недели, Джонни под руку с Олей сталкерили по школе младшего, высматривая его расписание, останавливаясь у нужного кабинета. Сегодняшний день был отнюдь не исключением. Джонни, повернув голову в сторону кабинета химии, где ожидался урок у девятого «В», где маячили ученики данного класса, с еле видимой чужому взгляду нежностью смотрел на пепельноволосого. Не хотелось видеть ничего более, чем просто обладателя голубых глаз, что с неприязнью всматривался в своего друга, пока те оба стояли у входа в кабинет.       — Нельзя же быть таким… — тихо шепнула Оляша, потянувшись на носочках к уху товарища, что пристально, без стеснения, рассматривал мальчишку вдалеке.       — Каким? — отвлёкшись, Джонни постарался так же тихо ответить, что вышло немного громче. Мельком взглянув на подругу, тот развернулся в сторону окна, закинув обе ладони на подоконник.       — Таким… — Ляша не могла подобрать нужного ей прилагательного. В голове всё смешалось от страха, как только девушка заметила на себе вопросительный взгляд от Фильченкова. Хорошо, что тот не стал подходить к ним, а то Оля бы не выдержала такого напора. Только она знала и понимала все мысли и намеренья Колбая, лишь ей не казалось его поведение странным, только она могла смотреть на него здраво. Именно это и пугало девушку, кто бы только знал, сколько слухов разлетелось по школе после последней вечеринки. Мало кто, но были люди, кому удалось лицезреть уединение двух ее друзей.       — Не замечаешь, что ты стал словно одержим им? — наконец закончила Ляшка. Поёжившись, та развернулась к окну, стараясь отвлечь свою тревогу на проходящих за стеклом людей.       — «Чёрт… — мысли то и дело метались в голове, выстраивая, кажется, даже самые абсурдные цепочки ответа, но не давая произнести очевидного.       Темноволосый молчал. Сердце его начало биться чаще. Стараясь скрыть выбивающиеся наружу эмоции, тот вскинул голову назад, уткнув взгляд в светлый, протёкший потолок. Мысли кружили голову, из-за чего становилось чуть сложнее дышать.       — «Сейчас я бы хотел втащиться любым подобием ЛСДешек, но боюсь, я уже по все горло шныряюсь аскорбинками под названием — Рома.» — усмехнувшись своим высказываниям, парень прикрыл свои глаза. Разум вскипал от многочисленной попытки вновь придумать подобающий ситуации ответ, но ничего не выходило.       — Это не так. — грубым голосом выдал парень, после чего встрепенулся. Смотрясь в свое отражение в стекле, тот, поправив воротник белой рубашки, развернулся, уходя куда-то вдаль коридора.       Пока Джонни не успел скрыться, за ним шмыгнула Ляшка, опомнившись от мыслей. Оба почти что бежали вдоль длинного коридора второго корпуса, иногда чуть задевая проходящих мимо людей, оставляя на их лицах недоумение или недовольство. Волна эмоций накапливалась в парне поминутно всё пуще прежнего, пока тот, сжимая ладони в кулаке, старался сдержать все свои мысли в голове. В спину кто-то прокричал нецензурщину в ответ запнувшейся об чью-то ногу Оле, что стало точкой невозврата для Колбая. Кареглазый, сверкнув в зрачках молнией, мигом развернулся на испуганный крик, взглянув на упавшую на школьную плитку Ляшу. Выпустив едкий поток одержимого воздуха через нос, парень подскочил к подруге, помогая той подняться на ноги. Всё происходящее было на виду, все трое, что были замешаны в лёгкой потасовке, стояли посреди достаточно широкого коридора. Вмиг все глаза уставились, казалось, лишь на Джонни. Тело парня вздрогнуло, как только тот почувствовал лишнее ему внимание. Сил и желания разводить конфликт прямо на месте не было, отчего Джонни, переключив взгляд на обидчика, лишь сверкнул тому в глаза яростной искринкой, после чего, оставив девушку одну, он скрылся в толпе, ускоряя свой шаг.       В голове летучая уйма мыслей, голосов и вдобавок противный звон, что отдавал по ушной перепонке. Он давно не такой. Джонни Колбая, воспитанник в семье местных коренных Москвичей, приёмная серая мышь, что подобранна в стать. Родители, его опекуны, поставили того с колен ещё в юном возрасте. Всё детство тому твердили значимость его самого, учили самолюбию, важности наличия средств на безнале и чертовой страсти ко всей чернухе. Джонни не был продажным и жадным — он был диким, свирепым до снежных вершин, воспитанным, он был животным, что хотело выживать, что умело «убивать». Его родители не были должниками у дьявола, они были самокритичными и высокопоставленными людьми, людьми высшего эталона, иного бы эта семья не дала. Золотая жизнь, что была подана Джонни с детства, то, что он принимал с уважением, переходящим на само собой разумеющееся, теперь казалось ему клеткой. То, что отстроили в нём и поверх его оболочки, все это теперь казалось позолоченной клеткой, что сковывала чувства и возможности жить. Нет. Он был благодарен Богу, что именно его, такого несмышленого, хулиганистого, с незаурядной внешностью, взяли из дома малюткой. Был благодарен, что готов был упасть тем в ноги за то, что сделали из него такого, какой он сейчас. Старшие Колбая сделали их приёмного сына своей копией, создали подобие мальчика с голливудских серебристых журналов, парня, что имел достаток во всём, чего мог желать. Джонни являлся и является для них единственный сыном, малышом, ради которого они продолжают свою высокую деятельность в этом мире, там, где выживают.       — «Я живу под куполом родителей, в мире популярности и славы, где ты можешь получить сердце любой красотки этого города. Почти, это я уже загнул. — задумавшись, усмехнулся темноволосый, проскальзывая по лестнице вниз. — Во мне огромный наполненный кувшин девичьих слёз и страданий, но… блять, с недавнего времени я перестал чувствовать себя таким же счастливым, как и раньше. В семье у нас всё в порядке, проблем в школе не было, я не был обделён вниманием друзей или типа того, но что-то во мне поменялось, точнее, что-то заставило меня измениться. — рассуждал в голове Колбая, бегая глазами по школьной раздевалке, часто он не мог отыскать свою куртку в этом месте. — Не имея понятия о своем состоянии, я откладывал решение этих проблем, пока вовсе не погряз в этом постоянном упадке сил и энергии, в общем, мой такой, казалось бы, безграничный мир, завертелся вокруг одного человека и перестал быть таким же ярким, как раньше.» — мысли словно развеялись из головы, отчего звон усилился. Нервно хватая куртку, тот, переходя на бег, выскакивает за турникет, что находился у главного входа. Под громкоголосое ворчание вахтёрши, парень усмехаясь, проникает за двери, наконец вдыхая свежий воздух.       — Роман Фильченков, будь ты проклят. — чуть в голос прошипел Колбая, накинув верхнюю одежду на плечи. Сказал он это не столь грубо, сколько с некой тоской и отчаянной ухмылкой, что обидеть никак не могло.

***

      «Сон — это сигналы, сообщения, метафоры, помогающие нам опуститься в глубины своего подсознания.       — Не будь психом.»       Было недостаточно света. Маленький, худенький, голубоглазенький мальчик стоял посреди комнаты, прижавшись к серой стене. Маленькие ручки пытаются ухватиться за кусочек от обоев, что вели полосами по всей длине. Высокие потолки, что аж не видно конца, создавали вид словно ты попал в сказку «Алиса в стране чудес». Взрослые, размытые образы незнакомых ему людей мелькали перед глазами, лица словно были перечёркнуты, заштрихованы мягким серым карандашом. Где-то в толпе мальчик замечает свою маму, что одета в прелестное платье красного цвета, казалось бархат. Женщина с укором вошла в спор с мужем, отчего воцарились громкие звуки ссоры, битьё фарфоровой посудины и неактивные старания успокоить тех двоих. Но было уже поздно. Ладошки, что были размером с лапку плюшевого мишки, прижались к лицу, закрывая яркий блеск от перламутровых-голубых глазёнок. На лице вдруг стало мокро. Тихие всхлипы пацанёнка игнорировали, из-за чего тому хотелось лишь погромче взвыть, лишь бы всё прекратилось. Ему от силы лет пять. На кануне новогодние куранты. Яркие огоньки на ёлке светились не ярче глазёнок ребенка. Не выдержав, тот выдавил тихое «хватит». Мальчонка получил желаемое им внимание, подняв голову вверх, он заметил, что было в этих людях что-то странное. Что-то из вон ряда выходящее, пришло понимание не сразу…       Это не его родители, это были не незнакомые ему люди. В чёрных зрачках успели лишь на секунды отразиться все изуродованные, мерзкие, потёкшие гримасы, что с глазами-фонариками смотрела на того из темноты.       «Когда всё это началось? После отъезда родителей? Нет, конечно нет. Всё скрывалось куда глубже. Когда за неосознанное сновидение он начал себя ненавидеть? Давно, уже очень давно.»       Всего лишь кошмар. Рома снова проснулся посреди ночи с глухим стоном. В тишине раздался громкий вздох. Фильченков, выпутавшись из царства Морфея, соскочил с постели, жадно глотая воздух. По затылку, через шею стекали капли холодного пота. Лицо было чуть покрасневшее от сильного страха. Тревога поступала к сознанию, вызывая очередные позывы гадкой рвоты. Отдышавшись, парень, положив ладонь тыльной стороной на лоб, упал обратно на спину, натянув повыше мягкое одеяло. Промёрзнуть тело ещё не успело, проспал он не так долго, как хотел. Из открытого окна подувал лёгкий морозный ветерок, от которого першило в горле, отдавая болью и покалыванием. Сглотнув накопившуюся слюну, голубоглазый сощурился. Горло болело нещадно. Набравшись сил, парень поднялся с постели, предварительно откинув одеяло к стене. Полуосвещённая спальня обливалась в чуть сиреневом оттенке, свет шёл от настольного ночника, который Ромашка редко использовал. Сделав глубокий выдох, он нащупал пальцами ног тапочки, уже топая в сторону выхода.       У дверей Роман обратил своё внимание на зеркало. Света было мало, но хватило, дабы тот смог рассмотреть себя в отражении. За его спиной красовалась расправленная кровать, на которой лежит спадающее с краю одеяло, большое количество подушек разных размеров, что так любил обнимать во сне пепельноволосый парнишка. Тяжёлый взгляд прошёлся по телу в отражении зеркала. И снова он видел в себе только потребность что-то изменить. Слишком худой и высокий. Слишком кудрявый и светлый. Слишком скульптурное лицо, бледная кожа вампира и такие огромные синяки под глазами, что напоминали цвет тёмной бездны в космосе. Притронувшись рукой к лицу, Фильченков провёл пальцами руки по алым обкусанным губам, аккуратному носику, уходя через глаза до лба, скрывая ладонь под густой копной волос, что пахли ванилью. Смотря в глаза самому себе, он видел лишь пустоту. Сложно было справляться с этим в одиночку, тяжело было каждый раз видеть одни и те же сны подряд. Не хотелось наблюдать каждое утро за своим отражением кого-то ещё, того, кто за тобой смотрит. Это пугало, особенно когда ты живёшь один. Парень провёл взглядом по полу от зеркала до дверного проёма. Дверь в его спальню была открыта. С недавнего времени Роман решил, что приучит себя закрывать свою спальню перед сном. Зачем? Так было нужно. Отдавшись своим мыслям, Фильченков не заметил, как простоял неподвижно с пару минут, что уходили слишком быстро. В горле всё ещё чувствовалось неприятное жжение, сухость, словно в пустыне.       «Ах… сейчас бы на Сахалин… так влажно и жарко, жарко. Отчего туман развеялся в глазах… так туманно и душно. Пустынно. "       Перейдя за порог спальни, Фильченков пошатнулся. Ноги вовсе не дрожали. Тело словно дало сбой, отключившись на пару секунд. Оперившись об стенку, парень смог удержаться на тонких ногах, после чего, придерживаясь, начал ход до кухни. Остановившись у гарнитура, он щёлкнул чайник, опрокинув голову на столешницу. В полуприсяде голубоглазый уставил свой взгляд на чуть приоткрытое окно, из которого веяло прохладой. Ветер тихо завывал, он был единственный, кто разрушал тишину этой ночи. Вдруг послышался стук, чайник вскипел. Осторожно поднявшись, парень потянулся к высокой полке, где стоял различный чай. Подумав, Роман схватился за коробочку ромашкового зелёного чая. Думалось взять лавандовый, но упаковка его была пуста. Нужно было выпить чего-нибудь тёплого, чтобы горло болело не так сильно, ещё бы как-то успокоить нервы… Горячий зелёный чай в этом поможет. Усевшись за стол, предварительно закрыв кухонное окно, Фильченков придвинул к себе большую белую чашку, что была разукрашена в жёлтые небольшие цветочки.       Сейчас Рома ни о чём не думал. Голова болела ужасно, казалось, что пару маленьких гномиков долбили ему по вискам молоточками. Сглатывая очередную порцию чая, в горле ощущался жар, после несильное покалывание, что уходило в приятное ощущение остаточного першения. Мутным взглядом парень прошёлся по всей кухне, шкафчикам, полочкам, столу и даже одиноко стоящему в углу холодильнику, затем его взгляд вынырнул за пределы — в коридор. В длинном помещении воцарилась темнота и мрак. Фильченков вновь вспоминает свой сон, утопая в мыслях о былом времени. Опрокинув голову вниз, повиснув над чашкой, тот засопел.       «Мамочка, ма-мо-чка… За что ты подарила мне такое детство? За что только я намучился от вас с отцом? Мамочка, папочка. "       Кончики кудрявых волос тронулись об горячую жидкость, после чего на лбу выступили капли пота из-за тёплого потока чая. Чуть тронувшись кожей лба об чашку, Ромашка неожиданно очнулся от забвения сна. Он не спал. Дремал. Казалось, ему было уж слишком плохо. В глазах всё помутнело, заплыло. В ушах тихий звон, уходящий в чьи-то голоса, словно из недавнего кошмара. Всё ещё таким сонным и неразборчивым взглядом парень обвёл стол, после осторожно придерживаясь за край стола, поднялся на ватные ноги. Тело шатнулось в сторону. С громким вздохом голубоглазый пошагал в сторону коридора. Повторяющиеся вздохи, тихие болезненные стоны, и вот он вновь упал на холодную простыню. Кровать встретила его приятным холодком, что прошёлся по всему разгорячённому телу. Ещё один повторный всхлип и Роман погрузился в глубокий сон.       Морозное зимнее утро встретило тихим гулом в окнах такого юркого ветра, что так и норовился попасть внутрь. Солнце было едва видно, за белыми снежными облаками проскальзывали длинные лучики жёлтого яркого друга. В тёплой гостиной, укутавшись в толстый махровый плед синего цвета, сидел паренёк с чистыми голубыми, чуть помутневшими глазами. Сидел тот, окружив себя всевозможными подушками, соорудив себе нечто подобное на крепость, так же рядом лежал небольшого размера бурый медведь из плюша. Возле просторного серого дивана стоял небольшой столик, на котором что только не стояло: чашка с чаем, ещё такая же, но пустая, пачка от мятных сигарет с голубоватой зажигалкой, рядом пару каких-то тетрадей, синяя ручка и вазочка с подсохшими незабудками. В телевизоре играл какой-то фильм, что не завлек Фильченкова. Подобрав с подушки почти разряженный телефон, он стал искать нужный чат во «ВКонтакте». Зайдя в диалог, парнишка ещё немного подумал и написал. **__**__**__**__**__**__** Рома: -Привет, сможешь приехать ко мне сегодня? -У тебя есть какие-то дела?       Отправив сообщения, Ромашка откинул телефон в ноги, оставив его экраном вверх. Сам же уютнее укутался в плед, усаживаясь в более удобную позу. Тихое тиканье настенных часов оставалось вибрацией где-то в районе висков, чуть выше. Ожидание ответа было слишком томным, мыслей в голове совсем не было, по причине чего в разуме витало лишь тихое посвистывание от одиночества. Отчего-то не хотелось думать вовсе, возможно из-за ночного припадка, очередного кошмара, или же просто от сильной мигрени. В любом случае, единственное, что он мог, это просто просверливать взглядом дырочку в полу прямиком к соседям. Прошли минуты, и вот поступил ответ. Долгожданный звук от телефона звучал в голове как-то победно. Оля: -Доброе утро, что-то случилось? -Я не уверена, после школы я хотела остаться дома. Нужно готовится к экзам.       В конце своего сообщения Ляшка оставила уставший смайлик, отчего Ромка усмехнулся. Рома: -Заболел я. Сам, как знаешь, не справлюсь. Оля: -Мда, если я не смогу пиши Максу. -Я опаздываю, позже спишемся. Чао. Рома: -Какао). **__**__**__**__**__**__**       Отбросив телефон на рядом стоящий столик, Роман повернул голову в сторону балкона. Всё те же яркие лучики солнца проскальзывали сквозь не плотно завешанные тёмно-серые шторки. Откинувшись спиной назад, Ромка чуть выпутался из пледа, раскинув ноги и руки в форме звёздочки. Вздохнув, парень приподнялся, потянувшись за кружечкой остывшего зелёного чая. Крепкий напиток с небольшой ложечкой мёда проник в покрасневшее горло, обволакивая стенки в приятном сладком привкусе. Фильченков ещё с детства помнил, что чай, особенно зелёный, обладает лечебными противовирусными свойствами. А вот что на счёт таблеток, тот не знал, даже вопросом таким он не задавался. Наверное. Просидев в не особо удобной позе пару минут, Фильченков окончательно уселся, свесив ноги с дивана. Допив остаток жидкости, тот с небольшим стуком отставил чашку на стеклянную поверхность стола, потянувшись за белой коробочкой. Скинув себе в карман зажигалку, голубоглазый окинул взглядом помещение. Заметив у другого края дивана свою чёрную толстовку, он сразу подскочил к ней. Голова всё ещё отдавала пульсацией, боль так и не прекращалась. От резкого подъёма тело вновь качнулось, словно парусник на волнах бушующего моря. Проморгавши, стараясь прийти в себя, парень отметил, что больше он подобных резкостей себе не позволит, конечно, если не хочет упасть лицом вниз, облизывая давно немытый пол.       Выйдя за порог, Ромашка попал на небольшой балкончик. Там находился лишь ненужный хлам, что лежал в закрытом комоде, небольшой ковёр тёмных цветов, пару искусственных зелёных растений и маленькая прозрачная пепельница, что была почти пуста. Привстав на носочки, Фильченков, открыв окошко, прислонился ближе к краю подоконника, почти ложась на него. Вздохнув свежего воздуха, тот немедля начал распаковывать недавно купленную коробочку мятных сигарет. Вынув одну белую палочку, Роман зажал её меж передних зубов, слегка притрагиваясь кончиками губ. Откинув ненужное, парень, взяв зажигалку, поджёг сигарету, почти мгновенно вдохнув большой ком дыма. Голубоглазый, прочувствовав привкус мятной жвачки и резкое, слегка покалывающее чувство в груди, чуть улыбнулся. Полоса его алых губ вытянулась вверх, пока взгляд осторожно проходился по дорогам снизу.       «Тебе нужно перестать курить», — твердил голос в голове. — «Но тут ты цепляешься мёртвой хваткой за коробочку, доставая очередную мятную. Ты настолько слаб? Нет. Ты сильнее многих. Ведь мало кто рискнёт идти на самопожертвование ради стабильности в голове.» — стрельнуло в голове пепельноволосого, отчего взгляд его вновь стал мутным, остановившись где-то у тропинки к соседней детской площадке. А разве это на самом деле всего-лишь ради спокойствия души? Возможно. Ромашка никогда не задумывался о причине такой его странной и неодобрительной ему привычке. Родилась она словно сама по себе, будто всегда и жила с ним. Было это достаточно давно, ещё в тринадцать лет. Анализируя ситуацию спустя прошедшие годы тот понимал, насколько же он был тогда глуп, но дело уже было сделано. Выдыхая пар, Фильченков, закашлявшись, с неким презрением взглянул на остаток недокуренного в своей руке. Было ли ему противно? Было. Парню уже давно не приносило это занятие той детской эйфории и крутости, тех странных, но приятных ощущений. Осталось лишь лёгкое покалывание в груди при начальных утренних подсасываний мятной и то, как и раньше, опустошение в сознании. Мысли как-то вдруг разлетались в стороны и по углам, сердце как-то не так сильно ныло, и что-то в нём в эти моменты всё-таки менялось. От этого Роман и не мог бросить эту наивную, убивающую его забаву. Да лишь оттого, что был он не таким, лишь оттого, что это помогало ему забыть о всём пережитом им за несколько лет. Мог бы его кто-то за это осуждать? Нет, наверное, его бы поняли. Наверное.       Вернувшись в комнату, Роман, прижавшись к двери, ведущей на балкон, плотно закрыл её, дабы его не продуло сильнее. Свалившись мёртвым грузом обратно в мягкую крепость, голубоглазый еле шевельнулся, подбираясь ближе к большой подушке, положив на нее голову. Лицо словно было облито кипятком, отчего казалось, что от кожи шёл пар. Горячка всё не давала покоя, парню жутко хотелось спать, головная боль отдавала волной по всему телу, из-за чего кости были словно ватные. Чуть проваливавшись в сладкое царство Морфея, Ромашка чувствовал, как его тело постепенно приходило в расслабленное состояние, что приносило облегчение. Мысли в голове закружили хороводом, хотелось ухватиться хоть за одну, но все привели лишь к радужной картинке, что так ярко старалась погрузить пепельноволосого в сон. Через недолгое время такого дрёма Фильченков вдруг неожиданно вздёрнулся, поднимая упавший на ковёр телефон. На экране 8:02. Четверг. Округлив голубые глаза, парень нервно вздохнул, подскакивая с дивана. Под громкое бурчание недовольства Роман торопливо перебирал ногами, что назло так ужасно держали тело. Чуть дрожащая ладонь упала на дверцу небольшого шкафа. На кровать вылетели джинсы, мятая рубашка и светло-серое худи. Времени на глажку совсем не было, парнишка, решив забить на это, накинул поверх толстовку, уже на лету выбегая в коридор. У парадной обладатель голубых глаз, пошатываясь, старался сбалансироваться на одной ноге, заканчивая со второй кроссовкой, что предательски не налезала на ногу. Управившись, тот скинул себе на плечи зимнюю куртку, выходя на лестничную клетку.       Солнце тёплыми лучами освещает улицы Москвы, что пока пустуют в достаточно раннее время. Людей не так много, сколько на дороге машин. Перешагнув последнюю лесенку, Ромашка вышел из-под подъездного козырька. Ускоряя шаг, тот шагал по недавно выпавшему новому снегу. Глоток свежего холодного воздуха и, кажется, ты уже чувствуешь себя намного лучше. Кучерявые облака смешивались серой массой с выходящим дымом из заводных труб. Новые выбросы, и вот уже не так легко дышится. Стараясь не поскользнуться на слабо подтаявшем снегу, устоять на тех же ватных ногах, парень достаёт из тёплого кармана телефон, что был почти разряжен. На это внимание не обратили. Прошли гудки.       — Я опаздываю. — проинформировал Ромашка слушателя. Голос слышно подрагивал, что вызвано было пришедшими морозами.       — Я тоже. — в улыбку усмехнулся тоненький мальчишеский голосок. — Я, блин, проспал. Опять! — закончил тот, делая акцент на последнем слове, выделяя его громкими гласными.       — То же самое. — ответил голубоглазый, не став томить их двоих в своих объяснениях. Всё рассказать он сможет другу уже в школе, стоит только до туда добраться.       — Ну, я-то ясно, что переживаю, а ты-то чё? — вдруг вместо окончания диалога добавил человек по обратную сторону звонка. — Когда это тебя волновало? — повторно хихикнул второй, на его фоне слышалось шуршание, а после звонкий скрежет.       — На путь истинный встал, а ты последнее время плохо спишь, как вижу. — с упрёком произнес Фильченков, укутываясь в шарф. — Ладно, на улице так-то пиздец холодно, не май месяц, всё в школе. — протараторив, Роман сбросил звонок, после одобрительного мычания друга. На удивление, Топовский вновь не присутствовал на первом занятии, что сейчас волновало голубоглазого меньше всего, хоть тот об этом и задумался, всё же оставляя эту мысль на потом.       Оглядевшись, тот заметил недалеко стоявшую недавно открывшуюся новую аптеку. Находилась она в паре метров от главных ворот в школьное заведение, что ещё больше порадовала парня. Ускорившись, Фильченков вмиг добрался до нужного магазинчика, уже открывая тяжёлую белую дверь. Оплатив неизвестные ему таблетки от головной боли и жара, что посоветовала пожилая консультантка, он побрёл в сторону забора, где прямиком попал на территорию своей школы. Место это он не шибко любил. И как бы Фильченков не говорил, тому не нравились свои прогулы и частые пропуски. Возможно, так на него действовало взросление, возможно, он просто не хотел более слышать негодование в свою сторону от классного руководителя. Какой бы не была причина, пепельноволосый старался заставлять себя посещать уроки, давая себе пропуски лишь один-два раза в месяц, которых было уже достаточно много. Подходя к большим дверям в здание, Ромашка, поднимаясь по лесенкам ко входу, сбавил ход. Нежелание, лень и нещадная головная боль играли на его душу, как демонёнок на левом плече, стоило ему только перешагнуть за порог, как ноги неконтролируемо встали в одной точке. Скривив нос, голубоглазый всё же осилив свое «против», смог дойти до турникета, после чего направился в сторону раздевалки для старшей школы. В коридоре было тихо. Он редко замечал такую пустоту в главном холе. Это ощущалось приятной свободой. Оставив куртку на свободном крючке, Рома двинулся в сторону лестниц, плетясь до кабинета, где по расписанию был урок у его класса. Опоздание и отчёт учителя его не так страшили, как его самочувствие. Думалось остаться дома, но чёрт его побрал собраться и выйти из квартиры. Всё же он решил на чистую душу остаться и провести день в школе, как минимум до того момента, пока не почувствует, что стало хуже.       В коридоре третьего этажа правого крыла было тихо. Лишь из кабинетов доносился шум и возня от учеников, цоканье шпилек учителей или же ворчание. Обыденно. У входа в триста десятый кабинет парнишка выдохнул. Прикусив нижнюю губу, Ромашка толкнул дверь вперёд, открывая ее. Перейдя за порог, он мельком осмотрел класс, невнятно прошипел что-то в сторону учителя, уселся за свободную последнюю парту среднего ряда. Не самое лучшее место, по его мнению, но и на том спасибо, что не первая парта. Вытащив из сумки тетрадь по биологии, Ромка начал что-то усердно писать. Оценки сами по себе не появятся, да и к тому же он хотел сдавать этот предмет на экзаменах. Скорее второе и вынудило парня старательно вырисовывать и выписывать всё, что осталось на доске и то, что после было сказано учителем. Яркое проснувшиеся солнышко освещало просторный кабинет. Лучи попадали на невысокие стоящие шкафы без дверей, что были как полочки — забитые книгами и тетрадями, скользили по зелёным листьям различных растений, что с трепетом выращивал биолог — Алексей Владимирович, проходился по стенам и одиноко стоявшему белому скелету. Солнечные лучики также не упускали возможность промелькнуть в светлых волосах Фильченкова, обливая его кудряшки и небольшую часть лица жёлтым светом.