Литромантик

      — Неужели… это из-за Джонни? — к чему этот вопрос, Ромашка и сам не понял, но он никак не мог понять, отчего Максим так сильно нервничал, в особенности когда рядом с ними находился Колбая.       — Да. — Короткий ответ. Роме это ничего толком не объяснило, лишь дало ещё слегка пищи для раздумий, его догадки верно были оправданы, но пока лишь под знаком вопроса.       — Больше всего мне бы сейчас… — дрожащим голосом вновь заговорил беловолосый парнишка. В горле слова повисли словно колющим комом. — Чтобы сейчас… Сейчас ты молча обнял меня, слишком крепко… — прерываясь, всё же смог закончить тот, не сдержав равновесие на корточках Макс, упав, уселся на бежевой плитке школьного коридора.       Прикрыв свои уже ранее намокшие синие глаза, парень протёр по ним ладошками, переходя по вискам, и спускаясь к кончикам ушей, словно прикрывая их, опасаясь ответа от собеседника.       Вдруг холодом обошло всё тело, не таким, словно морозы зимние. Несмотря на все холода этого дня, в сердце мальчишки было всё куда холоднее. Всё ещё билось его истерзанное сердце, боролось с болью и колкими иглами со стороны возлюбленного, но всё без толку. Душа и сердце Топовского, что принадлежало уже давно совершенно другому человеку - иссякло, потеряло свою возможность на жизнь, лишь превратилось в мелкие осколки из изуродованного стекла. Жалкий маленький кусочек, что старается давать стук сквозь грудную клетку, словно произнося:       — «Я только хочу сохранить твоё имя в своём сердце, не терзай меня и мою душу, прошу…» — шептало оно, так тихо-тихо, очень нежно. Он чувствовал себя словно разбитым, потерянным в этот момент. Макс и думать раньше не мог, не мог себе позволить думать о том, что когда-нибудь с ним произойдёт что-то подобное. Нет, он прекрасно знал, в кого был влюблён, кому он отдал себя всего и полностью, без малейшей капли на себя самого. Знал, но никогда не задумывался о последствиях своих действий в сторону этого… Этого юноши Романа. Максиму никогда и в голову не приходило, что друг его когда-нибудь сможет рассердиться на него, что у них выйдет ссора. А есть ли она на самом деле? Или же вина тут лишь в неосознании чувств друг друга? Может, дело всё в принятии или…       — Так ты ревнуешь? — по спине мигом пробежали мурашки. Странный страх, смущение обволакивали внутренности Фильченкова, взгляд сверкнул на знакомую белую макушку и тот, словно потеряв равновесие, облокотился на стену.       Осознание пришло быстро. В теле прошибло неприятным током. — «Мы ведь оба любим, он меня, а я не его…» — эхом раздалось в сознании пепельноволосого, после чего тот отшатнулся чуть назад, почувствовав спиной холодную стену. Длинные пальцы тонкой кисти невольно вздрогнули, издавая медленный танец меж друг другом, чуть соприкасаясь со стеной. А сердце... сердце отдавало жаром и болью, сравнимо было это с высокой температурой. Так тепло на душе не было ещё никогда, но в то же время было слишком нетерпимо больно, острие от измученных синих глаз друга отдавали в сердце Ромашки ножом, огромным раскаленным мечем.       — Ты… Это всё так странно… — голос голубоглазого дрожал, взгляд метался из угла в угол, проходя мимо Топовского, что уже чуть похрипывал на полу.       Сколько бы душа не кричала, сколько бы разум не велел обнять того, Фильченков не сдвинулся бы и с места. Разум шепчет ему уйти, стоило бы убежать. Душа его сама себя и призирает, унижает. Разум его любит совершенно другого, душа выбрала другого. Еле уловимый скрежет белых зубов, и Роман подрывается с места, кидаясь в сторону поникшего товарища. Протянув руки, тот лёгким движением руки приподнял опустошенное тело беловолосого, после чего обладатель голубых глаз скрылся в тишине школьных коридоров. Словно мираж, как будто его и не существует вовсе, словно призраком являлся.       — Я слишком люблю его карие глаза, чтобы смотреть в другие… — прошипел себе под нос парень, прошмыгнув на первый этаж сквозь три этажа ниже.       Не смотря на уже с несколько минут назад прозвеневший звонок, в коридорах школы было достаточно шумно. Звуки шли не столько из кабинетов, сколько из туалетов или же просто из углов коридора. Роман не собирался прогуливать, его на это вынудила головная боль, что не давала мальчику покоя, но больше всего у того возникло желание сбежать после увиденного недавно, после всего, что он услышал, узнал. Все это ввело мальчика в ступор, отчего тот принял для себя решение уйти, да и чем раньше, тем лучше. Шаг его ускорялся с каждой секундой, чуть переходя на бег, голубоглазый повернул в сторону раздевалки. Поступила лёгкая отдышка, что вынудило парня остановится. Встав у стены, Фильченков вынул из кармана тёмных джинс свой телефон. Разблокировав экран, тот чуть задумался. Мысли загустились, словно туман разошлись по головной коробке. Лёгкие покалывания в висках не давали уплыть в мыслях, но и это не столь мешало, чтобы мальчик не смог отдаться в раздумьях. Его мысли были заняты лишь одним - Максом. Это и не давало Ромашке спокойно осмыслить свои дальнейшие действия. Избавив себя от лишнего груза, тот лишь откинул стеснение, написав Джонни. Сообщение состояло из:       — «Я пойду домой сам. Если хочешь, можешь зайти после уроков».       Отправив сообщение, мальчик почувствовал, как его сердце отдало пару быстрых стуков, после в голову отдало нечто, что заставило Рому почувствовать уверенность. Закусив нижнюю губу, парень отдал приказ своим конечностям, что понесли его дальше до дверей в раздевалку. Уже на месте голубоглазый быстренько отыскал свою чёрную куртку, выхватывая ее с крючка. Накинув вещь на себя, он схватился за бегунок, застёгивая "молнию". Схватив портфель за верхнюю хлипкую ручку, Фильченков рванул до выхода. Везение его показало себя в лучшем свете. Охранника на месте не было, что позволило парню выйти незамеченным. Пересекая входную дверь, тот вдохнул свежий воздух. Мороз ударил в лицо, из-за чего пепельноволосый поморщился. Маленькие горбинки выскользнули на его белой коже, носик скатался в складках. Бровки сомкнулись, а ресницы чуть приподнялись от сильного сжатия глаз. Натянув лямку портфеля повыше, ухватившись за нее, парнишка пошагал к лестнице. Перепрыгивая одну за одной, он оказался на белоснежном снегу. Приоткрыв глаза, голубоглазый прошёлся взглядом по белоснежной пелене, что окутала весь их стадион, что находился напротив главного входа. Проморгавши, Ромашка, стараясь быстрее добраться до дома, поскакал в сторону ворот, дабы покинуть территорию школы.       Входная дверь тихо скрипнула. Перешагнув за порог, высокий парнишка, протянув руку к стене, щёлкнул по выключателю. Свет мгновенно расплылся по длинному коридору, что заставило вошедшего зажмуриться. Как-то случайно в голову подступили воспоминания о не так давно случившемся. Воспоминания о той ночи, когда Колбая последний раз, крайний раз присутствовал в этой квартире. Резко вспомнилась картина, как Джоннька так же зажмурился, когда Рома включил свет. Как старший завопил от недовольства. На белёсой коже лица выскользнула улыбка. Передние белые острые клыки выскочили с губ. Улыбка протянулась на столько высоко, что вот-вот достанет до глаз. Наконец распахнув веки, парень, всё так же улыбаясь, закрыл за собой дверь, отходя чуть дальше, переступая за края прихожего коврика. Оставив замки открытыми, голубоглазый наклонился, опустившись на одно колено. Закончив с кроссовками, что были чуть промокшими, он отставил их в сторону. Вставая, мальчик расстёгивал куртку, после повесил ту на крючок. Подобрав с пола сумку, Фильченков поплёлся в сторону своей спальни.       В квартире по-прежнему царила тишина. Сейчас почему-то она отдавала покоем, умиротворением. Словно мир этого лохматого пепельноволосого парня раскрасили яркой палитрой детской акварели. Шагнув ближе к закрытому шкафу, тот потянулся костлявым запястьем к ручке дверцы. Скинув на край кровати домашнюю одежду, мальчик довольно быстро переоделся. Одет Ромашка был в клетчатые голубо-чёрные штанишки, чёрную футболку, что была ему на несколько размеров больше, и белые носки, которые слегка были уже почерневшие из-за долгого ношения. Мотнув головой, Роман отвёл свой взгляд от своего тела, что виднелось в зазеркалье его стоявшего зеркала. Решив перекусить, обладатель голубых очей пошагал в сторону кухни. Шаги ему давались тяжело, ноги словно не слушались хозяина. Дотащив свою тушку до нужной комнаты, парень, включив чайник, дабы вскипятить воду для чая, отошёл ближе к холодильнику. Открыв холодное хранилище, голубой взгляд прошёлся по полупустым полкам. Ходить в магазин тот не любил. Это и было причиной отсутствия в его доме нормального количества еды, хоть он и не особо нуждался в ней. Роман ещё давно заметил в себе, что стал чувствовать удовольствие от чувства голода, от боли в желудке. Для него это были приятные чувства, что, по его мнению, напоминали ему о том, что он жил, был живой. Всё ещё живой.       Закрывая холодильник, парень прихватил с собой небольшой остаток колбасы, маленький отрезок от сыра и коробочку детского яблочного сока. Всё же отказавшись от любимого чая, Фильченков сделал себе пару бутербродов с ничтожными остатками белого хлеба. Усмехнувшись, Ромашка подумал о своём безответственном поведении к самому себе. Стоило только вдуматься, ведь парень не раз подвергал себя насилию через такие мелкие оплошности, например, как - голодание. Он действительно не считал себя мазохистом, но мысли о принятии этого факта посещали его всё чаще. Но согласиться он с этим не мог, просто не мог сознаться себе в реалиях о его саморазрушении.