Литромантик

╭ ᜊ ⎯ ✦ ᜊ ⎯ ✦ ᜊ ⎯ ✦ ╮ ┆ ┆ ┆ ┆ ╰ ᜊ ⎯ ✦ ᜊ ⎯ ✦ ᜊ ⎯ ✦ ╯       Позавтракав, парень поднял хрустальный взгляд, уставился в коридор. Голубые, небесного оттенка глаза чуть слезились. Фильченков был не привыкшим к простуде, от чего это состояние его выводило, слишком выматывало. Шмыгнув носом, светлоглазый поднялся со стула, медленными шагами подходя к кухонному гарнитуру напротив стола. Как только тот добрался до столешницы, по кухне разнесся резкий шум, парнишка шарился в одном из шкафов. Спустя секунды на столешницу вылетела небольшая упаковка салфеток, после чего шкаф закрыли. Прихватив салфетки в карман джинс, тот, развернувшись на пяточках, стремительно направился в сторону своей спальни. Ромашка был слишком уставшим, хотелось лишь, наконец, упасть в объятья своей мягкой постели. Перейдя за порог комнаты, лёгкое тело свалилось на край расправленного ложе, после чего хозяин квартиры подполз к подушкам. Удушающая боль в горле не отпускала, что не давало спокойно дышать. В таких полусонных мучениях парень погрузился в беспокойный сон, чуть подрагивая нижними конечностями прохладного тела. Сквозь сон тот словно слышал проходящие за дверью еле слышные шаги, что, скорее всего, доносились совсем не из его квартиры, а от соседей сверху, но разум отвергал такие столь очевидные мысли, заставляя светловолосого утопать в томных вздохах, что искажались в пустоте в стоны. В мыслях вновь рисовались очертания кого-то родного и знакомого, но теперь их лица были размыты чёрной кляксой, то ли от жуткой головной боли, то ли уже Фильченков начинал сходить с ума. Он не знал, просто принимал эту жестокую учесть одиночества безмолвно, будто желая утонуть по самую макушку в этой боли и сердечном скрежете.       Уже во сне ему чудились его родители, что так ярко улыбались своему чаду, что-то говоря на прощанье. Вот во сне к нему вновь пришел тот день, что оборвал его жизнь на две части, что замкнул его в тёмной башне ожиданий. Перед ним восстал тот день. Его родители, что торопливо накидывают на себя куртки. Вся семья собралась в коридоре, вокруг стоят полные чемоданы и яркий ослепительный свет в тот день горел в их квартире последний раз. Роман в моменте окунулся в свои пережитые в тот день эмоции, так же как и тогда сломился в слезах на колени, смотря на уходящий силуэт матери. Та на прощанье прислоняет свою аккуратную, невероятно изящную кисть ко рту, чуть замаравшись в алой помаде, отправляет сыночку воздушный поцелуй, прикрыв свои яркие глаза. Вот, словно наяву, слышен стук от двери и щелчок, как только та распахнулась. Дыхание участилось, на глазах стало невыносимо мокро. Лицо словно горит от пожара или чего-либо, как только по ушам бьёт — «Рома» — и всё затихает. Слышны сквозь сонные муки шаги, в голове рисует разум то, как мать его уходит. Голубоглазый, вновь с тихим стоном ворочаясь в кровати, чуть резко вздрагивает. С покусанных губ срывается:       — Стой, прошу, останься ещё хоть на минуту. — быстро сглатывая воздух, Рома прижался к краю подушки, ухватываясь за нее двумя руками. Цепкие пальцы прошлись по краям, стараясь зацепиться. И вот снова он видит пустой коридор, открытую дверь, а за ней ничего. Густая, смолистая дрянь, темнота, пустота, что парнишка со злобой прозвал «зловещей, пугающей его тварью». Уже с пол минуты тот лишь смотрел, утирая слёзы с глаз в эту открытую дверь, и вот как всегда оттуда тянется ниточкой тьма, всё ближе и ближе пробираясь к нему. Он был готов, готов к тому, что она его заберёт. И ни раз Фильченков с мольбой просил забрать его из этой жизни, пусть скрутит эта «тварь» ему петлю из своих нитей. Пусть даст она ему повеситься. Пусть даст она ему покоя. На всё уже он был готов, лишь бы больше не видеть этих снов.       «Возможно, всё было бы иначе. Смог бы он жить смирившись с этой болью, забыл бы он и про родителей, но эта гадкая темнота, одиноко бродящие по его квартире безликие силуэты не давали ему забыть, не давали ему уйти из этих снов в реальность. Всё было бы нормально, если бы он ничего не видел…»       Ухватившись за свои колени, Ромашка, всё сильнее стиснув зубы, смотрел в открытую перед ним дверь, испепеляя взглядом каждый угол, по которому проходили нитью «руки» темноты. Вдруг тот от испуга вскрикнул. Чья-то холодная ладонь легонько коснулась его по бедру. Резко оборвалась тишина от громкого взвизга светловолосого, и тот проснулся. Приподнявшись на одной руке, Роман не сразу понял, где находится. Наконец, сфокусировав зрачки на стене, тот с выдохом упал на спину, осознав, что он у себя в спальне. Невольно взгляд его скользнул чуть вбок, наткнувшись на чей-то высокий силуэт. Вздрогнув, обладатель голубых глаз, слегка закусив нижнюю губу, старался всмотреться в лицо нежданного гостя. Высокий силуэт, утонув в темноте, осторожно прильнул к стене у входа, нажав на выключатель. Комната облилась ярким светом. Зажмурившись с непривычки, хозяин квартиры чуть еле слышно охнул от неожиданности, после раскрыв ресницы, уставился на пришедшего. Узнав в госте Джонни, тот чуть смутился. Испуганный взгляд парня сменился на неестественно сощурившейся, словно недоверчивый. Стараясь спрятать розовые щеки, Ромашка уткнулся лицом в подушку, что намокла от частых слез. Переборов свою нерешимость, второй осторожно подошёл к краю кровати, присев на полу. Рука старшего потянулась чуть ближе к голубоглазому, ухватываясь за костлявую кисть.       — Ты прости, что вошёл без твоего приглашения. — проговорил словно на автомате второй. Слова звучали будто прочитаны с листа, такие бездушные.       В ответ ему лишь что-то пробубнили в подушку, так и не поднимая глаз. Но стоит отметить, как ярко улыбнулся Колбая, когда почувствовал, что рука младшего так же крепко сжимала его ладонь с своей.       — Может хоть чаю предложишь? — с улыбкой на лице спросил Джонни, всё так же не отводя взгляд с переплетающихся пальцев двоих. Ожидая ответ, тот лишь заметил, как Ромка покивал головой, в знак согласия, после чего первый отлип от подушки.       Светловолосый нервно дёрнулся, убирая свою ладонь от гостя, а после так же неуверенно указал ею в сторону выхода. Не став говорить лишнего, Колбая привстал на коленях с пола, направившись в светлый коридор, где ранее он же и включил свет. Найти правильную комнату труда не доставило, кухня была без дверей, что помогло тому найти её. Без хозяина Джонни перешёл за порожек, быстро усевшись за стол в ожидании второго. В это же время Ромашка, всё такой же укутанный в одеяле, старался привести себя в чувства. В его голове словно перевернулся огромный фургон с мыслями, что разлетелись по полу россыпью. В его голове это выглядело, словно миллиарды маленьких звёзд на темном, таком же солистом, как и сам асфальт, ночном небе. Скинув с себя белое одеяло, парень уселся на краю постели, свесив ноги на ворсовый ковер. В глаза бил всё тот же яркий, непривычный ему свет от лампы на потолке. Голова чуть качнулась в сторону, от чего пару кудрявых прядей упали на лицо, прикрывая обзор на васильковые ажуры зрачков. Ромашка отвёл взгляд на зеркало у стены, рассматривая своё отражение. Мысли в эту секунду словно замолчали, как тут с кухни донёсся голос.       — Ром, ну ты там скоро? Может помочь чем-то? — приятный тон Колбая заставил сотни мурашек пройтись по бледной коже Романа. Резкий вздох от неожиданности, и светлоглазый уже стоял на ногах.       В последний раз перед уходом присмотревшись в зеркало, парнишка быстрым движением рук будто отряхнул голубую футболку от чего-то невидимого, проходя точно такими же движениями по чёрным широким джинсам. Одна рука скользнула по волосам, убирая свисшие прядки за уши, поправляя прическу. Теперь же он был готов, готов выйти в более хорошем виде на глаза к своему возлюбленному. К тому, кому возможно будет наплевать. Это было совсем не важно, Ромашке просто хотелось выглядеть в глазах старшего опрятно, мило или как-нибудь, но главное хорошо. Выйдя из спальни, он быстрым шагом добрался до кухни, где с порога увидел усевшегося по хозяйски на стуле Джонни. Тёмные волосы второго, так аккуратно расчёсанные, смотрелись невыносимо притягательно, от чего хотелось дотронуться до каждого волоска, поглаживая мягкую макушку. Подойдя ближе к столу, Фильченков почувствовал резкий запах терпкого одеколона, от чего, как ему казалось, у него закружилась голова. Присев на стул рядом с кареглазым, Рома осторожно придвинул к себе пакет, что был на столе.        — Это тебе лекарства, в аптеке что-то всунули. — не отрываясь от экрана телефона проговорил Джонни, отвечая на немой вопрос.       Из белого пакета с картинкой плюсика вылетело несколько коробочек. Таблетки от жара и боли, жёлтые витаминки и леденцы для горла. Рассмотрев содержимое, Фильченков чуть качнул головой, будто с кем-то соглашаясь, хотя и сам не особо понимал в лекарствах, но доверие к «другу» и главное к продавцу у него было. После худощавый заглянув в пакет почти с головой, пытаясь узнать, что осталось на дне. Улыбнувшись, обладатель голубых глаз покрылся лёгким румянцем, как только схватился за две упаковки с булочками. Перевернув пакет вверх ногами, на стол вылетела третья упаковка маленькой булочки с маком и небольшая пачка сигарет.       — Мне… эм, Оля сказала, что ты их любишь. — указывая кончиком указательного пальца на булочки ответил темноволосый, оторвав взгляд от телефона. — Те, что ты хотел я не нашёл. Не знаю, где Оля их покупала. — явно говоря о пачке сигарет объяснял Джонни. Принёс он совсем не то, что хотел младший, но честно старался найти что-то подобное. — Это с шоколадом.       Фильченков, отложив булочки в сторону, взял в руки пачку, рассматривая упаковку. Прокрутив ее по кругу, он понял, что теперь ему придется опробовать новый вкус, но было бы это плохо. Ему нравилось находить для себя новинки, но он не шибко к этому прикладывал сил, ведь бродить по разным табачкам в поисках мест, где продадут без паспорта, ему было лень.       — Ты как вообще? Как чувствуешь себя? — голос второго оторвал Ромашку от мыслей. Колбая, отложив телефон на стол, остановил свои глаза на бледном теле рядом с ним.       — А… нормально, вроде. — неуверенно ответил Рома, откинув от себя пачку из рук. Его пальцы скрепились в замок, опустившись на колени, что чуть подрагивали от смущения и некого страха. Прошло столько времени, а он все никак не может понять, кем они с Джонни друг другу являлись. Может они друзья?       — По тебе этого не видно. — усмехнулся темноволосый, поставив на край стола локоть, облокотив на ладонь голову. — Тебе сегодня что-то плохое снилось? Ты так кричал и ворочался во сне, — поджав губы, спросил старший. Ему казалось, что не самое время спрашивать об этом, но его беспокойно было сильнее всех норм.       — Просто кошмары, не беспокойся… — стараясь скрыть своё волнение, Ромка решился сменить тему разговора. — А почему ты всё-таки решил прийти?       — Я же обещал, что проведу тебя до дома и прослежу за тем, чтобы тебе было лучше. Но ты ушёл, вот я и решил, что в таком случае я приду сам, — ответ пришёл сразу. Не задумываясь, Колбая ответил правду, точнее ту правду, на которую был готов Рома, по его мнению. Скрывать ему многого не пришлось, лишь то, что он просто хотел ещё раз увидеть парня.       — Спасибо, я рад, что ты пришёл, — с улыбкой ответил Фильченков, начав под столом раскачивать ногами то вперёд, то назад. Вскоре завязался милый разговор обо всём. О школе, о погоде, о самочувствии Ромашки, о его болезни и даже о их некоторых общих знакомых. Оба почему-то избегали разговора о прошедшей вечеринке в доме Колбая, и Джонни, и Рома прекрасно чувствовали, что никто не хочет об этом говорить или, может, просто стыдились. А возможно, просто боялись ответа от друг друга. Неизвестность пугает, пугает сильнее, чем любое смущение.       За столом было тихо. Тусклая лампочка над столом неожиданно моргнула, тем самым выводя из бездонных мыслей Рому. Он перевел взгляд с края стола на настенные часы. Прошло больше двух часов с того момента, как пришёл Джонни. Удивительно, второй до сих пор сидит тут. Посмотрев на кареглазого, он увидел ту же картину, как и минут двадцать назад. Колбая сидел, сложа руки на стуле, бесстыдно рассматривая хозяина квартиры. Лицо старшего ничего не выражало. Может только усталость, но не более.       — Ты устал? — разрушив тишину, спросил Фильченков. Он не мог долго сохранять молчание видя, как выглядел темноволосы, такой уставший и подавленный, будто чем-то расстроенный или просто тот о чём-то задумался. Выглядело это так, что Джонни вот-вот упадет со стула в сонное царство.       — Не хотелось бы тебе врать, так что, да. Если честно, немного. — Джонни наконец смог оторвать взгляд от тела собеседника, переведя его на потухший экран телефона. Его сердце беспричинно ускорило ритм, что напугало парня. От этого прошёл холодок по телу. Ранее в комнате было чуть ли не жарко, а сейчас он замёрз. Как будто промокнув под сильным ливнем в сильные ветра.       — Если хочешь, мы могли бы пойти ко мне в комнату, там ляжешь? — после вопроса Ромашка не услышал на него ответа, а только увидел кивок от «друга». После чего направил того в свою спальню.       Колбая до этого не видел, а может точнее не хотел видеть саму квартиру. Он только сейчас смог разглядеть интерьер и обстановку. Ему было интересно рассматривать каждый уголок, стараясь изучить её подробно. Когда он вошёл, ему хотелось лишь увидеть самого Романа. Перейдя коридор, они вошли в тёмную комнату, освещённую только солнечным светом сквозь занавешенное окно. Окинув взглядом комнату, Колбая поднял взгляд на шторы. За ними пробивался яркий жёлтый свет солнца. В этом свечении виднелись летающие пылинки. Джонни лёг на прохладную постель. Его посетила мысль о том, как же она прекрасно сочетается с таким на вид холодным и кажется таким же «мягким» Ромой. Кареглазый повернулся на бок, положив голову на одну из подушек, сделал глубокий вдох, вдыхая сладкий аромат малины и чуть сладкого мужского одеколона. Вот прекрасное наглядное представление Фильченкова в виде запаха.       — Ты ведь ляжешь со мной? — вздохнув спросил Джонни, подняв взгляд на младшего. Его взгляд был сравним с взглядом кота в сапогах. Молящий. И тягучий. В ответ Ромка помотал головой в знак отказа. Первого окинула необъяснимое чувство печали и давления в районе груди. — Пожалуйста, — не теряя надежды дополнил тот.       Сдавшись, Ромашка откинулся спиной на кровать, смотря в глаза напротив него. Эти эмоции передать нельзя. У обоих сердце бьётся быстрее обычного. А значит ли это, что оба что-то чувствуют? Или это просто внезапная аритмия?       — Почему ты так смотришь? — тихо спросил голубоглазый, как только смог набрать в грудь немного воздуха.       Колбая затих. Его дыхание будто остановилось, словно он перестал дышать. Этот вопрос ставит в ступор обоих, так зачем же его задавать? Темноволосый не сможет сказать, что влюблен в него с первого взгляда. Или сказать хоть что то похожее на правду, но сейчас он соврать будет не в силах.       — Твои глаза с каждым разом всё краше, — всё же ответил старший, остановив взгляд на лице второго, рассматривая его глаза. И вправду, с каждым днём Колбая ловил себя на мысли, что лишь в его глазах, нежных лепестках незабудки, он мог тонуть до беспамятства. Впервые в жизни ему было столь неловко и приятно смотреть в чьи-то глаза, утопая в их темных зрачках.       — Перестань так смотреть… — смущённо отвернув голову в сторону прошипел Ромка. Полоса губ на его лица видно приподнялась, щеки чуть порозовели. Этот парень уж слишком сильно влиял на Фильченкова, что тот был готов расплыться в улыбке и ярко алых щеках лишь от единого взгляда карих глаз.       — Что не так? Прими это как факт, ты очень красивый. — усмехнувшись, Джонни перевернулся на спину, уставившись на потолок. Улыбаясь во тьму, закинув одну ногу на другую, он медленно раскачивал верхней из стороны в сторону. Ответа на свои слова он так и не получил, но краем глаза он заметил движения со стороны младшего, тот же просто повернул голову обратно, смотря на тёмные волосы Колбая.       — А знаешь, я ведь никогда не был счастлив на все сто процентов. Хоть и прожил ещё совсем ничего, — после небольшого молчания задумчиво произнёс Ромка. И он не соврал. Он никогда об этом никому не говорил, даже матери, не хотел напрягать своими заботами. Но тут он думал совсем по-другому. Стеснение будто рукой сняло и тут он вновь встретился взглядом с «другом».       — Врёшь же? — сквозь очередную паузу спросил удивлённо второй. Он бы никогда не поверил этим словам. Из всех тех, кого он знал, Ромашка был самый жизнерадостный человечек, которых только видал свет. И он же был готов поклясться, что это ровно так, как он думал.       — Нисколечко! — улыбнувшись, сразу выразил свое несогласие Фильченков, он ведь и вправду не сказочник.       «Каким бы ты не казался на людях, ты никогда не будешь таким, пока не примешь себя и не покажешь настоящего, чтобы потом не обвинили во вранье.»       — Но ведь так… — не смог закончить свою мысль кареглазый, как его перебили. На что он, поджав губы, вернул свой взгляд на лицо второго.       — Не бывает? — как будто вопрос в тишину. Ответа не последовало, лишь тихий кивок от человека напротив. — Но сейчас я испытываю неописуемое чувство, может ли это быть…       — А ведь я тоже. Тоже никогда, почти никогда. — Колбая прервал друга. Дабы тоже поддержать разговор. Он не хотел сейчас вспоминать всё плохое и рассказывать всё в подробностях, он знал, что тот и не спросит. Просто хотелось хоть раз побыть с Ромой открытым, хоть раз рассказать о том, что находится у него в груди. Даже если он не сможет рассказать о своих чувствах, он сможет рассказать о чём-то другом, отдаленном, но с некими намеками.       — Значит все люди несчастны? — пепельноволосый поник на глазах. Его расстроила только одна мысль об этом. " — Как же тогда все выживают?» — пронеслось в его мыслях на долю секунды, как тот мигом разогнал весь негатив. Сейчас он с ним, с тем, кого любит, а значит всё уже хорошо.       — Конечно же нет, — пауза. — Ну, лишь самая малость, — продолжил первый, задумываясь о сказанном. Он не был философом, но их разговор дал понять, что Рома достаточно взрослый для своих лет, хотя бы по уму.       — А как же тогда нам? А как же тогда счастье для нас? — Фильченков хотел услышать ответы на эти вопросы, ведь они были для него так дороги. Рома надеялся, что именно сейчас услышит, что Джонни его любит, любит не как друга.       — Для нас? — вопрос был больше не для ответа от собеседника, он был для концентрации мыслей. — Оно будет, — уверенно ответил Колбая и улыбнулся. Он знал, что оно будет и что оно уже совсем близко, главное им вместе постараться. И тогда наступит чудо, и не только в Новый Год.       — И скоро? Где же только его найти? — в лице Ромашки можно было разглядеть маленького ребенка, который хочет знать всё обо всём. Казалось, может это и так, но он просто хотел услышать слова о признании.       — Не знаю, но ты его обязательно найдешь, — темноволосый попросил подушку и лёг чуть ближе к Роме. Вновь холодок пробил его тело, но уже не такой неприятный как ранее, а даже наоборот, какой-то даже чересчур приятный.       — А как же ты?       — Я? — молчание. — А я кажется уже счастлив, — ответил Колбая не задумываясь. Он хотел быть честным перед ним. Он не мог долго скрывать своих чувств, просто пока был не готов говорить об этом прямо, разве что намёками, но поймёт ли их Фильченков.       — Давно? — Ромашка уже и позабыл о своих чувствах на миг, дав себе поговорить с Джонни как просто с другом, как тут его вновь нахлынули эти чувства. И та надежда.       — Нет, я это только что понял, — продолжал говорить первый, ничего не скрывая. Уже как чистый лист бумаги раскрываясь перед Ромкой, не смотря на всю опасность ситуации.       — И в чём же твоё счастье? — затаив дыхание спросил голубоглазый. Мечтания переполняли его разум.       — Я думаю, тебе этого не понять, — ответил в улыбку старший. Только рядом с этим высоким кудрявым чудом он мог быть таким искренним, его сердце таяло как лёд у костра.       — А может я пойму? — Ромашка старался докопаться до той самой правды. Ведь надежда умирает последней.       — Нет, я думаю, что ещё пока что нет, — как бы ни звучал ответ, для Фильченкова это будет звучать как острый кинжал в груди. Кинжал отчаяния и боли, страданий и мёртвой, уже такой иссякшей надежды.       Спустя некоторое время они заснули. То ли их переполняли слишком сильные эмоции, от чего оба слишком устали, то ли время бежало так быстро, что уже наступила глубокая ночь, от чего те и заснули. Либо же сон являлся главным их соединением друг с другом. Ведь именно во сне они могли признаться друг другу в чувствах. И именно во время сна они могут лежать в обнимку, ничего не стесняясь, а главное без объяснений друг другу. Хотя можно поверить и в то, что обоим было просто слишком холодно и слишком лень залезать под тёплое одеяло. Ведь лучший вариант, это греться в объятиях друг друга.