На другом конце Планеты.

      Солнечный свет заполнил собой каждый уголок спальни, нахально заявляя о том, что утро взяло бразды правления. Забавно, как быстро заканчивается хорошее, особенно когда сон в последнее время стал для неё редкой роскошью. Гермиона отвернулась от окна, пытаясь урвать ещё пару минут покоя. Но громкий стук клюва о стекло заставил её резко распахнуть глаза. Ей даже показалось, что веки при этом издали неприятный скрипящий звук. Повернув голову на источник шума, она сощурилась и прикрыла глаза рукой — слишком ярко резал свет. Спустя пару минут внутреннего спора между «ещё пять минут» и «всё равно не уснёшь» Гермиона с возмущённым стоном встала и прошлёпала к окну. В душе теплилась слабая надежда, что это письмо не разрушит её планы на выходной — день, который она хотела провести с дочерью и сыном Драко. Немного помешкав, Гермиона всё же открыла створки. Птица слишком быстро впорхнула в комнату, едва не задев раму. К большому огорчению, эта сипуха, как и все остальные, не отличалась особой смекалкой: вместо того чтобы одним прыжком сесть на стол у подоконника, она принялась бестолково кружить по комнате. «Чёрт возьми, — подумала Гермиона, — зачем они всегда так делают? Шницель хотя бы не устраивает воздушных представлений…» С этими мыслями она протянула птице угощение, ловко подменив письмо печеньем. Сипуха приняла подношение и упорхнула — ясный знак, что ответа не ждут. С письмом в руках Гермиона присела на край кровати и взмахом палочки призвала очки. Водрузив их на нос, она принялась вскрывать конверт вручную, не понимая этой помпезности с ножичками для писем, да ещё и с витиеватой гравировкой в виде буквы «М». На мгновение она нахмурилась от собственных мыслей, затем опустила взгляд на восковую печать, усмехнулась, покачала головой и с треском надломила её. Внутри мгновенно вскипели отвращение и жгучая злость. «Здравствуй, дорогая Грейнджер, Интересно обстоят дела, не так ли, учитывая, что ты, как адвокат, должна быть непредвзята? С любовью, Кормак М.» Гермиона с силой сжала письмо, но этого показалось мало. Она скомкала пергамент и швырнула в противоположный угол спальни. Не раздумывая ни секунды, схватила с тумбочки древко и ловким движением палочки сожгла неприкрытую угрозу Маклаггена. Наколдовав патронус, она отправила сообщение Рону: «Нужно поговорить. Жду на площади Гриммо». — Доброе утро, вашу мать, — проворчала Гермиона, направляясь в душ. День обещал быть длинным. Очень длинным. Ответ пришёл быстро: записка вылетела из камина и приземлилась прямо перед Эйлин. Пока девочка пыталась убедить себя, что это не послание от волшебника из страны Оз, а просто бумага для рисования, Гермиона успела прочитать. Рон позаботится о еде — и это было огромным облегчением. Сама же она не любила хлопотать на кухне, а уж о качестве блюд из их семейного ресторана Уизли можно было не переживать. Молодая женщина присела в кресло и стала наблюдать, как дочь с трепетом показывает Скорпиусу свои книжки, пытаясь пересказать ему сказки, которые когда‑то рассказывала ей сама Гермиона. — Мама, а можно мы его себе оставим? — вдруг спросила Эйлин, кивая в сторону Скорпиуса. Гермиона нахмурилась, не сразу понимая, о чём речь. Но по этому неоднозначному кивку в сторону мальчика всё стало ясно. Она улыбнулась дочери. — Эйлин, ну Скорпиус же не щенок и не котёнок. Его нельзя просто взять и оставить. У него есть папа, который его очень любит. Девочка сощурила глаза — в этот момент она до боли напоминала Драко. — У него нет мамы. Ты вот моя мама. Ты можешь быть и его мамой даже. Мне очень‑очень навится Скорпус! — Эйлин надула нижнюю губу, и глаза её подозрительно заблестели. Гермиона знала это коварное оружие наизусть: генетически в каждом взрослом заложено острое чувство вины при виде детских слёз. Она глубоко вздохнула. «Если бы ты только знала, насколько близка к истине», — подумала она. Бросив взгляд на Скорпиуса, который вертел в пухленьких ручках кубик. Гермиона снова вернулась к тревожным мыслям о его кошмарах. Материнские чары не выявили проклятий, значит, дело было в чём‑то другом. В чём‑то по-настоящему страшном. — Оставим, мам? — голос Эйлин снова прорвался сквозь её размышления. Ответить Гермиона не успела: камин вспыхнул зелёным пламенем. И, как ни странно, она почувствовала облегчение. — Ребята! — улыбнулась Гермиона, встречая друзей. Рон неуклюже выбрался из камина, ударившись головой о полку. Парвати тихо хихикнула, прикрыв рот рукой, и следом за мужем шагнула в комнату. По одному взгляду Рона Гермиона поняла: он останется с детьми. «Когда Уизли стал таким проницательным?» — усмехнулась она про себя. Впрочем, это было даже к лучшему. — Йон! — завизжала Эйлин, бросаясь к гостю. — И тётя! — добавила она, заметив Парвати. Бывшая Патил присела на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ребёнком. — Привет, меня зовут Парвати. — Плаврати, я Элин! — девочка улыбнулась так широко, что на щеках проступили ямочки — точная копия маминых. Парвати обернулась к Гермионе и одними губами прошептала: «Боже, какая милашка!» Гермиона лишь коротко кивнула и улыбнулась. Её дочь всегда оказывалась в центре внимания, и эта черта точно досталась ей не от матери. — Малфой, — буркнул Рон, протягивая руку Скорпиусу. Гермиона и Парвати синхронно закатили глаза. Рон всегда оставался Роном. Малыш посмотрел на него, улыбнулся и потянул пухлые ладошки. Рон подхватил его, покраснел, как рак, и, придерживая за руку Эйлин, направился в столовую. Только сейчас Гермиона осознала, насколько была напряжена: стоило друзьям появиться, как тело расслабилось. «Неужели я правда боялась, что случится что‑то ужасное?» — подумала она, а потом усмехнулась: «Хотя Уизли и Малфой и правда чем‑то похожи на Монтекки и Капулетти…» — Гермиона, — голос Парвати вырвал её из раздумий, — нам нужно поговорить. — Да, я понимаю. Останемся здесь или поднимемся наверх? Парвати махнула рукой в сторону дивана. По её виду Гермиона сразу догадалась: подруга пришла прямо с работы. Значит, разговор будет официальным. — Сегодня мне поступил запрос от палаты адвокатов «Маклагген и партнёры», — сказала Парвати, усаживаясь на диван. Гермиона опустилась рядом. Мысленно она уже сворачивала шею Кормаку. — Какого рода запрос? — подавив злость, спросила она. Парвати смерила её долгим взглядом, поджала губы. — Николас хочет встречи со своим внуком. Это я буду обсуждать с Гарри и Джинни. А вот что касается твоего дела… — она вздохнула, опустив плечи. — Ты ведь понимаешь, какой скандал может разразиться, если станет ясно, что ты лично заинтересована? — Понимаю, — кивнула Гермиона. — Но в чём проблема? Эйлин официально не является дочерью Малфоя. Никто не имеет права заставлять меня что‑либо доказывать. Моя заинтересованность ровно такая же, как у Кормака. Парвати наклонилась вперёд и легонько похлопала её по руке. — Я тебя не осуждаю. Наоборот, восхищаюсь тем, что ты делаешь. Просто… я не хочу, чтобы в этот скандал втянули детей. — Боже, Парвати, — тихо сказала Гермиона, — ты и правда любишь свою работу. — А ты удивлена? — пробасил Рон из дверного проёма. В каждой руке он держал по довольному ребёнку. Женщины переглянулись и спрятали улыбки. Рону невероятно шло это: растрёпанные волосы, раскрасневшиеся от игр щёки, дети в руках. — Ладно, если тебе что‑то понадобится… — Я поняла. Спасибо. Рон опустил малышей, указав им на игрушки. Эйлин тут же взяла Скорпиуса за руку и повела к коврику. — Ты придёшь в выходные в Нору? Там соберутся все. Раз уж ты вернулась… — Рон почесал затылок, на лице проступил лёгкий румянец. Парвати молча наблюдала за ней, будто ждала чего‑то важного. — Ладно, — выдохнула Гермиона, понимая, что от ответа не уйти. Рон широко улыбнулся. Парвати тоже. Неловкая тишина длилась недолго: Рон тут же заговорил о предстоящих выходных, Гермиона кивала, смеялась над колкостями Парвати, но мысли её были далеко. Она думала о том, как Джинни предусмотрительно отправила Джеймса и Альбуса к бабушке — иначе с таким количеством детей она бы точно не справилась. «Возможно, друзья знают меня лучше, чем я сама», — мелькнуло у неё в голове. Удивительно, как сильно всё изменилось за пять лет. Раньше она держалась отстранённо, обижалась на них, не замечая, что и они в какой‑то степени обижались на неё. Но они понимали, что ей нужно время, чтобы прийти в себя после войны. Правда, вряд ли кто‑то предполагал, что на это уйдёт почти десятилетие. Только с беременностью она начала понемногу отпускать обиду. Потребовалось немало усилий и не один сеанс с психотерапевтом, чтобы наконец выдохнуть и принять то, что с ней тогда произошло. Гермиона посмотрела на играющих Эйлин и Скорпиуса. Рядом с ним её дочь словно преображалась: переставала быть хулиганкой и вела себя почти по‑взрослому. Может, это было похоже на то, что Стенли чувствовал к самой Эйлин. Или же девочка каким‑то образом улавливала особые магические вибрации, исходящие от Скорпиуса… — Гермиона! — окликнул её Рон, заметив, что она снова ушла в себя. Она моргнула, прогоняя мысли. — Прости, задумалась. — Всё в порядке, — кивнула Парвати и кивнула в сторону Скорпиуса. — Малфой не выходил на связь? — Нет. Думаю ему нужно еще время. — Я его понимаю, — вдруг сказал Рон. Обе женщины уставились на него. — Что вы так смотрите? — он пожал плечами, будто в этом не было ничего необычного. — Мне чертовски жаль его. Я не представляю, что было бы, если бы у меня забрали детей. Да, это Малфой. Да, я до сих пор его терпеть не могу. Но я не дурак. Джинни столько рассказывала о нём, что я, хоть и старался не слушать, всё равно понял: он отличный отец. И я его чертовски понимаю. Лицо Рона стало свекольно‑красным, а его подруга и жена не могли сдержать улыбок. — Боже, Рон, ты и правда изменился, — восхищённо произнесла Гермиона. — Я хочу ещё одного ребёнка! — внезапно воскликнула Парвати вскочив с дивана, одним прыжком она преодолела расстояние между ней и Роном, после небольшой борьбы она таки схватила своего, испуганного такой перспективой, мужа за руку. Глаза Рона расширились. — Ты же не серьёзно… — Ну что ты, милый. Там, где трое, будет и четверо! — Елейно пропела она Гермиона не выдержала и рассмеялась. — Больше ничего не скажу! — буркнул Рон, пока его жена тащила к камину. — Пока, Гермиона! — крикнул он, прежде чем зелёная вспышка и треск пламени возвестили об их уходе. — Мамотька! — позвала Эйлин. Гермиона улыбнулась и подошла к детям. — Что, милая? Она присела рядом со Скорпиусом и нежно провела рукой по его платиновым, чуть завивающимся волосам. Мальчик доверчиво прижался к её боку, не выпуская из рук игрушку. — Скорпус обделался, — деловито сообщила Эйлин, глядя на мать снизу вверх. Затем гордо подняла подбородок и сложила руки на груди. — Это твоя поблема даже Гермиона фыркнула, покачала головой, подхватила малыша на руки, и все трое отправились устранять проблему.

***

Через неделю после слушания Драко наконец собрался с силами. Ему нужно было встретиться с Гермионой и обсудить запрос на встречу с сыном. Каждый раз, когда он думал о Скорпиусе, в глазах щипало от непролитых слёз, а горло сжимал спазм. Мама с ним теперь разговаривала, но в её взгляде всё ещё читалось: «Никто не забыт, ничто не забыто». И это отрезвляло. Встреча с адвокатом была необходима, но ему было стыдно. Он не знал, что сказать, потому что понимал: он был неправ. И сейчас делал то, что умел лучше всего, — прятался и избегал. Но официальное письмо из Аврората давало ему повод связаться с Гермионой. Он не представлял, чего хочет от него Поттер, но «разговор», на который его вызывали, точно не был рядовым чаепитием. Тяжело вздохнув, Драко отвёл взгляд от камина, отделявшего его от конторы Грейнджер. Хлопнув ладонями по коленям, он встал, подошёл к камину, бросил под ноги щепотку летучего пороха и произнёс адрес. Пламя поглотило его. Оказавшись в знакомом помещении, он вышел из камина и взмахом палочки привёл себя в порядок. Подойдя к стойке ресепшена, Драко улыбнулся знакомой девушке, которая за четыре года почти не изменилась. — Мистер Малфой! — воскликнула Трейси Дэвис, удивлённо распахнув глаза. — Привет, Трейси. Можно без формальностей. — Драко! — снова воскликнула она, косясь в сторону кабинета Гермионы. Оттуда доносились приглушённые, но отчётливые звуки спора. Настроение Драко мгновенно испортилось. Желваки на скулах заходили. Он так сильно стиснул зубы, что Трейси тихонько пискнула, услышав скрип. Не говоря ни слова, Драко шагнул ближе к кабинету. Голоса стали разборчивее. Он не ошибся: внутри был чёртов Маклагген. — Я прекрасно знаю, что Поттер по твоему требованию отклонил просьбу моего подопечного о встрече с внуком! — рявкнул Кормак. — Я не собираюсь оправдываться, Кормак. Прошу, покинь мой кабинет! — холодно, выделяя каждое слово, ответила Гермиона. Он не расслышал ответ Маклаггена — тот понизил голос, и до Драко доносилось лишь невнятное бормотание. — Эйлин, милая, закрой ушки! «Эйлин?» — мысль кольнула сознание. Драко нахмурился и сделал ещё шаг к двери. Он понимал, что поступает неправильно, подслушивая, но не был бы собой, если бы не воспользовался такой возможностью. — Пошёл‑ка ты к чёрту, Маклагген! — прорычала Гермиона. Из‑за двери выскользнул ухмыляющийся Кормак. — Она вся твоя, — протянул он с насмешливой улыбочкой и направился к камину. Драко стоял, хлопая глазами. «Что это, чёрт возьми, было?» — Мамотька, а что такое «к чёрту»? — прозвучал тонкий голосок. Вслед за этим раздался сокрушённый стон Гермионы. — Я же просила тебя закрыть ушки, милая… — по всей видимости, она спрятала лицо в ладонях. Драко невольно улыбнулся. «Эйлин — дочь Гермионы», — подумал он. Малфой ожидал увидеть маленькую копию Грейнджер: кудрявые каштановые волосы, строгий взгляд заучки. Но реальность оказалась иной. Теперь, когда он сделал шаг в кабинет. Любопытство окончательно победило правила приличия. Ведь он даже не постучал. Перед ним предстала удивительная картина: Гермиона, как он и предполагал, сидела, закрыв лицо ладонями. Чуть дальше, у окна, прямо посреди кабинета, раскинулась песочница. В ней сидел его сын, а рядом — девочка, должно быть, Эйлин. Драко замер, приоткрыв рот. Он совсем не ожидал увидеть белокурую малышку. Эта неожиданность на мгновение выбила его из колеи. Ревность, вспыхнувшая было в груди, тут же рассеялась. По всей видимости, дочь Гермионы пошла в своего отца. — Смоти, постучи, да вот так! — Эйлин передала Скорпиусу лопатку. Скорпиус взял её и неловко постучал по формочке в виде черепахи. — Это, — Эйлин ткнула пальчиком в фигурку, — Чеепуха! Драко закусил губу, сдерживая смех. Вся ревность исчезла без следа, и он жадно следил за каждым движением сына. — Че‑пу‑хай, — неуверенно повторил Скорпиус. Драко почувствовал, как в уголках глаз собираются слёзы. Прошла всего неделя с момента оглашения решения суда, а он уже столько пропустил. — Неа не так даже! — возмутилась Эйлин. Она ловко сняла формочку, и на песке осталась аккуратная фигурка черепахи. Скорпиус захлопал в ладоши. — Чеепуха! Чепуха! Чеепуха! — Эйлин подпрыгнула, её светлые кудряшки весело запрыгали. — Эйлин, не прыгай! Ты песком попадёшь в Скорпиуса! — строго предупредила Гермиона. От её голоса Драко вздрогнул, вспомнив, что он вообще-то, всё ещё стоит в дверях. Гермиона подняла голову и застыла, увидев его. Драко прищурился, разглядывая девочку, которая по‑прежнему не обращала на него внимания. — Мамочка, надо аккуятнее, знаю я же! — весело прощебетала Эйлин. Теперь Драко смог рассмотреть её профиль. И напряжение, сковывавшее его, вдруг отпустило: лицо малышки было точной копией Гермионы. — Паяпа! — вдруг завопил Скорпиус, заметив отца. Драко бросил умоляющий взгляд на Гермиону. Она коротко кивнула, и Драко рванул с места. За считанные секунды он оказался в песочнице, а ещё через мгновение его ребёнок уже был у него на руках. Он чувствовал, как подкатывает ком в горле, как собираются слезы в уголках своих глаз, а лицо вот-вот треснет от улыбки, которую он ни при каких обстоятельствах не собирался стирать. — Сынок, — прошептал Драко, прижимая мальчика к себе. Тот лепетал что-то неразборчивое, делясь, возможно, всем самым интересным, что с ним произошло. — Мама, это Мафлой? — донёсся до него голос снизу. — Драко, зови меня Драко, — мягко поправил он девочку и, держа сына на руках, опустился на уровень её глаз. — Длако, — кивнула малышка. — Я Элин. Опустив сына, который уже потерял к отцу всякий интерес, Драко пожал маленькую пухлую ручку белокурой Грейнджер. — Мы его себе оставим! — внезапно заявила она. На удивление волшебника, хватка маленькой девочки стала гораздо крепче. Затем она прищурилась, выдëргивая свою ладошку, затем буквально метнулась к Скорпиусу и, спрятала его за своей спиной, словно защищая. Драко поджал губы и обернулся к Гермионе, которая до сих пор не произнесла ни слова. — Мистер Малфой, — кивнула она, сохраняя ледяное спокойствие. — Мисс Грейнджер? — он наклонил голову набок, пытаясь прочитать в её глазах хоть что-то. — Твою то мать, — вырвалось у женщины, и она снова спрятала лицо в ладонях. Затем она грузно опустилась в кресло. — Нам нужно поговорить, Драко. — и её тон не обещал ничего хорошего.