Сто ангелов

На земле Кузька всегда находил, чем заняться. Если он не толкался в лабораториях НИИ и не заседал в президиуме Академии, то бродил, куда глаза глядят по улицам городов или деревень. Заниматься подлинно ангельскими делами, то есть по-всякому, хорошему и плохому, взаимодействовать с людьми, у него не получалось. Как утверждал Степка, нервы были слабоваты. Кузька однажды на спор попробовал побыть трудовым ангелом. Он явился по вызову, когда один водитель, перед тем, как сесть за руль, смиреннно пробормотал молитву: Ангел мой, я с тобой, ты впереди, я за тобой. Правда потом он начал так лихачить и нарушать правила, что Кузька даже с его опытом катания на астероидах просто не удержался впереди автомобиля, который на сумасшедшей скорости лавировал с полосы на полосу, подрезая по пути другие машины. Кузька катапультировался на обочину и еще долго прыгал, махал кулаками и орал вслед удаляющемуся автомобилю слова, которые ангелам знать не положено. Степка другое дело. У него нервы были в порядке. Приматов он не боялся, но на молитвы и прочие изъявления неискренней преданности плевать хотел. Степка незримо ездил в общественном транспорте в часы пик и пресекал в битком набитых вагонах разгорающиеся скандалы. Рекорд составлял сто сорок четыре за один день. Когда час-пик заканчивался, Степку можно было увидеть у какой-нибудь станции метро. Он бегал туда сюда перед входом и ожесточенно хлопал намятыми крыльями, чтоб вернуть им летные качества. Сигизмунд другое дело. Он обычно обнаруживался где-нибудь в консерватории или художественном музее, где бродил от картины к картине, замаскированный под суровую бабулю в пенснэ. Он любил изысканное общество и по улицам не шатался. Степку Сигизмунд осуждал: - Зря ты крылья мнешь. Они вполне способны сами о себе позаботиться. Они же социальные, у них эмпатия и дух коллективизма. - Ты шимпанзе в стае видел? - не соглашался рационалист Степка. - У них тоже эмпатия будь здоров. Я попытался двоих разнять, так мне от обоих влетело. Кузька в эти разговоры не лез. Про себя он считал, что в чем-то правы оба ангела и, пока они ругались, старательно протирал своими белоснежными крыльями белого медведя, установленного рядом с автомобильной магистралью. Медведь был симпатичный, с черным носом и веселыми глазами, рядом крутился упитанный медвежонок. К сожалению, из-за соседства с магистралью медведи из белых быстро становились серыми. Кузька переживал за них. Он полагал, что в медведях помещена частичка чьей-то души, и летал протирать их, а потом к нему подойти было невозможно из-за запаха выхлопных газов. Бог Степку одобрял, но вставал на сторону Сигизмунда. Он тоже был поборником самостоятельности и категорически отрицал, что мог когда-то кому-то внушить какие-то идеи. - Десять заповедей это несложные правила общежития, без которых развалится любой коллектив, - пожимал он плечами. - Не понимаю, почему нужен именно мой неповторимый гений, чтоб эти правила установить? Узнав, что библия, по мнению знатоков и ценителей с земли, внушена именно им, бог убежал ото всех и приложил ко лбу большой ледяной астероид. Потом он привык и даже перестал иронизировать, заявил только что тип, который фигурирует в повествовании под его именем, мало что знает о мире вообще... - Зато они с Адамом, два сапога пара, - подхватывал неумолимый Степка. - Воистину образец и подобие. - Есть такое... - кряхтел бог. - Оцените ситуацию с яблоками. Бог безапелляционно запрещает есть эти самые яблоки, ничего не объясняет, только грозится. Адам также безаппеляционно жрет эти самые яблоки. Ответ симметричный. У одного "хочу", и у другого такое же имеется. Что тут можно сказать: сразу видно, папаша, что ребеночек ваш, в роддоме не перепутали. - Там же еще змея была, - вмешался Кузька. - И Ева. - Две змеи, - подытожил любивший точность Сигизмунд. - И три сапога. Ева ничем не лучше этих двух. - А зачем змее нужно, чтоб Адам и Ева ели яблоки? - в который раз попытался выяснить Кузька. - Ну, что она будет с этого иметь? Этого не знал никто. Все дружно отправляли Кузьку к автору соответствующего текста, но он, к сожалению, давно умер.