Резонность деструкции (Турбулентность)

Фролов был уж очень умилителен, когда то поднимал брови, то приоткрывал рот, потом хмурился, выглядел задумчиво, в конце концов давая улыбке наползти на лицо. — Месье, может, Вы поделитесь чистейшим героином? Я бы не отказался поменять цвет глаз, — Фёдор ловит смешинку. — Куда Вы вводите волшебный препарат, чтобы он так действовал на Вас? Неужто это настолько нетипичное место? Теперь уже Римарк выглядел забавно, с глазами по пять копеек. Он ожидал, что голубоглазый подхватит шутку и растянет её, как медовую конфету, но явно не в таком тоне! И не в такой формулировке! — О, боюсь, мы не настолько хорошо знакомы, чтобы я делился такой тайной! Этот героин выкапывают из самих глубин ада, специально для меня, далее поставляя в фирму особой очистки, а уже потом ко мне, самому прекрасному, в руки. — Римарк, будто профессор, поднимает указательный палец вверх, читая лекцию студенту, поговаривая, мол, а вот в наше время... Ныне смешинки так и искрились из глаз, а Ларра держался изо всех сил, дабы не выдать себя с потрохами. Примерно так же он сдавал устные экзамены — молвил свою часть, вспоминая разного рода смешные ситуации и приколы, пытаясь не дрожать, а также держать тон ровным. — Ох, я очень рад, что Вы смогли поделиться со мной этой тайной! Из самого ада? Интересно, пробовали ли Вы героин с ядра земли? — Федя подстроился, будто бы он тоже профессор, который очень многое знает, особенно в наркотической отрасли. — Безусловно! А отвечая на Ваш предыдущий вопрос, иглу я ввожу — прямо в веко, ибо так вещество соединяется с глазом намного быстрее. Получаете наслаждение и долгожданное изменение в цвете почти мгновенно— Следует секундная пауза, после которой небольшая кухня заполняется смехом и громким ударом об стол: Римарк, содрогаясь, сжимает руки вокруг своего живота и совершенно случайно — бог свидетель — случайно ударяется головой об стеклянный стол, который идеально вписывался в интерьер. Трещин не осталось, однако Уильяму было жутко больно, но также вместе с этим и смешно. Пространство вокруг продолжает оставаться заполненным юношеским смехом из-за бреда красноглазого, пока сам он держится за ушибленный лоб и подгибает ногу к себе, пока блондин в "смеховой" истерике уже ищет в морозилке лёд. Он так давно не смеялся. Наконец-то хоть что-то хорошее. А если смех продлевает жизнь, то, учитывая то, сколько Фролов до этого не смеялся, скорее всего, сейчас он продлил себе жизнь в последние секунды перед смертью. — А что на счёт твоих глаз? Ходит слушок, что у тебя они разноцветные. — Глубоко выдыхая спрашивает идентичный вопрос Ларра. А почему нет? Даже если он и не смог рассмотреть глаза противника — сделает это сейчас, без каких либо злых умыслов по типу: залить кислотой, плюнуть или вообще выдавить глазное яблоко. — Есть такое, но это просто пятно, вернее, пятна на глазах, — лёд оказывается уже в руках тёмновласого, на что Окси получает слова благодарности. — в детстве всегда буллили за это. — Зачем-то добавил Федор, вытирая остатки слёз в уголках глаз, тем самым окончательно смахивая всю прошедшую атмосферу на твёрдое《нет》. Глаза — это дело такое... Зеркало души всё-таки. Только, видимо, у Феди душа в крапинку. — Дети бывают жестоки, но не думаю, что нужно придавать этому особое значение. Глаза у всех разные и у всех они прекрасны по-своему. Кому-то нравится так называемый "типичный цвет": серый, карий, а кому-то наоборот больше симпатизируют какие-нибудь глаза хамелеоны. Я не знаю, почему моя радужка красная, может, генетика, так что по большей части я просто говорю, что ношу линзы, так возникает меньше вопросов. Считай, ты счастливчик. — Уильям как-то заигрывающе подмигнул блондину, будто перед ним не его ровесник, а девушка помладше, хотя с ними Римарк часто не общался. Тем не менее, объяснение выходит очень сухим и скомканным, даже каким-то совсем не правдивым. Но Фёдор принимает это. Молча. — Что было — то прошло. Я после одного такого мучительно года привык, да и к одиночеству в связи с этим тоже пришлось привыкнуть, — он сделал короткую паузу. — Ах да, чай будешь? Или, может, что-то другое? — внезапно вспомнил Окси. А то как-то некрасиво получается, ведь... Это выглядело так, будто он просто перевел тему, возможно, поняв, что тот же самый разговор о цвете глаз приобретает свой холод. — Спасибо за предложение, но я вежливо откажусь, — красноглазый поднимает ладонь, как первоклашка, помахивая ею в воздухе. — Так что мы там... Ах да, о пятнах! Покажи. Звучит требовательно, однако взгляд противоречит этому первому впечатлению: нежные красные радужки, чуть сщуренные веки, как у взрослого сонного кота. Им хочется доверять, и неидеальный и полуголубоглазый щенок ведётся на это. — Я надеюсь, ты мне не шею хочешь свернуть. — О боже, как ты умело раскусил мой план, — Римарк ухмыльнулся или, возможно, даже оскалился, но с приближением Фёдора вернул на лицо прежнюю заинтересованность. Его правый глаз казался совсем карим, но нет, даже на нём было два небольших голубых пятна (хотя в этом случае пятнами обозвать будет правильнее карий цвет), а на левом — огромное чисто-голубое вкрапление. Какой контраст, однако. Карий и голубой, словно грязь и небо, тёмный песок и океан — как много всего можно придумать. Уильям не позволяет себе касаться этого человека, людей в принципе, хотя на деле очень хотелось повертеть голову блондина под определёнными градусами, дабы лучше рассмотреть глазную радужку. Теперь уже и чувствуется запах какого-то вкусного парфюма вперемешку с сигаретами. Этот аромат еле-еле уловим, но присутствует, в то время, как красные глаза, будто с маленькими звёздочками восхищения, рассматривают исключительные карие-голубые напротив. Как вообще можно осуждать человека за глаза? У Фёдора они очень выделяются вблизи: синяки под глазами, такие тёмные, будто блондин и вовсе не спит или допоздна сидит в телефоне, не зная, чем ещё заняться, или ожидая сообщения от кого-то, как самый настоящий школьник. — Необычные, определённо, — такие же редкие ларровские глаза, от немалого восхищения словно становились ярче, чем-то похожими на те самые "вампирские" глаза из американских сериалов-ужастиков, или похожими на раскалённый чугун, что при ударе о что-либо высекает белую искру. Глаза Уильяма Фролова восхищали больше, они были такими... будто бы ненастоящими. Такими ужасающе привлекательными, интересными. Сам же Фёдор разогнулся, улыбнулся и кивнул ровно в тот момент, когда еда в микроволновке уже прогрелась и электроприбор издал вещающий об этом звук. Тот стоял на полке, посему владелец квартиры довольно быстро вытащил тарелку с едой, которая очень уж аппетитно пахла. Поставил перед гостем и, конечно, дал столовые приборы, как и подобает нормальному человеку. — Приятного аппетита, — блондин так давно не желал таких банальных вещей. Живот Уильяма предательски урчит уже какой раз за вечер, из-за чего его хозяину приходится сгибаться чуть ли не пополам, заглушая урчание громким《КХМ-КХМ》. Вкусное пюре с котлетами и пожелания приятного аппетита. Столовыми приборами тоже не обделили. Честно, слюни текут, так что тёмновласый, почти не церемонясь, запихивает себе в рот целую котлету, не обращая внимания на жжение от её температуры. Короткое молчание, которое явно доставляло неловкость блондину — прерывается им же. — Расскажи что-нибудь, — попросил Фролов. Странная и необычная просьба: просто устал от тишины у себя дома, он слишком часто ее слышит, пора что-то менять. Хотелось заполнить квартиру типичными диалогами, такими непринуждёнными и интересными. Не хотелось слышать пустоту или звуки "комнаты" — это грустно. Напоминает о собственном одиночестве и всё больше обостряет желание заколоться своим же шприцом. — М-м, смотря что именно ты хочешь услышать, — Уильям тяжело проглатывает большие куски котлеты, которые плохо прожевал, а после вертит вилкой в воздухе. — Историй, в априори, у меня довольно много, но да. Что же хочет услышать Феденька? — Что угодно. Например, чем ты увлекаешься помимо гонок? — Фёдор улыбнулся, зная, что ему было бы занимательно послушать, чем данная личность, имеющая реально легендарную хонду nsx, ещё увлекается. — Звучит, конечно, вроде бы и обычно, но всё же заставляет насторожиться, — Римарк ехидно представил как к нему домой врывается этот гонщик-красавчик с пистолетом или ножом в руках, а после требует все деньги, что есть у красноглазого в доме. Эта фантазия заставляет чуть ли не выронить котлету изо рта. — Мне нравятся прогулки на природе и места вне города. Люблю бары и клубы, мм... Мне нравится время от времени посещать музеи. Когда хожу по ним, будто умнею и очищаюсь ото всех грехов, — очередной прокрут вилкой в воздухе и новое выражение лица Римарка, какое-то спокойное с лёгкой заинтересованностью в необычных глазах, отчётливо видя неподдельное любопытство у своего интервьюера. Последняя котлета остаётся безжалостно съеденной красноглазым, впрочем, точно так же, как и пюре. Глаза немного прикрываются, словно сообщая о том, что после еды было бы неплохо уснуть вообще. Но он ведь в чужой квартире, а значит этого делать нельзя... Хотя, признаться, Ларра уже и забыл о том, что находится дома у некого Окси, нелегального гонщика и по совместительству — его соперника. Тело и в целом организм расслаблены. — У тебя кто-то есть? — наглый вопрос влетает поездом прямо в лицо голубоглазого. Возможно, Уильяму стоило бы сдержать это, но раз уж у них ночные разговоры, как известно, по обыкновению — душевные, значит можно дёрнуть и за личную тему. — В плане.. девушка? — всё вспоминается вновь. Прямо по больному. — Ну... мы расстались несколько месяцев назад. Точнее, она меня бросила, и я её прекрасно понимаю её. Я бы поступил также, — спокойно поделился своими мыслями Фёдор, как бы внутри ни ломало. На самом деле, ему очень хотелось поговорить об этом, но грузить проблемами человека, с которым знаком лишь пару часов — самая настоящая глупость. Он не нытик, но и не железный человек, способный держать всё уродство в себе. — А у тебя? — вопрос за вопросом, но, как ни крути, он всегда задастся ещё раз другому, потому что хочется узнать побольше о том, с кем ты гоняешь, о том, кто сейчас сидит прямо перед тобой в твоей кухне и ест твою еду. — Не-а. У меня никого нет. Считаю это лишней морокой. Захотелось излить куда-то любовь — достаточно сходить в приют для животных и почувствовать себя нужным, тиская маленьких щеночков и котят, — разводит руками, всё так же продолжая бесконечно красиво улыбаться во все тридцать два. И Фролов подмечает эту приятную, манящую его улыбку — настоящая голливудская. — Что по планам на завтра? — М-м.. попытаться вытащить машину из полицейских лапок. Не факт, что завтра я доберусь до туда, но всё-таки... А у тебя что? — тоже проявил интерес Фёдор. Вообще, было очень непривычно видеть дома кого-то постороннего! Он бы не удивился, если бы его бывшая вновь тут была, но её здесь нет и больше никогда не будет. А также — блядство! — как же со своим соперником было приятно беседовать, вести такие непринуждённые диалоги! Как вообще блондин мог упустить такого двенадцатикрылого из виду ещё в самую первую и очень смутную встречу на шахматной полосе? — Я бы хотел отоспаться, потому что даже сейчас меня начинает клонить в сон: не рассчитывал на столь насыщенный вечер, хоть и предстояла возможная гонка с тобой, — он специально выделяет Окси из массы. — Могу попробовать тебе помочь вытащить машину. Считаю, что ответ очевиден, ибо гонки без тебя, не особо-то и гонками назовёшь. — То было правдой, исходящей из самого сокрытого сердца Римарка. — Могу побыть в качестве свидетеля, доказать то, что ты не причастен к гонкам, подключив к этому какого-нибудь своего знакомого, — не нужно думать, что тёмновласому всё сходит с рук, просто его работа является очень удобной в таких делах. Особенно, если в её главе вертятся задатки дипломатии. — Неплохая идея, — немного задумчивый Фролов понимал, что ему бы не помешала помощь. — А тебе не трудно? — вопрос с маленькой надеждой: юноша так привык быть отвергнутым, что простое изречение о помощи в его сторону — уже удивляло. — Наверное, если я предлагаю, то мне не трудно, — съёрничал Уильям. Фёдор похож на щенка, который с невинными голубыми глазами смотрит на хозяина, и так и спрашивает:《можно?》 Окси раскрывает рот, выглядя растерянно, однако тёмновласый его прерывает в этом, говоря, что слова благодарности лучше получит завтра. Что поделать, если человек — Фролов, не привык к такому? Да, он со своими скелетами в шкафу. Только вот шкаф бронированный, а скелеты тронешь — и развалятся. Совсем скоро полуночный гость Уильям — ушел, не глянув даже в окно нового знакомого, когда садился в свою хонду. До дома он ехал, постоянно зевая и даже не превышая скорость на знаках. Что же до Фёдора — тот правда был поражён, что они подружились и провели какие-никакие, но беседы вместе. Ещё больше озадачивал и в какой-то степени настораживал факт внезапной помощи Ларры. Так ли он помешан на своём сопернике или здесь есть свои подводные камни? Было страшно от того, что придётся как-то возвращать долг, пусть и получает обратно он кусочек себя.

***

Утро началось с головной боли. Сколько бы раз Фролов не хотел бросить — он вновь растворяет порошок в воде. Круг сансары. Юноша заливает в цилиндр раствор, но вот незадача — второго шприца, в этот момент, рядом не оказалось. Как бы ни было странно, но он боялся микробов. Обычно героиновые наркоманы колятся одной иглой на всю огромную компанию, но Окси не из таких, нет, он даже не будет использовать одну иглу повторно, пусть та хоть последней окажется. Даже если блондин и был опытен, то рисковать явно не хотелось, так что в этот раз — в руку. В последний раз, когда он сдавал анализы, то внимательно следил за действиями медсестры: как она вводит иглу, под каким углом, старался по максимуму ощутить как медленно вонзается острие иглы, осторожно разрывая сплетения кожных клеток, достигая вены. И он прекрасно всё это запомнил и уловил, так что без проблем ввёл себе вещество, которое когда-нибудь точно убьёт его. На приходе его всегда тошнило. Зрачки сузились. Фёдор вновь смешал героин с мефедроном, от чего и мутило, а бонусом ко всему — закружилась голова. Вмиг телу стало лучше, ощущалась та самая лёгкость. Да и галлюцинации не оставили его без внимания, всё, как он любил, всё так, как он привык. Только вот решил, что пора догнаться — как-то поздно. Ещё один шприц — много шприцей, нетрезво попавшихся на глаза в самом углу раскрытого ящичка в тумбе. Но уже ведь нельзя было. Ни за что. И всё равно догнался. Вновь оторвал какую-то часть плинтуса, вновь всё было в пыли и крошках белого стройматериала. Чёрт. Фролов царапал дверцу шкафа. Под солями всегда так. Видел всякое разное: от милых зверушек, до странных, вытянутых и окровавленных лиц, опасно надвигающимися на голубоглазого. Он говорил сам с собой. Однако, в этот раз всё почему-то было страшнее и намного ярче. На видном месте у кровати был блокирующий весь транс налоксон, но Фёдор никогда не давал его себе вкалывать пока оставался в сознании. Никогда. Насколько быстро стало хорошо, настолько же быстро стало и плохо. В квартире за считанные секунды начал царствовать хаос — полная анархия, полное либериарианство. Какие-то вещи были раскиданы на полу, странный журнал на столе был разорван в тысячные кусочки, да и сам хозяин квартиры уже валялся на полу, совершенно ничего не понимая, ощущая себя полностью потерянным в пространстве. Зрачки были сужены до катастрофических размеров. Как же было блядски хуёво...