366 дней

«Открыв глаза, я увидел тебя, и понял мгновенно — ты будешь моей». «Ты будешь моей», — те же слова говорились в оставленной на кровати записке, которую девушка сегодня утром бережливо убрала к себе в сумочку. «Ты будешь моей», — еще совсем недавно эта фраза казалась Марии романтичной, загадочной и интригующей, но в сложившейся ситуации она прозвучала будто угроза, ведь намерения Массимо до сих оставались туманными. — И как это понимать? — Мария недовольно сложила руки на груди, приняв защитно-закрытую позу. — И вообще, не слишком ли самонадеянно? — Не перебивай меня, пожалуйста, — спокойно произнес Массимо, но его пальцы, которые он то и дело потирал друг об друга, выдавали в нем легкое раздражение. Стиснув зубы, Мария удержала при себе острый словесный выпад, зудящий на языке. Прежний страх перед Массимо медленно отошел на второй план, но усмиряющая ярость опаска осталась. — Ты очень понравилась мне, Мария. С самого первого взгляда я почувствовал к тебе такую тягу, будто встретил близкого человека, которого очень давно потерял. Массимо снова погрузился в размышления. Шумно выдыхая, он приподнял голову, расстегнул еще одну пуговицу на рубашке и через широкий вырез пропустил под нее свою загорелую ладонь. Взглянув на девушку, он потер грудь, затем потянулся к напряженной мышце шеи и немного размял ее. В каждом его движении эротизма было с головой. Как и в его словах. Благодаря хорошему образованию Массимо умел излагать свои мысли не только четко, но и красиво. Маленький мальчик, сын дона сицилийской мафиозной семьи, днями штудировал учебники, а вечером, одурманенный познаниями, бегал играть с соседскими ребятишками, в чьей компании быстро зарекомендовал себя как лидер. Массимо уже тогда умел брать на себя ответственность, принимать важные решения и убеждать словом. Таким его воспитывал отец. Девчонки сходили по нему с ума, а мальчишки относились к нему с большим уважением. В отличие от его покойного уже брата Адриано, который всегда был — оторви и выбрось. Про таких еще обычно говорят «в семье не без урода». Он вечно влипал в грязные истории, во всем завидовал Массимо, хотя и обладал всеми теми же привилегиями, что и старший брат, и не упускал момента, чтобы подставить его. В восемь лет Адриано навсегда оторвал себя от родной матрицы, признавшись, что презирает семейные узы и ненавидит того, кто его породил. Отец не стерпел оскорбления и, взяв на душу грех, сослал его к своему бесплодному двоюродному брату в Америку, и всю оставшуюся жизнь посвятил благополучию старшего сына. Время счастливого и почти беззаботного детства Массимо, увы, продолжалось недолго. Торричелли старший очень скоро расширил границы своего влияния и тем самым нажил себе врагов. Тогда жизнь всей семьи, ставшей мишенью соперников и завистников, встала под угрозу, особенно Массимо, — главного наследника могучей империи. Все знают: у любви, как и у медали, две стороны, — сила и слабость. Для своего отца Массимо был и тем и другим. Он любил сына до безумия, видя в нем не только достойного преемника, но и себя самого. С тех пор глава семьи стал предельно осторожен. Он строго ограничил свободу сына, переведя его на домашнее обучение и лишив радости общения с друзьями. Вместо того, чтобы флиртовать с девочками и закреплять репутацию среди парней, Массимо по вечерам вместе с матерью изучал Боккаччо, Кафку, Достоевского и Сартра. Когда мальчику исполнилось одиннадцать, не стало синьоры Торричелли. Тогда же спало и напряжение в криминальном мире Сицилии. Дон укрепил безопасность своей семьи, но всегда оставался начеку. Приглядывать за юношей поставили Марио, без пяти минут консильери. Он обучал мальчика боевым искусствам и даже научил его столярному ремеслу. Массимо любил его, как собственного отца. Когда мальчишке исполнилось четырнадцать, дядя Лука привез ему его первую эротическую литературу. Массимо до сих пор помнит то чувство, когда, читая эти книги по ночам, его охватывал жар там, пониже того места, где до звона в ушах напрягались паховые связки. В шестнадцать лет юный Торричелли испытал себя на практике. Как оказалось, и здесь ему не было равных. Как и жажда власти и тотального контроля, сексуальность была заложена в нем от природы. Он знал, как сделать девушке приятно, умел получать наслаждение, доставляя его другим, и просто очаровывать, иногда и вовсе не прикладывая к этому никаких усилий. Мария отчетливо видела в нем все эти качества. За двадцать восемь лет она уже немало повидала мужчин, умеющих управлять своей сексуальностью и воздействовать на влечение к себе других женщин. Жест Массимо, полный неприкрытой эротики, она тут же восприняла как нелепую попытку соблазнения и решила пришпорить ее. — Сожалею, но твоя романтичная история не растопила мне сердце. И я все еще не понимаю, чего именно ты от меня хочешь. Взять меня в рабство? Скажу сразу, что ничего, из того, что ты надумал в своей больной голове, ты не получишь. Потому что я буду сопротивляться, чего бы мне это ни стоило. — Брать тебя в рабство я не собираюсь, как и посягать на твою честь. Я не притронусь к твоему телу без твоего разрешения, знай это. Я лишь хочу понравится тебе так же, как и ты мне, — невозмутимо ответил Массимо. — Именно поэтому ты здесь. — Понравится? — Мария встала с кресла, шагом описала небольшой круг и, подбоченившись, повернулась к Массимо. — И для этого ты похитил меня? Да это ведь преступление! Нельзя вот так запросто выкрасть человека из собственной жизни, чтобы произвести на него впечатление. — Я сделал это не потому, что хотел тебя впечатлить, — Массимо вальяжно поднялся, спрятав руки в карманы от греха подальше. Его желание прикоснуться к ней уже отдавало болью в висках. — Я хочу, чтобы мы сблизились и ты полюбила меня. — Меня здесь разыгрывают, что ли? — Мария покрутила головой, будто бы искала расставленные по углам камеры. — Мы виделись с тобой всего раз! О какой любви ты говоришь? — эмоционально продолжила девушка, бурно жестикулируя. В этом было что-то очень итальянское, и Массимо приметил это. Он едва заметно улыбнулся краешками губ. — Господи, может, я брежу, — Мария приложила руку ко лбу. — Не веришь в любовь в первого взгляда? — Массимо заинтересованно прищурился. — Это такой же миф, как и сицилийская Мараббекка. С той лишь разницей, что второй пугают детей, а первой дурят взрослых. «Она совсем другая», — выслушав девушку, с восхищением подумал Массимо. «Интересная». — Если ты во что-то не веришь, совсем не значит, что этого на самом деле нет. Переубеждать тебя я, конечно, не стану, зато собираюсь доказать свою любовь. Тебе же нравится Сицилия, так? — в глазах Массимо загорелся озорной огонек. — Знаешь, ты уже доказал, что не совсем… Стоп, что? — Мария запнулась о собственные мысли. — Причем тут…Так мы летим на Сицилию? — Именно. Там находится сердце моего бизнеса. И вся моя жизнь. Должен сказать, я живу в непростом мире. И чтобы ты смогла узнать меня, тебе нужно полностью в него погрузиться. — А кто сказал, что я хочу узнавать тебя? Меня ведь никто не спрашивал! Должна сказать, — передразнив Массимо, Мария ступила на тонкий лед, — мне совершенно неинтересна твоя жизнь. Уж прости великодушно, — с сарказмом произнесла она, взмахнув рукой, — но мне на нее совершенно плевать, как и на то, чем ты занимаешься. У тебя широкий финансовый размах, несомненно, но золотыми унитазами меня не удивить, а себя ты уже проявил сполна. И я поняла наверняка: связываться с тобой у меня нет ни малейшего желания. Больше скажу, от таких мужчин, как ты, нужно бежать, как от чумы. Глаза Массимо налились густым возмущением, которое усиливали обида и злость. Он крепко сжал челюсти, и на них забегали желваки. Сделав короткий шаг вперед, он сократил между девушкой расстояние до критического. Мария резко отступила, но Массимо упрямо последовал за ней. Этот танец охотника и жертвы продолжался до тех пор, пока девушка не уперлась спиной в холодную лакированную дверь, подсвечиваемую голубой светодиодной лентой. Холодный цвет очерчивал каждый контур возбужденного лица Массимо, придавая ему более жесткие черты. Мария уже тысячу раз пожалела, что не выразила свое возмущение в более мягкой форме. Громко втягивая воздух, Массимо крепко прижал ладони к двери по обе стороны от девушки, чуть согнув локти и лишая Марию тем самым места для маневра. Девушка вжалась в проход и приподняла подбородок. На выдохе Массимо опустил голову. Он стоял так близко, что задел своими приподнимающимися на макушке волосами кончик носа девушки, и она снова почувствовала кедровый аромат с выразительными нотками мускуса. От его запаха у нее снова защекотало в груди. Массимо молча наблюдал за тем, как вздымается грудь девушки в такт его собственному чеканящему сердцебиению. Ему нравилась напряженная тишина, в которой можно было дать волю своим пылким, но пока еще несбыточным фантазиям. Через мгновение он медленно вдавил девушку в дверь своей теплой грудью, но тут же пожалел об этом, ощутив, насколько тесными вдруг стали ему брюки. — Тебе не следует так со мной разговаривать, — его шепчущие губы находились всего в паре сантиметров от щеки девушки. Ее кожу раскрасил предательский румянец волнения. — Как и делать поспешных выводов. Мария почти не дышала, рассматривая лицо Массимо из-под густых полуприкрытых ресниц. Она видела, как сильно он рассержен и ожидала от него грубости, быть может, даже рукоприкладства, но он только облизнул губы и ненадолго прикрыл глаза. — Зачем ты все это делаешь? — спросила девушка. Коснувшись ладонью оголенной груди Массимо, она попыталась осторожно оттолкнуть его от себя. Он не поддался. — Почему ты не мог просто познакомиться со мной? Ты что, не знаешь, как это делают нормальные люди? Сицилия ведь не оторвана от цивилизации, да и ты на пещерного человека не похож. Массимо, хмыкнув, опустил руки, выпрямился и нервно поправил давящий на живот ремень. — В силу определенных причин мне нельзя сейчас часто отлучаться от работы. А мироздание, к сожалению, распорядилось таким образом, что мы с тобой живем почти в четырех тысячах километров друг от друга. Хотя, если быть честным, традиционная модель ухаживания в любом случае — не мой конек. Если мне что-то нужно, я беру это. Или делаю все для того, чтобы это стало моим. Поэтому отпустить тебя я уже не мог. Пришлось действовать решительно, как и всегда. — Ты в курсе, что я человек, а не вещь, которой можно распоряжаться? У тебя нет ни малейшего на это права, какую бы ты там должность не занимал, — Мария смотрела на него снизу вверх, но сердито и упорно. — На что ты надеешься, в самом деле? Что я внезапно в тебя влюблюсь, как только увижу, как восхитительно ты живешь? Настоящая любовь не рождается внезапно. Для нее нужно время. Массимо хотел было ответить, но за его спиной вдруг раздался бодрый мужской голос. Доменико, держа в руке стакан с виски, кивнул Массимо и подозвал на пару слов. Разговор был коротким, но малоприятным. Мария поняла это, потому как, окончив его, Массимо гневно выхватил у Доменико стакан и залпом опустошил его. Парень виновато пожал плечами и ушел. Кусая губы, Массимо развернулся. Мария все еще прижималась к двери, опустив в пол обеспокоенный взгляд. Массимо снова обратился к девушке. — Ты совершенно права. Для любви нужно время. И оно у тебя будет. — О чем это ты? — Мария непонимающе уставилась на него. — Ты проведешь со мной ровно 366 дней, — непререкаемым тоном ответил Массимо. — Какие еще 366 дней? — ошарашено спросила девушка. — Обычных. У нас будет целый год на то, чтобы узнать друг друга. И непосредственно високосный. Потому что, вопреки поверьям, для меня он всегда был самым удачным. — О, Господи... Ты ненормальный! Да никогда! — Мария бесстрашно приблизилась к Массимо. Возмущение обжигало ее изнутри. — Это не просьба, малышка, и даже не предложение. И чем скорее ты это примешь, тем будет лучше. В противном случае эти 366 дней станут кошмаром для нас обоих, — выражение лица Массимо раздражало девушку своей невозмутимостью. — Опомнись! У меня есть своя жизнь! Семья, друзья, работа! Они сойдут с ума, когда поймут, что я пропала! А мама... Она просто не переживет, — Мария зашагала из стороны в сторону, теребя подол платья. — Я предусмотрел это. — Что? — она резко остановилась. — Своим близким ты скажешь, что тебя повысили, что теперь ты руководитель управления по работе с персоналом в итальянском филиале. Они знают, что ты прекрасно владеешь языком. Если для доказательства понадобятся документы, я их обеспечу, — Массимо говорил так, будто рассказывал, как провел последний уикенд, и Марию это страшно выводило из себя. — Ты хоть представляешь, как это будет выглядеть? Я просто останусь здесь, прикрываясь нелепейшей байкой про работу, побросав всех и вся, не собрав вещи и даже не соизволив попрощаться? Ты за идиотов держишь моих родных? — Я догадывался, что ты это скажешь. Сегодня вечером, когда мы приедем домой, — последнее слово больно резануло девушке по ушам, — ты позвонишь своей маме и скажешь, что задерживаешься в Италии, потому что у тебя появилось предложение по работе. Где-то через недели полторы, может, две ты отправишься в Россию вместе с Доменико, сообщишь родным чудесную новость о новой должности, а после вернешься на Сицилию. — Я ни за что на это не пойду! — громко заявила девушка. — Я предусмотрел и это. Массимо провел рукой по волосам, прокашлялся и с неохотой продолжил говорить. — Ты веришь в совпадения? — Нет. — А я верил, пока не выяснилось, что твоя сестра, как и ты, работает в международной компании, наполовину принадлежащей мне. Я узнал — она очень ценный работник, и у нее прекрасный карьерный рост. — К чему ты клонишь? — Мария ощутила, как по позвоночнику пробежалась стайка колючих ледяных мурашек. — Один звонок, и компании придется искать нового сотрудника на должность главного бухгалтера. Более того, я в состоянии сделать так, что ее не возьмут больше ни в одну приличную организацию. — Шантаж, значит? Достойное, однако, проявление светлой и бескорыстной любви. — Всего лишь гарантия, что ты не будешь делать глупостей, проявишь терпение и дашь мне шанс показать тебе мой мир, чтобы тебе захотелось стать его частью. — Никогда мне этого не захочется! Даже под пытками! Ты лицемер! Опьяненный вседозволенностью лицемер! С этими словами Мария сильно толкнула Массимо в грудь, пренебрегая всеми возможными последствиями. Массимо схватил ее за предплечья и жестко приземлил на диван. Не выпуская девушку из рук, он склонился над ней и прижался коленом к ее бедру. — Мне не доставляет ни капли удовольствия усмирять тебя именно таким методом. Есть другой, его я люблю гораздо больше, — Массимо лукаво улыбнулся, а потом снова посерьезнел. — Но поверь мне, Мария, это самое безобидное из всего, на что я способен. Поэтому еще раз тебя прошу, будь более уступчивой и не провоцируй меня. Не пытайся сбежать, передать родным сообщение, звонить в полицию, и тогда все твои близкие будут в безопасности. Договорились? — ласково спросил он, будто и не угрожал ее семье несколько секунд назад. Мария пару раз дернула руками, но тягаться с Массимо было бессмысленно. Он крепче прижался коленом к ее бедру, натягивая тонкую ткань платья, но без умысла. Массимо молчал в ожидании положительного ответа, а Мария с ужасом анализировала ситуацию. Ее беспомощный взгляд то и дело цеплялся за качающуюся из стороны в сторону золотую цепочку на шее Массимо. — Кто же ты такой… — чуть слышно выдохнула она. — Об этом мы поговорим позже, — Массимо попытался заглянуть ей в глаза. — Значит, мы договорились? — строго переспросил он. — Да, — приняв поражение, обреченно ответила девушка. Массимо отпустил ее и сделал шаг назад, победоносно улыбнувшись. — Раз уж ты такой предусмотрительный, — тихо заговорила девушка. — Что насчет моей работы? Ты понимаешь, что я рискую потерять ее из-за тебя? — Об этом не беспокойся. Я в три счета найду человека, который сможет подменить тебя. С твоим боссом я сам поговорю. Мария фыркнула, поправляя растрепанные волосы. — Выходит, работник из меня никудышний, раз меня можно заменить кем угодно. — Я сказал подменить, а не заменить. Это большая разница, — деловито ответил Массимо. — Хочешь унизить меня, обесценивая мой труд? Это в такого мужчину я должна влюбиться? Массимо задумчиво нахмурился. — Можешь работать удаленно. Устроить это, непросто, но я постараюсь. Если ты хочешь, конечно. — Я хочу домой, — Мария вскочила с дивана и скрестила руки на груди. — Через 366 дней. — Пустая трата времени. — Посмотрим, — ухмыльнулся Массимо. — Лучше смирись с тем фактом, что ты не всемогущий, сколько бы денег у тебя не было. Над моими чувствами ты никогда не получишь власти, как бы ты ни старался. Любовь нельзя купить. Разве тебе об этом не говорили? По крайней мере настоящую, а не ту, что из силикона. — Насчет последнего не спорю, но попытаться изменить чье-то к себе отношение можно всегда. И я ведь не мазохист, малышка. Я не хочу жить с человеком и видеть в его в глазах лишь отражение собственной любви. Это игра в одни ворота. Причем жестокая, потому что она изнашивает сердце. Именно поэтому я не ставлю перед тобой ультиматум, а даю тебе обещание, что, если за 366 дней твое отношение ко мне все-таки не изменится, я отпущу тебя, и ты никогда больше меня не увидишь, а твоя сестра получит крупное повышение. Как и ты. И я лично об этом позабочусь. — Уже предлагаешь мне компенсацию за моральный ущерб? — съязвила девушка. Массимо усмехнулся. Его даже забавляло ее умение цеплять словом. — Уверен, ты захочешь остаться, — он самодовольно приподнял голову. — Мечтай, — отрезала она. — Кхм-кхм, — из-за шторки показался Марио, хрипло прокашлявшись. За его спиной стоял Доменико, переминаясь с ноги на ногу. — Паризи хочет с тобой поговорить. Он готов выйти на связь прямо сейчас. Массимо кивнул Доменико, указал ему взглядом на Марию и ушел, прихватив лежащий на полке под телевизором ноутбук. — Тебе чего-нибудь нужно? — мягко спросил парень. Мария недобро взглянула на него и наигранно улыбнулась. — Купи мне календарик. Буду с упоением отсчитывать дни до моего освобождения.