там, где я буду тобою любим

      Когда ты начинаешь верить тому, что о тебе говорят другие, становится трудно отличить правду от чужого вымысла. Не остаётся сил отрицать, отстаивать себя, защищаться. Есть только отчаянная покорность происходящему. Юнги смиренно опускает голову, принимая и камни в свою сторону, и жалящие жестокостью слова. Но свыкнуться с этим всем до конца не получается, потому что он знает – никогда бы не поступил так, как о нём говорят в деревне. Юнги напоминает себе забитого зверя, загнанного охотничьими собаками. Ему некуда деваться. И каждый его день похож на предыдущий. Хорошо ещё, что разносить продукты не нужно постоянно, потому есть время сделать спасительный вдох и не ощущать на себе чужую ненависть. С того дня в лесу проходит около недели. Юнги почти всё время находится на ферме, помогая по хозяйству. Несколько раз он видит, как к старику Чхвэ приходят деревенские, они одаривают Юнги презрительными взглядами, но он уже устал обращать на это внимание, потому просто продолжает заниматься порученными ему делами, игнорируя. Возможно, в новый его поход с доставкой ему за это влетит. Или нет. - Кстати, если ещё раз кто-то из ваших детишек попытается швырнуть камнем в Юнги, вы будете все выстраиваться в очередь у ворот за продуктами, никто носить вам их больше не станет, - спокойно говорит старик Чхвэ. Его твёрдый и спокойный голос сейчас очень холоден. - Это он тебе такое сказал?! – взвился один из мужиков. – Нашёл кого слушать! Тьфу! Что ты думаешь о наши детях такое?! - Уважаемый господин Ким, если бы я собственными глазами не видел, как вы себя ведёте и науськиваете своих чад, подбивая их на жестокость по отношению к Юнги, я бы, может быть и засомневался, - чеканит тот. – Вам должно быть стыдно за подобное поведение, но я вижу, что разумные доводы не про вас. Потому я ещё раз повторяю – ещё один след на любой части тела моего помощника, и разговаривать мы будем не столь дружелюбно. Господин Ким смотрит на старика Чхвэ, сжав челюсти с такой силой, что аж желваки ходят – Юнги украдкой наблюдает за этим и испытывает огромную благодарность и злорадную радость. Он знает, что старику Чхвэ не страшно остаться без покупателей в их деревне – рядом ещё три небольших поселения, которые так же с радостью закупаются у него, приезжая на собственных телегах. Эти же избалованы всеми удобствами. Слишком обнаглели – старик Чхвэ давно об этом говорил. Юнги уверен, теперь его не тронут, но, скорее всего, будут наседать с оскорблениями, бесясь от невозможности наказать его, по их мнению, вполне заслуженно. Но слова не бьют так больно, к словам он привык, вернее привык их не слушать, уходя в себя и в свои мысли с головой. Юнги думает – как жаль, что старик Чхвэ не может вот так же сказать Чимину перестать его игнорировать. Потому что ненависть жителей… она не причиняет боль так, как безразличие одного единственного человека. Это очень угнетало. Порой Юнги казалось, что он ужасно неблагодарный. А ведь у него были те, кто всё ещё оставался на его стороне. Те, кто опекал его, даже когда мамы не стало. Старик Чхвэ, его добрейшей души жена – тётушка Сора. Их младшие сыновья, которые, как и Юнги, помогали на ферме с делами. Была ещё и старшая дочь, но она давно покинула родительский дом, лишь иногда приезжая погостить – но и от неё Юнги не слышал ничего плохого о себе. Молодая женщина всегда привозила много гостинцев, не обделяя его вниманием, что каждый раз заставляло чувствовать, как одиночество медленно разжимает свои тиски, давая свободнее дышать. Конечно, свою причастность к семье фермеров Юнги чувствовал и в обычные дни. Он многому научился здесь, с радостью погружаясь в свои обязанности с головой. Именно потому ему было плохо и противно от самого себя, когда он думал о Чимине и вдруг осознавал, как чудовищно плохо ему от его равнодушия. - Так всегда бывает, когда человек становится для тебя слишком важным, - сказала ему однажды тётушка Сора, когда Юнги решился поделиться с ней своими переживаниями. – Тот, кого ты любишь, отказался от тебя, предал твоё доверие и предпочёл верить не в истину, а лживые слухи, которые о тебе распускают. Нужно быть очень сильным, чтобы справиться с подобным. - Это не обо мне, - тихо заметил Юнги. - Неправда, - мягко ответила женщина, касаясь ладонью его волос. – Тебе непросто, но ты не сдаёшься и не опускаешь рук. Живёшь дальше, помогаешь нам, стараешься. Разве это не признак силы? - Я больше чувствую, что у меня всё равно нет другого выбора, - признался Юнги. - Это только кажется. Выбор есть всегда. Другой вопрос – нравится ли тебе он или нет, - тётушка поднялась, наклонилась, чтобы оставить поцелуй на его макушке. – Ни я, ни мой муж никогда не считали, что ты нам не благодарен. Ты нам как сын, Юнги. И хоть мы не можем повлиять на мнение всех жителей деревни и всё исправить, здесь, в нашем доме, ты всегда будешь в безопасности. - Почему вы не боитесь, что они… деревенские, могут сделать что-то за вашу заботу обо мне? – Юнги ухватился за передник женщины, вскидывая на неё взгляд. - Они трусливы, - фыркнула в ответ та. – Всей их смелости хватает только на то, чтобы травить ребёнка. Ну и, конечно, вершить свою так называемую месть руками собственных детей. Очень «похвально», ничего не скажешь. Юнги тогда сомневался в её словах, но со временем понял, что так, кажется, всё и обстояло на самом деле. Правда, чувство вины за самого себя и за то, что он ставит чувства к Чимину выше, чем к тем, кто так о нём заботится, грызть его не перестало. С этим пришлось научиться жить тоже. * На пятый день без привычных походов в лес Юнги чувствует такую пустоту внутри, словно у него отобрали что-то невероятно важное и дорогое. Он даже не представлял, насколько исцеляющими были эти часы в царстве деревьев и тишины, пока не лишил сам себя возможности наслаждаться временем там. Но что самое неприятное – возвращаются сны. Ему снится Тэхён, уходящий под воду и смотрящий на него своими ясными глазами с улыбкой не подозревающего о собственной смерти человека. Его волосы, обычно пушистые и похожие на мягкое облако, теперь будто из сказок про русалок – обрамляют его совсем белое лицо прядками. Это красиво, но жутко. Юнги просыпается в холодном поту и сидит на постели, стискивая одеяло, ещё несколько долгих минут, ожидая, когда сердце перестанет грохотать в груди. Потом он осторожно укладывается обратно, кусая губы и смотря в темноту комнаты. Убеждает себя, что Тэхён не мог утонуть. Ведь его тело так и не нашли, значит это всё неправда. Юнги не топил его, Юнги не причинял ему зла. Юнги нравился Тэхён – смешной улыбчивый мальчишка, который утверждал, что понимает язык птиц. Всхлип в тишине комнаты слишком отчётливый. Юнги не может бороться с собой, он зажмуривается и тихо плачет, кусая губы, а потом вовсе вгрызаясь в одеяло, чтобы не слышно было его рыданий. Он не хочет никого беспокоить. Старик Чхвэ и тётушка Сора работают больше всех, они заслужили хороший отдых, а не просыпаться ночью от того, что он решил развести тут сырость. Порой он задаётся вопросом, за что жизнь так наказывает именно его? Почему его маму обвинили в том, что она ведьма? Хотя никаких колдовских приспособлений та даже в руках своих не держала, как и не верила в магию в принципе. Почему Юнги стал изгоем общества, которого так удобно шпынять? Наверное, он, в самом деле, удобная мишень. Но даже такой он, осиротевший, ненавистный всеми, может быть кем-то безусловно любим. И эта мысль вызывает лишь новые слёзы. Горло сжимает спазм, хочется завыть, будто дикий зверёныш, или вовсе закричать, потому что больно скребётся где-то под рёбрами. Юнги скучает по маме. По её тёплым рукам, спокойному голосу, полному нежности, когда она просто даже называла его имя. Юнги скучает, но не винит её в том, что она не смогла выносить всеобщего порицания, издёвок и насмешек. Кого он винит – деревенских, что довели его родного и любимого человека до невозможности терпеть такую жизнь. Юнги знает, мама не хотела его оставлять, но желания и возможности не всегда соотносятся друг с другом. Ей было невыносимо, и он только хочет верить, что она обрела покой там, где сейчас находится. В конце концов, она его заслужила. Юнги закрывает глаза, надсадно дыша и понемногу успокаиваясь. Слёзы отступают – о них напоминают только стянутая солью кожа щёк да слипшиеся ресницы, но вставать и умываться ужасно лень. Юнги зарывается носом в подушку, накрывается одеялом с головой и закрывает глаза. Слёзы не приносят успокоения, если честно, только какое-то опустошение, что лучше, чем совсем ничего. Он просто надеется, что скоро это одиночество отпустит его и позволит дышать полной грудью. Верится в это с трудом, но потешить себя надеждой, пусть даже ложной, ему никто не запретит. Юнги засыпает быстро, вымотанный эмоциональным всплеском. Уже на границе сна и яви он решает, что завтра обязательно сходит в лес. Пусть ему всё ещё немного страшно, без привычных прогулок куда хуже. Юнги уверен, что это хорошая идея. * Под шатром густых крон – привычные прохлада и умиротворение. Сюда не добирается жаркий летний день, который напоминает тут о себе лишь лёгкой духотой. Тишина и спокойствие окружают Юнги, будто соскучившись по его присутствию. С ними он чувствует себя уверенно и привычно, как со старыми друзьями. Вероятно, теперь на всю жизнь единственными, кому он по-настоящему сможет доверять. Даже в мыслях это звучит грустно. Юнги ступает по тропинке осторожно. Словно боясь, будто кто-то мог расставить тут хитроумные ловушки. Он идёт неторопливо, осматривается, ожидая подвоха. Но прежнее чувство тревоги и страха не возвращается. Юнги вспоминает голос, вспоминает своё собственное бегство из леса в тот день, когда услышал его. И даже теперь не чувствует ничего, кроме здорового любопытства – что же это было такое вообще? Только теперь он понимает – голос не звучал враждебно, он будто приглашал. Звал за собой, немного настойчиво, но позволяя остаться при своём выборе. Юнги выбрал уйти, и его никто не останавливал. Юнги продолжает вспоминать и убеждается – ему ничего не угрожало. Что бы там ни было, кто бы ни прятался в лесу, он не хотел Юнги ничего плохого. А Юнги к такому не привык. Наверное, он просто по умолчанию ищет во всём и везде подвох. Было бы здорово, конечно, отучиться от этой привычки. Может быть, однажды. «Иди ко мне» Юнги замирает. Он слышит голос, в этом нет сомнений. Тот звучит будто совсем издалека, но отчётливо и ясно. Сердце подскакивает к самому горлу, но запаниковать Юнги себе не позволяет. Он делает глубокий вдох, медленно выдыхает, стискивая пальцы в кулаки, и решительно направляется вглубь леса. «Тебе пора» Юнги не знает, куда ему пора. Он вдруг думает, а что если это мама? Искать следы её присутствия в своей жизни становится острой необходимостью с некоторых пор. Юнги думает, что ему бы нужно сходить на её могилку. Поговорить с ней, рассказать обо всём, что гложет. Заодно навести там порядок. Он рад хотя бы тому, что местные не трогают это место, обходя его стороной. Наверное, боятся, что ведьма проклянёт их даже с того света. Хоть какая-то польза от их выдумок есть. Путь Юнги пролегает мимо знакомого озера, и он останавливается, чтобы умыться. Чёрная вода отражает в себе его обеспокоенное лицо, прорехи в кронах, сияющие жёлтыми пятнами над его головой. Дна тут почти не видно, будто это не озеро, а какой-то колодец – бесконечно глубокий, полный холодной воды. Может быть, где-то там, на самой глубине, есть портал в другой мир? И если Тэхён упал в озеро, как считают все поголовно, то он просто прошёл через него и теперь находится где-то в совсем другом месте? Но Юнги точно знает, что никаких порталов, ровно как и Тэхёна, в озере не нашли. Только водоросли, песок и глину – дно было, к слову, не так уж глубоко на самом деле, так что это просто чёрная вода сбивала с толку. Голос снова зовёт его несколько раз. Но в нём нет ни нетерпения, ни ещё какой-либо эмоции. Юнги, однако же, слушается, больше не чувствуя даже отголоска страха в себе. Он никогда не заходил слишком далеко в лес. Если честно, ещё с детства побаивался чащи. Он помнит, что несколько раз детишки, убегающие туда играть, не возвращались. Мама его предостерегала, хотя никогда не запугивала понапрасну. Юнги был послушным сыном, потому дальше озера не уходил, но ему хватало и этого, чтобы насладиться возможностью побыть наедине с собой. Только сейчас, неторопливо бредя по тропе всё дальше от привычных мест, Юнги понимает – люди и раньше пропадали здесь без следа. Тэхён был далеко не первым, но только в его случае нашлось на кого свалить всю вину. Юнги так удачно для всех подвернулся под руку, будто расставляя для местных всё по полочкам. Ну вот же, всё понятно – старший убил младшего, потому что завидовал и его счастливой полной семье, и тому, что тот был любимым ребёнком. Во всём виновата зависть и никак иначе. Ну а то, что доказательств нет, это не важно. Всё равно мнение у всех деревенских схоже, так что… Юнги вздыхает. Это будучи пятнадцатилетним мальчишкой, он пытался до хрипа спорить и доказывать, что они неправы. Но ему не верил никто, кроме старика Чхвэ и его семьи. Никто не поверил в слёзы Юнги, прибежавшего тогда из леса с трясущимися от ужаса руками. Никому не было интересно, что испытывал он сам. Как переживал пропажу Тэхёна. Как почти никто и не заметил, что родители пропавшего скорбят как-то не очень искреннее. И даже как будто бы рады, что ребёнка больше нет. Юнги тогда верить в такое не хотел, потому даже не задумывался. Впрочем, сейчас он уже не был уверен в том, что так всё было на самом деле. Прошло почти пять лет, многое могло ему просто померещиться, в конце концов. Да и если никто из особенно глазастых местных ничего не заподозрил, возможно, это, в самом деле, было лишь игрой его воображения. За этими размышлениями Юнги не замечает, как оказывается на небольшом распутье. Основная тропа убегает дальше, поросшая по краям густой травой и синими цветами, а чуть влево забирает тропка поуже. Она прячется в кустах дикого шиповника, и Юнги отчего-то знает, что ему именно туда. Он сходит с основной тропы без лишних раздумий. Раздвигает ветви кустов и замирает. Чуть впереди, сплетённая из цветов и ветвей, стоит арка – тропинка пробегает прямо под ней. Арка похожа на творение человеческих рук. Вопрос только в том, кто её тут поставил и зачем? Юнги склоняет голову набок, изучая живописную композицию, переплетение ветвей и то, как красиво опутывает их плющ. Россыпь мелких белых цветов так и манит коснуться рукой – почувствовать бархатность лепестков кончиками пальцев. Юнги делает шаг вперёд, и у него перехватывает дыхание, когда он слышит знакомый уже голос, в котором теперь звучит что-то похожее на добрую усмешку: «Смелее, тебя давно ждут»