там, где я буду тобою любим

      Наверное, все его эмоции и чувства можно легко прочесть сейчас по лицу, но Юнги не до того, чтобы задумываться об этом и пытаться скрыть собственное смятение. Произнесённое Догюном «Чимини» звучит так ласково, будто между ними хорошие отношения. В его мире Чимин со стариком Чхвэ не общался сверх необходимого, потому сложно было назвать их больше чем просто знакомыми. Но во взгляде Догюна – теплота, будто он говорит о собственном сыне или внуке. И Юнги чувствует из-за этого слишком много всего. - С ним… всё хорошо? – собственный голос не слушается его, срываясь на хрип. - Он в порядке, - кивает Догюн. – А уж теперь тем более всё наладится, надо думать. - В самом деле? – недоверчиво уточняет Юнги. Мужчина кивает, хлопает себя по коленям и поднимается. Он подходит к окну, недолго молча глядя на двор фермы, словно оценивая пристальным взглядом собственные угодья, а потом мягко улыбается, всё ещё не смотря на лежащего на кровати парня, который наблюдает за ним внимательно. - Никогда и никому не говорил этого, но, - Догюн коротко прикрывает глаза, - мне нравится чувство удовлетворения от проделанной мной и братом работы. Мы множество раз восстанавливали справедливость, как было предписано нашим наставником. Отправляли людей туда, где им должно было быть легче и лучше, помогали обрести то, чего хотелось больше всего на свете. Но мне кажется, что именно ты стал тем самым, особенно правильным нашим выбором. Солнце освещает его спокойное добродушное лицо, делая его ещё более мягким и будто сглаживая все морщинки. Юнги сжимает в пальцах одеяло, ожидая продолжения, но старик Чхвэ вместо этого вдруг хмыкает и поворачивает голову к нему. - Не тревожься так. Здесь будет всё, чего тебе так не хватало, - обещает он. – И то, чего Юнги из этого мира не сумел оценить по достоинству. - Он теперь всего лишился? – тихо спросил Юнги. - Да. Это было его желанием. Так пусть живёт там, где его это не будет больше обременять, - жмёт плечами Догюн. – Уверен, он очень пожалеет и довольно скоро. Но это уже будут его личные проблемы. Юнги откидывается на подушки, закрывая глаза, и выдыхает. Он пытается представить, не задавая лишних вопросов, каким будет этот мир к нему теперь, когда он ни в чём ни перед кем не виноват. Когда он не убийца в чужих глазах. Дверь в комнату снова открывается, и Тэхён с подносом, полным еды, замирает на пороге. Нерешительно, будто всё ещё не уверен, что Юнги хочет с ним разговаривать и видеть его. Но Юнги хочет. Превыше всего он так рад, что Тэхён в самом деле жив и здоров. - Оставлю вас, - говорит старик Чхвэ. – Вам нужно поговорить. Тэхён отходит чуть в сторону, пропуская мужчину, а когда дверь плотно закрывается за его спиной, опускает взгляд на поднос, не зная, кажется, что говорить и как себя вести. - Иди сюда, - зовёт его Юнги. – Расскажи мне всё. Я хочу знать, почему тебя отправили в этот мир. Он старается звучать как можно более дружелюбно и ласково. В конце концов, злиться на Тэхёна ему никогда не приходило в голову, сейчас ничего не поменялось, потому Юнги надеется, что сковывающие младшего неловкость и чувство вины отпустят его как можно скорее. И, вероятно, надежды его не напрасны. Тэхён всё же смотрит на него несколько мгновений, будто ища подвох, но потом его плечи расслабляются, чуть опускаясь. Он послушно подходит к кровати, ставит поднос с едой на тумбу у изголовья, а сам усаживается на стул, где ещё недавно сидел старик Чхвэ. Он сжимает пальцами штанины на коленях и выдыхает долго, кусая губы. - Я даже не знаю, с чего начать, - говорит негромко. – Разве что… прости меня. - Тебе не за что просить прощения, - отвечает Юнги. – И я никогда не думал винить тебя ни в чём. - Но ведь из-за меня… - Тэхёни, будем честны, всё, что происходило со мной там, было не из-за тебя, - Юнги чуть приподнялся, усаживаясь удобнее. – В этом виноваты только люди, которые хотели кого-то сделать грушей для битья. Сначала это была мама, потом я… Их же не остановило даже то, что твоё тело не нашли. Думаю, они просто искали повод. Тэхён кривится, будто вот-вот заплачет, но справляется с собой быстро. Только зажмуривается ненадолго. Кивает несколько раз коротко, соглашаясь. - Дядюшка Догюн сказал, что наши миры – отражения друг друга, - произнёс он совсем тихо. – Но у меня есть чувство, что наш с тобой мир – отражение кривого зеркала. Там… будто не было совсем ничего хорошего. Вспоминаю свою жизнь до перехода и вижу лишь абсолютную тьму. Юнги хочется накрыть ладонью судорожно сжатые пальцы Тэхёна, показать без слов, что он понимает эти чувства. Но Тэхён сидит не так близко, потому Юнги просто протягивает ему руку, давая выбор – принять молчаливое участие или проигнорировать. Тэхён хватается за него тут же, словно только этого и ждал. Судорожно вздыхает, цепляясь отчаянно, будто рука Юнги – единственное, что сейчас удерживает его. - Мне всегда казалось, что твоя семья очень дружная, - негромко говорит Юнги. – Все тебя называли маленьким принцем, помню. А когда ты исчез, то первые обвинения были в том, что я сломал жизнь счастливой семьи. Тэхён поджимает губы. - Не было никакого счастья, - говорит он. – Никогда не было. Моменты, когда я проводил время с тобой – вот что было настоящей отдушиной, хён. Ты всегда казался мне самым искренним и настоящим. Знаешь, почему меня нет в этом мире? - Почему? – Юнги сжимает его ладонь крепче, давая понять, что в любой паршивой ситуации он теперь рядом. Тэхён слабо улыбнулся. - Потому что мама никогда не хотела ребёнка. И в этом мире ей хватило ума не делать глупостей. А там… там я был просто обузой. Настолько, что она закрывала глаза но то, что отец… - Тэхён всхлипнул, сжимаясь на стуле. Юнги словно окатило ледяной водой. Он не хотел додумывать чужие слова, но, судя по поведению Тэхёна, там не было ничего хорошего. Едва справившись с ещё сохраняющим слабость телом, Юнги сел, свесив ноги с кровати, потянул Тэхёна к себе, без слов прося сесть ближе. И когда младший притулился рядом, Юнги обнял его крепко. - Он бил тебя? – тихо спросил Юнги. - Лучше бы бил, - с тоской откликнулся тот. – Нет, хён. Он считал, что я ничем не хуже моей матери и могу удовлетворить все его грязные фантазии. Чувствуя подступающую тошноту, Юнги прижал Тэхёна к себе сильнее, утыкаясь носом ему в волосы. - Мне жаль, - только и смог произнести он. – Мне так жаль, что я ничего не замечал, прости. - Он никогда не доходил до конца, - негромко ответил младший. – Но это не отменяет того, что мне казался пыткой каждый день дома. Матери всегда было плевать на то, что со мной делают. Она никогда не говорила вслух, что жалеет о моём появлении на свет, но сейчас, спустя время, мне кажется, её бездействие было громче любых слов. - Тэ… - Всё в порядке, Юнги-хён. Ты не должен был ничего заметить. Я ведь сознательно прятал эту часть нашей жизни. Тэхён не торопился выбираться из крепких объятий, а Юнги не хотел отпускать младшего. Теперь, когда он знал так много, стало понятно, почему в их мире им было друг с другом комфортно. Юнги, пусть и не был близок с Тэхёном настолько, насколько ему хотелось бы, считал его кем-то вроде младшего брата. Что ж, не удивительно. - Мы два изгоя, - невесело хмыкнул Юнги. - Дядюшка Догюн сказал, что дядюшка Дохён предложил меня забрать. Он то ли знал правду, то ли подозревал. Не знаю, они свои секреты не раскрывают, - Тэхён устроился вихрастой головой на плече Юнги. – А тот даже не думал, сразу согласился. В день, когда меня позвала арка, я пошёл на этот зов без сомнений. Мне стоило бы подумать о последствиях, но… прости. Юнги растрепал ладонью тёплые пряди волос младшего. - Мы уже говорили об этом, - напомнил он. – Ты не виноват. И уж тем более я не стал бы тебя винить в желании сбежать. Пожалуй, мне жаль только, что я тогда упустил тебя из виду и не ушёл вместе с тобой. Тэхён рассмеялся негромко. - Думаю, это был бы идеальный вариант. Тогда тебе не пришлось бы переживать всю эту ненависть… и Чимина. Юнги грустно усмехнулся. - Да. Он не сумел простить мне тебя. - Если он выбрал поверить остальным, а не тебе, то он ничем не лучше других деревенских, ты знаешь? – Тэхён чуть отстранился и посмотрел Юнги в глаза. – Я помню, что вы дружили и он был единственным твоим близким человеком после смерти мамы. - Наверное, он просто не хотел стать изгоем тоже, - пожал плечами Юнги, лишь теперь будто находя силы самому себе в этом открыто признаться. – Можно ли осуждать его за это? - Может и нельзя, но даже если он решил разорвать ваши отношения, это можно было бы сделать как-то по-человечески, а не вот так. Не делать вид, что ты в одночасье перестал для него существовать, - Тэхён хмурится. - Ты даже об этом знаешь, - Юнги вздохнул, опуская голову. - Да. Дядюшки много обсуждали тебя, пока решали, стоит ли ставить новую арку или нет, а я всегда почти был рядом. Меня никто не гнал, так что я справедливо решил, что имею право знать о тебе всё. Они замолкают. Юнги чувствует себя не то чтобы неуютно, но всё равно немного странно. Выходит, всё это время Тэхён был осведомлён обо всём, что с ним творилось. А он сам ничего не знал. И старик Чхвэ ничего ему не говорил… почему? Почему он хотя бы немного не намекнул Юнги, что с Тэхёном всё хорошо? Ради чего заставлял Юнги так мучиться? Ведь он бы точно никогда и никому не рассказал правду. Да его и слушать бы не стали, если подумать, но это хотя бы немного ослабило удавку, которой душило Юнги чувство вины все эти годы. - Я бы тоже хотел знать, как ты тут, - говорит он. – Но мне не дали такой возможности. - Не злись на дядюшку Дохёна, - просит Тэхён. – Он больше всего на свете хотел бы рассказать тебе обо всём, но у них есть свои правила, которые нужно соблюдать. Просто так сказать тебе: «знаешь, я отправил Тэхёна в другой мир», – у него не было права. Иначе бы рассказал и обо мне, и о том, что хотел бы, чтобы ты тоже перешёл. Юнги, если честно, не злится. Ему совсем немного горько, но это пройдёт. В конце концов, у него не было причин сомневаться в том, что старик Чхвэ молчал не для того, чтобы наслаждаться переживаниями того, кого приютил под собственной крышей, а потому что дела могущественных мира сего просто не касались обычных смертных. Увы, так заведено. - Я совсем заболтал тебя, - Тэхён вздыхает рядом. – Тебе нужно поесть. Переход только кажется простым шагом под арку, мне понадобился почти день, чтобы перестать чувствовать слабость и головокружение. А мы тебе на голову ещё столько информации свалили. - Будто с тобой было иначе, - Юнги хмыкнул. От упоминания еды у него слегка скрутило желудок голодным спазмом, и он потянулся к подносу, подхватывая с него глубокую миску с вкусно пахнущим кукурузным супом, пусть и уже заметно остывшим. - Я был младше, - ответил Тэхён, пересаживаясь обратно на стул, чтобы Юнги не нужно было постоянно вертеть головой. – Наверное, в том возрасте мне просто казалось это увлекательным приключением. К тому же, я так хотел сбежать хоть куда-нибудь, чтобы мне не пришлось возвращаться домой, что скорее испытывал эйфорию, поняв, что здесь меня больше никто не тронет. Юнги стиснул ладонями миску. Он всё ещё не мог и не хотел уложить в голове, что кто-то мог причинить такое зло собственному ребёнку. Да, его самого шпыняли и унижали все, кому не лень, но то были чужие люди, с которыми он не имел ничего общего. Матушка же, несмотря на все трудности, никогда не забывала напоминать Юнги, что он драгоценен и любим. - Наверное, я должен был бы хоть немного скучать по маме, - в голосе Тэхёна сквозит грустью. – Но я не могу. Не представляю, что могу скучать по той, кто так безразлично относился ко мне все годы. Старшие часто учили, что родителей не выбирают, что мы должны быть благодарны за то, что имеем. Но как? За что я должен благодарить её? Только лишь за то, что я появился на свет? - Нет, - качает головой Юнги, делая глоток супа. Он жмурится – вкус приятный, немного ореховый, чуть сливочный и пряный одновременно. – Ты не обязан. Старшие горазды учить, они всегда думают, что знают о жизни больше других. Но они льстят себе. Ты не должен был ни терпеть насилие над собой, ни благодарить кого-то столь безответственного, как твоя мать. Я всё думал, что мне казалось, знаешь… после твоего исчезновения ни она, ни твой отец не горевали особо. На меня спустили всех собак, а сами отсиживались в стороне, даже не пытаясь делать вид, что их трогает произошедшее. Тэхён кивает, но молчит. Он выглядит всё таким же грустным. И Юнги бы этого совсем не хотелось, но, вероятно, этот разговор не мог привести к иному. Зато теперь они оба знают всю правду. Как и то, что их обоих предали и бросили близкие. Для Тэхёна родной дом был клеткой, а родители – палачами, ежедневно наказывающими его просто за то, что он есть. А Юнги бросил тот, в ком он видел единственную опору. Они оба сломались. И если Тэхён уже твёрдо держался на ногах, спустя несколько лет заботы со стороны Догюна и его семьи, то Юнги только предстояло научится этому. По правда сказать, он никогда не знал, каково это – обрести равновесие и жить спокойно. Сумеет ли? Научится ли? Наверное, время покажет. Юнги готов попробовать. В конце концов, он ничего не потеряет. А если повезёт, то даже приобретёт.