там, где я буду тобою любим

       Пользоваться добротой старика Чхвэ Юнги кажется неправильным, даже если необходимость покинуть этот знакомый, пусть всё же вовсе не свой дом нервирует его чуть больше, чем хотелось бы. Они с Чимином выбираются из постели ещё через час после пробуждения. Всё это время почти не разговаривают, словно негласно дав друг другу возможность привыкнуть заново к этой робкой близости. Юнги любуется взъерошенным и заспанным Чимином, когда тот выползает из-под одеяла и поправляет чуть помятую одежду, одёргивает рукава и пальцами пытается усмирить растрепавшиеся светлые пряди волос. Юнги думает – кем надо быть, чтобы не ценить вот это уютное и светлое создание, которое даже смотрит с такой искренностью, нежностью и любовью? Юнги кажется несправедливым, что Чимин отдавал свои чувства тому, кому они и нужны-то, вероятно, совсем не были. Прямо как он сам. Юнги вздрагивает от этой промелькнувшей, но довольно чёткой мысли и прикусывает щёку изнутри, чтобы отрезвить себя болью. Он не хочет пока что думать о другом Чимине, как и анализировать свои чувства к нему. Наверное, в глубине души Юнги прекрасно понимал, что его привязанность – просто привычка на грани отчаяния. И, скорее всего, любовь любовью не являлась. Но всему своё время, а здесь и сейчас у него есть более важные дела. Их кормят вкусным завтраком перед тем, как они покинут дом фермера. Парное молоко и мягкие только что испечённые засахаренные булочки поднимают настроение и прогоняют мрачные мысли, позволяя Юнги немного прийти в себя и сосредоточиться на том, что ему делать дальше. Он задумчиво жуёт завтрак, чувствуя тепло Чимина под боком. Ловит взгляд Тэхёна, который смотрит на них с улыбкой в уголках губ. - Чем займёшься дома? – спрашивает старик Чхвэ, кажется, искренне этим заинтересованный. - Работы много накопилось, - отвечает Юнги вперёд, чем успевает обдумать вопрос. – Я обещал вам новые ящики для хранения продуктов, так что, думаю, через пару-тройку дней они уже будут у вас. Мужчина выглядит довольным таким ответом, и Юнги знает, что дело точно не этих ящиках. Тут что-то другое. Он, конечно, знал, что другой Юнги был плотником, но не имел ни малейшего понятия, какая работа была у него сейчас не завершена. - Чимини, давай выйдем, думаю, что дядюшке Догюну надо перекинуться парой слов с Юнги, - Тэхён тянет друга за руку, когда они заканчивают есть. Чимин смотрит на Юнги, будто боится, что стоит ему выйти из комнаты, как тот тут же исчезнет. - Я быстро, - негромко обещает Юнги, коротко сжимая его пальцы. – Не переживай, скоро пойдём домой. Чимин кивает, но всё же позволяет себя увести с огромной неохотой. - Знаю, что Тэхён посвятил тебя в некоторые подробности, - говорит Догюн, когда дверь в кухню плотно закрывается. В кухне становится тихо. Солнечный свет попадает в небольшие окна, просачивается сквозь занавески с красивым узором в виде переплетающихся зелёных стеблей с маленькими жёлтыми цветами. Тут пахнет деревом, свежим хлебом и странно знакомым уютом, почти родным. Так пахло в доме брата Догюна, там где Юнги провёл много прекрасных дней, чувствуя себя в безопасности и нужным. - И ты, наверное, задаёшься вопросом, откуда тебе вдруг стали известны подробности, о которых он не говорил, - голос мужчины звучит спокойно. - Да. Это было… удивительно. Знать то, чего на самом деле не знаю. Догюн по-доброму улыбается и кивает. - Так работает связь с миром. – говорит он. – Когда ты покинул свой – твоя связь с ним порвалась. Представь это как пучок отрезанных нитей, если хочешь. Здесь, в этом мире, тоже они есть, остались от того Юнги. Так вот, если мир тебя принимает – связь начинает восстанавливаться очень быстро. Нити срастаются с тобой, позволяя тебе стать полноценной частью теперь новой для тебя реальности. - То есть… тот факт, что я не задумываясь ответил на ваш вопрос… - Да, верно. Я не сомневался, что всё пройдёт хорошо, но не думал, что настолько. Юнги чувствует некоторое облегчение от новых знаний, но нервная дрожь, которая не утихала внутри с самого утра, всё равно не проходит до конца. - Юнги, - голос Догюна звучит мягко, но серьёзно. – Я понимаю, что есть вещи, которые трудно забыть. Что есть то, что пока ещё будет тебя тревожить. Твоё прошлое не было простым, и ты не обязан переступать через себя, делая вид, что всё в порядке. - Разве я не должен не выдавать себя? – спросил Юнги негромко. – Никто ведь, кроме Тэхёна и вашей семьи, не знает правду. - Не знает, - кивает мужчина. – Но ты имеешь право вести себя так, как тебе хочется. Поверь, всё в итоге встанет на свои места. Не дави на себя. Тебе и так хватило этого давления. И да, рассказать кому-то правду ты имеешь полное право. Поверят ли тебе? Это другой вопрос. Я знал случаи, когда верили беспрекословно и когда смеялись в лицо над такими рассказами. Но это уже только твоё решение и твой выбор. Юнги думает, что он не готов к тому, чтобы ему смеялись в лицо. Но он также думает, что Чимин имеет право знать правду. Не прямо сейчас, даже не в самое ближайшее время. Может быть однажды, когда всё наладится и Юнги не будет чувствовать себя потерянным сверх меры. - Я боюсь, что этот мир останется для меня чужим, - признаётся он. – Да, там мне было плохо, и я мечтал, чтобы это плохо закончилось. Но теперь будто бы не знаю, что делать с попавшим мне в руки подарком. - Как я и сказал – всё встанет на свои места, - Догюн протягивает руку и накрывает пальцы Юнги, беспокойно поглаживающие тёплое дерево столешницы. – Это нормально, что сейчас ты сомневаешься и боишься. Никакие перемены не могут пройти бесследно. Но я обещаю тебе, что ты будешь в порядке. Юнги на это слабо улыбается. Он не испытывает недоверия, вовсе нет. Ему просто хочется как можно скорее получить доказательство этим словам. Но Юнги обещает себе быть терпеливым и ждать. * Дорога от фермы до деревни, как и сам дом старика Чхвэ, знакомая и одновременно совсем другая. Чуть подразмытая летними дождями, с колеёй от повозок, она бежит вперёд мимо небольших рощ, залитых светом утреннего солнца. Где-то впереди, у небольшого деревянного указателя, будет перекрёсток. Дорога разделится на три части: одна, довольно заросшая травой, уведёт вправо, к темнеющемуся невдалеке лесу, поворот налево – к раскинувшейся в низине деревне, утонувшей в садах, а та, что прямо – к соседним деревушкам и широкому тракту. От деревни до фермы пешим ходом около получаса, если идти довольно быстрым шагом. Но ни Юнги, ни Чимин никуда не торопятся. Наслаждаясь хорошей погодой, щебетом птиц и редкой тенью от пушистых облаков, временами закрывающих солнце, они идут бок о бок в приятной тишине, каждый, кажется, думая о своём. - Однажды ты отругал меня за то, что я вот так же пришёл к тебе, когда ты потерял сознание, - вдруг произносит Чимин. – Я помню, это было зимой, стоял страшный мороз, и ты мог погибнуть, если бы тебя не нашёл наш кузнец. Ты так разозлился, - голос Чимина опускается до шёпота, и Юнги перехватывает тут же его руку, сжимая крепко пальцы, не позволяя быть один на один с этими воспоминаниями. – Не разговаривал со мной много дней. Будто я был пустым местом для тебя. - Чимин… Тот вздыхает прерывисто и шумно, тут же мотая головой. - Прости, я думал, что смогу дотерпеть до дома, но… я ужасно устал от того, как между нами всё становится только хуже, Юнги. Я люблю тебя. Небо свидетель тому, как сильно я тебя люблю, но у меня нет так много сил, чтобы снова садиться на эти эмоциональные качели. Если завтра всё снова изменится, я просто сойду с ума. Юнги останавливается, тянет за руку Чимина к себе, пока тот не оказывается с ним лицом к лицу. Он ненамного ниже, но сейчас кажется совсем крохотным, словно сжимаясь под внимательным взглядом Юнги. Будто мечтает исчезнуть. Нежность просыпается внутри медленно, распуская бутоны доселе незнакомого тепла. Юнги любуется веснушками на переносице Чимина, тем, как трепещут его ресницы, пряча расстроенный взгляд. Юнги тянет руки, обхватывая ладонями его лицо, подушечками больших пальцев поглаживая мягкую кожу и заставляя посмотреть себе в глаза. - Я знаю, что ты не поверишь сейчас моим словам. Справедливо не поверишь, я не собираюсь тебя за это осуждать. Но я прошу тебя дать мне ещё один шанс и тогда я сделаю всё, чтобы вернуть твоё доверие. Чтобы заслужить твою любовь. Чимин смотрит на него широко раскрытыми глазами с поволокой слёз. Он, кажется, даже не дышит, пока слушает Юнги. У него дрожат губы, он выглядит таким разбитым, но одновременно полным надежды, что это заставляет Юнги испытывать почти испепеляющую ненависть к другому себе, который так неосторожно, некрасиво, бесцеремонно и жестоко растоптал чужие чувства. - Я будто сплю, - голос Чимина дрожит и срывается. – Мне так хотелось услышать это хоть раз. Даже если бы всё было ложью, наверное, всё равно хотелось. - Я не лгу тебе, - обещает негромко Юнги. Чимин прикусывает губу, отводя взгляд в сторону. Не верит. Конечно, он не верит. Юнги не удивлён и не расстроен этим. Наверное, если бы он оказался на месте Чимина, то тоже не поверил бы. И в этом нет ничего странного. К плохому, как он давно заметил, привыкаешь быстрее, чем к хорошему. - Однажды, - говорит Юнги, - я надеюсь, что ты сможешь поверить мне. - Что с тобой случилось? – спрашивает Чимин негромко. – Почему… почему ты вдруг изменил своё решение? Почему больше не смотришь на меня так, словно я – самая большая помеха в твоей жизни? - Потому что я многое осознал, - почти не врёт Юнги. – У меня не так уж много людей, которых я должен ценить, любить и беречь. Но до недавнего времени я лишь брал, ничего не отдавая взамен. И это неправильно. Это нечестно. Чимин поднимает руки, касаясь ласково пальцами держащих его лицо рук. Гладит, а потом отводит в стороны, чтобы потянуться вперёд и уткнуться носом в плечо Юнги. Робко, нерешительно окольцовывает объятием талию и затихает, весь напряжённый, словно струна. Юнги обнимает в ответ без лишних раздумий. Прижимает к себе, ладонью оглаживая затылок, а носом утыкается в светлые пряди, закрывая глаза. Что бы он ни говорил самому себе – эта близость сейчас ему необходима. Она не чувствуется, как замена тому, что он когда-то не получил, вовсе нет. Это что-то совсем другое, тёплое, ласковое, доброе. Чего у него вообще никогда не было. Может быть так работает связь, о которой говорил Догюн. Чимин медленно расслабляется в его руках, притирается щекой к плечу и тихо вздыхает. - Ты ощущаешься, как дом, - говорит он. – И я не знаю, пугает ли меня это или радует. Мне страшно, что этот день закончится и всё вернётся на круги своя. Я, как дурак, радуюсь тому, что сейчас только утро. - Не думай об этом, - мягко просит Юнги. – Впереди ещё целый день. Но завтра, когда ты откроешь глаза, я всё ещё буду рядом. Чимин тихо всхлипывает, но не плачет. Он всё так же тесно жмётся к нему, будто ища защиты и поддержки. И Юнги готов сделать всё, чтобы дать ему их. Он обещает без слов себе и Чимину, что теперь их жизнь больше не будет полниться грустью и отчаянием. В конце концов, они оба заслуживают чего-то хорошего. * Дорога сбегает с холма, и Юнги со сжимающим внутренности волнением видит крышу их с мамой дома, небольшой дворик и до боли знакомую раскидистую иву, склонившуюся над ярко-красной черепицей. - Хочешь зайти? Она, наверное, как раз закончила утренние дела и заварила травяной чай, - Чимин держит Юнги за руку более уверенно и крепко. Юнги хочет. Он безумно хочет, он так истосковался, ему так нужно увидеть её. Но вот именно этот момент сейчас ощущается абсолютно нереально. Куда больше даже, чем тот факт, что он совершил переход из одного мира в другой. Мама жива в его памяти зыбким образом, хрупкой нежностью тонких тёплых пальцев, ерошивших его волосы. Шлейфом мятного масла для рук и призраком доброй, но всегда грустной улыбки. Юнги не помнит, чтобы эта улыбка трогала её взгляд. - Юнги? – пальцы Чимина сжимают его ладонь чуть крепче. - Д-да, - Юнги слегка запинается, кивает. – Да, я… хотел бы. Чимин смотрит на него, явно желая задать вопрос, но в итоге молчит, за что Юнги ему благодарен. Очень сложно сейчас собрать мысли в кучу и ответить так, чтобы не разболтать лишнего. Когда они доходят до невысокой калитки с резным орнаментом, Юнги окидывает двор взглядом, немного отвлекаясь от творящегося внутри раздрая. Здесь всё совсем иначе. Аккуратно, ухоженно – видно, что и участком, засаженным цветами, занимаются с особой любовью, как и самим домом. Чимин отпускает его руку, оставляя Юнги у самого начала дорожки, ведущей к крыльцу. Юнги невольно цепляется за тёплое дерево калитки, не решаясь идти дальше. Он замирает, словно примороженный к месту, когда дверь дома открывается и его мама, живая и такая красивая, вся будто пропитанная летним солнцем, выходит на крыльцо, с улыбкой раскрывая объятия Чимину. - Мой хороший, - её голос звучит счастливо, таким Юнги его никогда не слышал. Юнги такой её никогда не видел. Он смотрит на маму во все глаза, чувствуя, как руки у него начинают трястись и как ком подкатывает к горлу, потому что память бросает его безжалостно в тот день, когда он нашёл её дома, висящей под потолком на крепкой верёвке. По спине прокатывается озноб, Юнги начинает тошнить. И хуже становится от слов, которые он слышит. - Надеюсь, мой сын не успел тебя обидеть сегодня? – в голосе женщины недовольные нотки. – Юнги, что ты стоишь там? Заходи уже и закрой калитку. Юнги зажмуривается, дрожа всем телом. Нет-нет, он не станет брать груз чужой вины на себя. Недовольство касается не его, он не сделал ничего плохого. Он… - Юнги. Юнги, что с тобой?! – в голосе мамы теперь беспокойство. Он звучит ближе, а потом почти забытая ласка с запахом мятного масла касается его щёк. – Сынок, ответь мне. Не пугай так. Ты белее мела. Юнги раскрывает до сих пор зажмуренные глаза, встречаясь взглядом с Мин Ёнхи, пытается сделать нормальный вдох, но вместо этого захлёбывается рвущимися из горла рыданиями, тянется к родному теплу, о котором уже и мечтать не смел. Испуганно заходящееся сердце больно бьётся о грудную клетку, когда пальцы мамы вплетаются в его волосы. - Мне приснилось, что ты умерла, - хрипло и надрывно шепчет Юнги. – Мне приснилось, будто тебя больше нет. Прости меня, мама… прости. Юнги чувствует прикосновение губ к своему виску, зажмуриваясь снова, прячась лицом в изгибе тонкого изящного плеча. Он плачет, давясь слезами и воздухом, дрожит, словно в лихорадке, но впитывает в себя всю нежность, что ему сейчас дают. Такую забытую и необходимую. - Я здесь, Юнги, - и в голосе её всё та же любовь. – Я никуда не уйду. Не плачь, мой родной. Тише, тише… Юнги чувствует, как сзади к нему прижимается Чимин, обнимая крепко, и только тогда может сделать нормальный вдох.