там, где я буду тобою любим

      Забытое чувство нужности и важности – вот что сейчас испытывает Юнги, сидя в их доме, в который он не заходил после того страшного дня ни разу. Конечно, здесь всё совсем иначе, чем он помнил, потому что и мамина жизнь сложилась, очевидно, совершенно по-другому. Но, так же как в случае с Чимином, ощущение того, что это всё – родное, не покидает его. Юнги успокаивается далеко не сразу, но даже когда неожиданно, но предсказуемо накатившая истерика отпускает, он ещё долго вздрагивает и всхлипывает, сжимаясь так, словно желая стать меньше. Ему совсем за себя не стыдно и не неловко, потому что он так сильно скучал. И теперь он скорее чувствует себя маленьким ребёнком, который страшится, что у него снова всё отберут. - Что случилось? – спрашивает Ёнхи, сидя рядом с ним на небольшой кушетке, застеленной мягким одеялом, обнимая его всё так же нежно и поглаживая по волосам. Обращается она к Чимину, усевшемуся рядышком на пододвинутый стул. Они не хотят оставлять его одного. Они не хотят, чтобы ему было плохо. Даже несмотря на то, что их не ценят, что их обижают, что Юнги принимает их нахождение рядом, как само собой разумеющееся – они всё равно любят его. И, конечно, то был другой Юнги, но они этого не знают. Да и смогут ли догадаться о подобном? Проще свалить всё на неожиданное прозрение, честное слово. Чимин негромко рассказывает маме и про то, как Юнги стало плохо в лесу, где его нашёл Тэхён, и про то, как он сам ужасно испугался за своего возлюбленного, сразу же примчавшись в дом старика Чхвэ. Всё это время пальцы мамы перебирают волосы Юнги на затылке. От неё привычно пахнет мятой, возвращая Юнги в самое беззаботное в его памяти время – когда она была с ним рядом. - Юнги, тебе лучше? – спрашивает Ёнхи. – Хочешь пить или… - Хочу тебя обнять ещё раз. Если можно, - голос его звучит хрипло и неуверенно. - Почему же может быть нельзя? – голос её полон тепла. Наверное, она соскучилась по сыну, который ведёт себя так ласково. – Я уж и забыла, когда ты хотел последний раз меня обнять. Юнги впервые со злым злорадством думает, что туда его предшественнику и дорога. Самое место ему в том мире, где рядом не будет тех, кого он ни во что не ставил и на чьи чувства плевал. - Прости меня, - искренне шепчет Юнги, словно он в чём-то виноват. – Я… был так глуп и слеп. Но стоило только понять, что тебя может просто не оказаться рядом совсем… мама, это так страшно. Он прижимает её к себе, тонкую, светлую, самую лучшую в мире, пока она с тихим: «мой мальчик», обнимает его, целует висок и щёку, ласково поглаживая по спине. Боже, какое же это прекрасное чувство – снова быть любимым сыном. Как же можно вообще пренебрегать этим?! Как можно не ценить то, что ты кому-то дорог, кем-то любим?! У Юнги не укладывается подобное в голове. Конечно, ведь ему есть с чем сравнивать, может быть, всё дело именно в этом. В своём мире он потерял всех, кого любил. И пусть Чимин, к счастью, там был жив-здоров, это никак не меняло ощущения, что для Юнги он потерян навсегда. Плохо представлялась ситуация, в которой тот бы внезапно оттаял и решил вернуть их дружбу. О большем и говорить нечего. - Ты не поранился, когда тебе стало плохо? – заботливо спрашивает мама. – Будь осторожен. Я же столько раз тебе говорила, что солнце может быть коварным. А ты всё не хочешь надевать шляпу. - Теперь буду носить, - обещает негромко Юнги. - Юнги-я, - в её голосе дрожит ласковый смех, - ты таким покладистым и послушным был в детстве только. С тобой точно всё хорошо? - Да, - кивнул он, чуть отстраняясь и смотря ей в глаза. – Всё просто замечательно, правда, мам. И он не врёт. Слёзы высыхают, чувство потерянности от происходящего отходит на второй план. Становится легче дышать, так что Юнги понемногу расслабляется. Он не может не замечать долгие задумчивые взгляды Чимина. Вероятно, тот всё ещё думает, что творится какая-то чертовщина. И, судя по тому, как о другом Юнги отзывался Тэхён, именно Чимин стал тем, кто прочувствовал его поганый характер и отвратительное отношение сильнее других. Вероятно, именно так выглядит любовь вопреки. Не удивительно, что Чимину страшно потерять то, чего он был лишён всё время, пока длились их отношения. Юнги снова думает, что они с этим Чимином слишком схожи. Мама делает им вкусный ароматный чай, они ведут неторопливый разговор уже сидя за столом. И Юнги с непонятным теплом чувствует, как Чимин подсаживается ближе. Тот будто случайно соприкасается с ним плечами, а потом смелеет, переплетает с ним пальцы. Юнги немного смущён пристального взгляда мамы в этот момент, но Ёнхи только хмыкает коротко, несколько мгновений смотря на их сцепленные на столе руки. - Юнги-я, - вдруг говорит она. – Ты всегда отмахивался от меня, порой даже кричал, чтобы я не лезла не в своё дело, когда речь заходила о Чимине. Но я всё же рискну сказать ещё раз – не обижай его. Он не заслужил подобного. Играть с чужими чувствами не стоит, за это тебе может однажды прилететь чем похуже. Юнги думает – уже прилетело. А говорит: - Я больше никогда не обижу его. Обещать и клясться он не считает нужным. Он знает, что пока что его слова звучат, скорее всего, как пустой звук. Для того, чтобы им поверили, нужно показать всю серьёзность своих намерений. Но есть, вероятно, что-то особенное в том, что два его любимых и важных человека в этом мире так близки. Что Чимин для его матери – будто второй сын. Пусть не родной, но нежно любимый. Она хочет его защитить от любой несправедливости. Даже если эта несправедливость проявляется в лице её родного ребёнка. Чимин спохватывается ещё через час, вспоминая, что у него не закончена работа, потому они потихоньку собираются. Мама даёт им с собой лукошко ароматных ягод, а Чимин обещает что-нибудь испечь с ними. - Приходи к нам на ужин, - говорит Юнги, целуя Ёнхи в щёку. Она смотрит на него нечитаемым взглядом несколько мгновений, прежде чем улыбнуться и кивнуть. - Обязательно приду, родной. Уже по пути домой Чимин тихо заметит: - Ты раньше не любил, чтобы она приходила к нам. Чем заставит Юнги испытать почти ослепляющую ненависть к тому, кто был здесь до него. * Их жизнь входит в привычную колею довольно быстро. Юнги работает в своей небольшой мастерской, оборудованной в чистой и светлой пристройке в задней части дома, а Чимин занимается своими травами – дом пропах их приятной горечью, смешанной со сладостью мёда – это даже здесь было его любимым лакомством. Они притираются друг к другу. Пугливо и робко, но постепенно сокращая дистанцию. Конечно, Чимин всё ещё любил обниматься, всё ещё порой испуганно смотрел по утрам, словно ожидая возвращения того, другого Юнги, который будет вести себя привычно жестоко. И всякий раз, стоило только Юнги ласково коснуться его щеки ладонью, он выдыхал с таким облегчением, что сжималось сердце. Юнги не может винить его, он сам всё ещё будто находится во сне. В одном из тех, от которого не хочется просыпаться. Он больше не одинок, он больше не изгой. Он любим, важен, он нужен и в его заботе нуждаются. Юнги отдаёт всё, что в нём накопилось за долгие годы одиночества. Он не может себя остановить от желания отдавать себя даже в мелочах. В неспешной рутине проходит несколько недель. Чимин привыкает, позволяет себя приручить. И Юнги с трепетом осознаёт, что тот день ото дня чаще и светлее улыбается. Становится всё счастливее. И мысль о том, что это всё благодаря ему, делает Юнги счастливым тоже. Он не старался и не думал даже избегать возможности влюбиться в Чимина. И новое чувство, похожее пока ещё на крохотный росток, восходящий в благодатной почве, проклёвывается в душе. Это оказывается невероятно приятно – иметь возможность полюбить взаимно. Забота оказывается очень приятным процессом. Тем самым, где лучшая награда – улыбка в ответ. Или тихое: «спасибо». Или ласковое прикосновение. Юнги, на самом деле, вообще ничего не ждёт в ответ, ему достаточно просто знать, что Чимину сейчас хорошо. Но он не может не замечать, как тот возвращает ему каждый заботливый жест. - Ты не обязан, ты же знаешь? – мягко замечает Юнги, когда ему на плечи ложится тёплая накидка. В этот вечер он заработался – нужно было успеть сделать на заказ несколько стульев. Дело затянулось допоздна – пришлось работать при свете масляной лампы. Не слишком удобно, но Юнги приноровился. Кусачая прохлада проникла в мастерскую совсем некстати, знаменуя скорую ночь, но бежать за чем-то тёплым было несподручно. Отвлекаться не хотелось – Юнги боялся растерять весь настрой. Но Чимин решил эту проблему. - Почему? – спросил он, усаживаясь на низкий стульчик неподалёку. – Я хочу сказать… это не то, что мне неприятно делать. Ты – мой любимый человек и мне нравится заботиться о тебе. Это для меня важно. И я не считаю это обременительным обязательством. - Хорошо, - кивнул Юнги, улыбаясь уголками губ. Пожалуй, с того дня, как они впервые встретились в этом мире, Чимин лишь второй раз упомянул о своих чувствах. Интересно, как оно ощущается им теперь? Не хватает ли ему другого Юнги, устраивающего ему эмоциональные качели? Или он никогда больше не хочет его видеть? - Знаешь… - Чимин задумчиво вертит в пальцах какой-то брусочек, до того валявшийся у него в ногах. – Я скучаю по тебе. Юнги вскинул на него взгляд, всматриваясь в чуть смущённые черты лица. - По твоему теплу, - тихо уточнил Чимин. – По твоим поцелуям. По тому, как ты меня обнимаешь. И не только… - щёки Чимина краснеют так сильно, что даже в неверном рыжем свете лампы это становится слишком очевидно. – Я… это было очень давно последний раз. И мне бы так хотелось испытать снова. Ладно. Хорошо. Во теперь Юнги в настоящей панике. Не то чтобы он был против дать Чимину что-то подобное, но… боже, это ужасно стыдно – признаваться в собственной неопытности. С другой стороны, можно подумать, у него вообще был выбор. Кто захотел бы разделить с ним постель, будучи в своём уме? Юнги чувствует горечь на языке, прикрывая коротко глаза. - Ты не хочешь? – спрашивает Чимин. – Прости, что я так откровенно… это не значит, что ты должен исполнять мои капризы! - Чимини, - мягко прерывает его Юнги и вздыхает. – Я разве сказал, что не хочу? Просто… мне кажется, нам пока лучше не торопиться и действовать неспеша. Чимин смотрит на него широко распахнутыми блестящими глазами, то ли слёзы в них застыли, то ли они так сияют от того, что он не услышал отказ. Недолюбленный, нежный, будто дивный цветок, он так тянется к Юнги, словно бы тот – его живительное тепло. И разве можно отказать в такой искренности? Особенно когда сердце в ответ сладко ноет и хочет тоже. Так хочет быть ближе. - Тебе придётся меня направлять, Чимини, - говорит серьёзно Юнги. – Чтобы я не сделал тебе больно, чтобы тебе было только хорошо. Договорились? - Да, Юнги… да, - тот кивает, почему-то выглядя совершенно потерянно и нетерпеливо одновременно. Что ж. Юнги думает, что, возможно, это всё не будет такой уж сложной наукой. И он постарается постичь её вместе с Чимином. Пусть и вызывают эти мысли нервную и волнительную дрожь, он справится. Оставшееся время, пока Юнги заканчивает работу, они сидят молча. Оба смущённые произошедшим разговором, но не желающие прерывать уютную и какую-то особенно интимную тишину, становящуюся всё более комфортной. Наверное, думает Юнги, так и должно быть между любящими людьми. И теперь у него есть все шансы к этому привыкнуть.