там, где я буду тобою любим

       Юнги не знает, работает ли так связь с миром, привязывающая его невидимыми нитями к новому дому, но он всё больше чувствует себя тут правильно. И, по прошествии нескольких месяцев, понимает, что влюбляется в Чимина окончательно. Это выходит так естественно, так просто – как дышать. Будто чувства были с ним всегда, просто он их наконец-то разглядел и осознал. От этого ему и хорошо, и странно, потому что он будто заново постигает самого себя. Юнги непривычно то, что можно любить открыто, без всепоглощающей тоски и безответности. Тот, кого он любит, рядом с ним и, кажется, тоже совсем привыкает к тому, что в их отношениях, в их жизни всё налаживается. Чимин, поначалу пугливый и дёрганный, расцветает, будто щедро согреваемый солнцем цветок, за которым тщательно ухаживают. Пусть между ними ещё ни разу не было никакой близости кроме неловких поцелуев даже после того памятного разговора в мастерской, Чимин не выглядит ни расстроенным, ни разочарованным. Он с благодарностью принимает каждое объятие, каждую нехитрую ласку, а потом отдаёт в ответ свои тепло и заботу. Понимание того, насколько же они с Чимином похожи, каждый раз причиняло Юнги невыносимую боль, сглаживаемую только лишь тем, что теперь в их жизни, наконец, торжествует справедливость. И видеть сияющие глаза своего любимого человека – самая огромная награда. Влюбиться в одного и того же человека дважды – вот же странная шутка судьбы, а. Но Юнги с благодарностью принимает эту возможность. Он не боится, что это может быть что-то ненастоящее, чувствуя как разгорается в душе забытая нежность к Чимину. Чуткому, красивому, доброму, трудолюбивому и отзывчивому, который с такой любовью смотрит на него порой – даже дышать становится трудно. У Юнги есть время обдумать всё, есть время сравнить не только Чимина из его настоящего с Чимином из его прошлого, но и собственные чувства к ним обоим. Он всё больше понимает, что в прошлом его вело скорее отчаяние, чем настоящая любовь. Возможно, когда-то она, в самом деле, была, но после того, как Чимин отвернулся от него, всё изменилось. Оно менялось медленно, день ото дня превращая светлое и прекрасное в его душе в нечто уродливое, полное горечи и тоски. Можно ли винить его в этом? Юнги не станет врать, что его отпустило быстро. Ему понадобилось ещё некоторое время, чтобы привыкнуть к тому, что его окружение – больше не те озлобленные и полные ненависти люди, которые ищут себе лёгкую жертву, желая забить её камнями и оклеветать на потеху всей деревне. Юнги порой вздрагивал, когда ловил себя на том, что пытается увидеть в Чимине того, кто однажды предал его, решив, что их дружба ничего не стоит. Возможно, думает Юнги, теперь Чимину из его прошлого будет легче. Никто не станет приходить к нему с тоскливым взглядом побитой собаки, никто не будет предпринимать попыток поговорить. И какое же счастье, что сам Юнги больше ни разу не переживёт эти унизительные минуты наедине с собственными отвергнутыми чувствами. Очередное утро новой жизни, теперь уже ощущающейся совершенно не чуждо, он встречает в постели, пока за окном темнеет тучами небо. Собирается гроза. Её сладковатый и острый запах влетает в приоткрытое окно с порывами ветра. Конец лета выдался довольно дождливым, немного прохладным, но солнце, выглядывая из-за кучных тёмных туч, пригревало всё так же жарко, не спеша сбавлять обороты, потому Юнги не переживает из-за непогоды, он думает, что даже если у них с Чимином сегодня найдутся дела, то после обеда скорее всего дождь уже закончится, как это бывает обычно. Но даже если нет – есть повод полениться. Юнги отводит взгляд от окна, поворачивается на другой бок и изучает спящего рядом Чимина, чувствуя, как теплеет на сердце и улыбка просится на губы. Он любуется растрёпанными светлыми волосами, красивой линией спины под ночной рубашкой, мягкой и пахнущей полевыми травами – Чимин всегда стирает вещи с добавлением капель ароматного масла, которое делает сам. Взгляд Юнги скользит от взъерошенного затылка до поясницы – рубашка там задралась, открывая сладкий соблазнительный изгиб талии, которую тут же хочется отгладить пальцами. И даже немного приспустить резинку штанов, чтобы приоткрыть полное бедро с медовой, зацелованной солнцем кожей. Юнги не слепой, хорошо? И он прекрасно осознаёт степень влияния на него Чимина. Как тот умеет разжечь в нём томительное возбуждение своими хитрыми взглядами и томными улыбками. Но Юнги так же всё ещё слишком смущён и раздосадовал собственной неискушённостью в вопросах интимной близости. И чего он точно не хочет, так это разочаровать Чимина в их первый раз. Но и отказать себе в том, чтобы касаться – просто не в силах. Юнги двигается ближе, убеждая себя, что он имеет полное право залюбить своего драгоценного мальчика, который к тому же вчера совсем заработался и устал. Разве не заслуживают они совсем немного нежностей после утомительного дня? Пасмурная погода добавляет атмосферы, делает спальню более уютной, а кровать – идеальным местом, чтобы провести время, когда первые капли начинают барабанить по стеклу умиротворяющую мелодию. Юнги прижимается к спине Чимина, оставляя несколько робких поцелуев на открытом участке шеи. Рука его ложится на чужую талию, лаская осторожно. Сначала он оглаживает сладкий изгиб ладонью, а потом изучает подушечками пальцев, соскальзывая к приспущенному поясу пижамных штанов. От Чимина пахнет цветами, немного деревом – он слишком любит оставаться подольше в его мастерской, – от него исходит особенный уют, делающий Юнги совершенно слабым и разнеженным. И Юнги думает, что в Чимина бы он завернулся, как в самый тёплый и красивый плед, настолько ему хорошо рядом с ним. - ...нги… - сонно, глотая буквы, бормочет Чимин, елозя щекой по подушке. Юнги усмехается, зарываясь носом в его волосы, вдыхает запах снова и снова, прикрывая глаза. Такого пробуждения у них ещё не было. Обычно каждый раз с намёком на что-то слишком личное заканчивался неловкостью. И, наверное, неловкость присутствует в Юнги даже сейчас, но он не хочет давать ей шанс всё испортить. Да, он никогда ни с кем не делил постель, но это не значит, что совсем не способен подарить любимому мальчику то, чего он так хочет – собственную желанность, особенность для Юнги. - Доброе утро, маленький мой, - шепчет Юнги. – Я разбудил тебя, прости. Чимин потягивается в его руках, чувственно прогибаясь в спине и вздыхая с тихим стоном удовольствия. Юнги с обжигающим щёки смущением чувствует, как округлые мягкие ягодицы прижимаются к его паху, вызывая приятную жаркую волну внизу живота. От стыдных мыслей не спасают даже два слоя ткани. Его ладонь жадно, будто действуя без согласия хозяина, скользит снова по талии, а потом на вздрагивающий плоский живот, чтобы прижать, притиснуть Чимина ближе. - Если каждое утро будет начинаться так, я готов просыпаться очень рано, - шепчет Чимин. Голос у него немного хриплый ото сна, вызывающий приятные мурашки по спине. Юнги прикусывает кончик языка, чтобы не издать какой-нибудь смущающий звук, но при этом совершенно не хочет останавливаться и просто отступать, когда Чимин такой податливый в его руках. От одной мысли об этом ему становится жарко и возбуждение окатывает всё тело приятной волной, оставляя после себя лёгкое волнение и желание продолжать утренние шалости. - Давай снимем с тебя это, - шепчет Юнги Чимину, потянув вверх рубашку и едва сдерживаясь, чтобы не прикусить краснеющий край уха. - Ю-юнги… - недоверчиво выдыхает тот, но раздеть себя помогает. Рубашка остаётся в изголовье кровати, рукавом зацепившись за каретку. Юнги хочется перевернуть Чимина на спину, рассмотреть его, полуобнажённого и румяного, наверняка, хочется полюбоваться его блестящими глазами и тем, как красиво приоткрываются на вдохах полные губы, но он знает, что если позволит себе это, то на большее его смелости не хватит. Нужно действовать постепенно. И сейчас у Юнги есть определённый план, которого он хочет придерживаться. - Я знаю, что у тебя есть масло в тумбочке, Чимини, - говорит он так же на ухо возлюбленному, чувствуя всем собой, как по прижатому к нему телу прокатывается долгая дрожь. – Достань его, давай же. Чимин не отвечает словами, но тянется послушно, правда, кажется, едва справляется с ослабевшим телом. Он не оборачивается к Юнги, будто знает всё, будто прочитал чужие мысли и принял правила их маленькой игры так безропотно. Когда он снова прижимает Чимина к себе тесно и целует за ухом, тот хнычет так нежно и красиво – в Юнги просыпается непреодолимое желание сожрать его, такого мягкого, такого разомлевшего. Юнги кусает его в шею жадно, но сдержанно – Чимин вскрикивает, срываясь после на неразборчивый умоляющий лепет. Это будит в Юнги совершенно ненужные сейчас мысли – как было у Чимина с тем другим? Был ли он готов отдаться так же беспрекословно? Выгибался ли так же навстречу прикосновениям? Юнги понимает, что в нём закипает ревность. Он никогда не знал толком этого чувства, считая, что и права на него просто не имел. И пусть это глупость – ведь Чимин его, с ним, они пара, но именно это всё подстёгивает обжигающее неприятное чувство внутри, раздувает его ещё больше. Не позволяя себе сорваться раздражением – Чимин же ни в чём не виноват, в конце концов, – Юнги направляет эти новые ощущения в другое русло. Он переворачивается на спину, утягивая Чимина за собой, укладывая на себя так, что голова возлюбленного откидывается ему на плечо. Чимин оказывается таким открытым, таким сладко доступным, что Юнги тихо стонет. - Красивый, - шепчет он, уже обеими руками жадно стискивая талию, а потом поднимаясь ладонями по животу к груди. - Щекотно, - слабо выдыхает Чимин, а потом выгибается снова, так греховно и соблазнительно. – Ах! Юнги, нет… не надо так, они… ах! Они слишком чувствительные! Юнги прокручивает соски между пальцев ещё раз, любуясь, как румянец стекает от шеи Чимина на грудь. И то, какие звуки издаёт его красивый, самый лучший мальчик, пробуждает в нём что-то совсем незнакомое, тёмное, немного тревожное, но совсем не страшное. Юнги впервые испытывает такое возбуждение к кому-то. И ему хочется слишком многого сейчас, но он понимает, что это чревато последствиями, потому продолжает придерживаться плана. - Разве плохо, что ты такой чувствительный, маленький? – шепчет он, касаясь губами щеки возлюбленного. – Только посмотри на себя. Сама нежность. Помоги мне приспустить твои штаны. Чимин давится воздухом, сводит коленки, а потом тянется, нерешительно приспуская одежду. Видеть его Юнги сейчас не может, но ему достаточно того, что он изучит его прикосновениями. - Сейчас, мой хороший, - обещает он, нашаривая рукой почти позабытый флакончик с маслом. – Я сделаю тебе хорошо, обещаю. От тела Чимина исходит такой сумасшедший жар. Возможно, от его собственного тоже, но Юнги на себя едва ли может обращать внимание. Он так увлечён Чимином в своих руках, его весом на себе, приятным и кружащим голову. А потом и ощущением покрывающейся маслом нежной кожи. Юнги пачкает им низ живота и не прикрытые одеждой бёдра, от аромата, чуть сладкого и терпкого, его ведёт нещадно. И от того, как умоляюще хнычет Чимин, вскидывая бёдра, поводя ими, упрашивая коснуться его. Юнги теряет остатки робости, обхватывая твёрдый, истекающий смазкой член любимого. От сладкого стона у него самого всё окончательно крепнет в штанах, но он снова сосредотачивается на Чимине. Сжимает крепче ствол, проводя испачканным в масле кулаком по всей длине медленно, вызывая тихий скулёж и дрожь в бёдрах. - Вот так, - шепчет тихо. – Сделаю тебе сладко, мой хороший. - Д-да… пожалуйста, Юнги, - в голосе Чимина звучат слёзы, но Юнги не страшится их, потому что это от явного удовольствия. – Крепче… сожми меня крепче… та-ааах-к хорошо! Юнги сжимает пальцы теснее, как его просят. Он никогда не делал ничего подобного, но это не кажется ему чем-то сложным. Нет, он просто делает так, как было бы приятно ему самому. Ласкает головку, позволяет Чимину вскидывать бёдра отчаянно, слушает срывающиеся на всхлипы стоны. Тихое пыхтение, когда Чимин упирается ногами в кровать, чтобы начать с короткими маленькими звуками вбиваться в его кулак. Юнги удерживает одной рукой его за бедро, завороженно любуясь красной щекой, он видит, как Чимин зажмуривается, как кусает собственные губы. Его соски твердеют, и их хочется приласкать языком, губами, снова сжать пальцами, но Юнги не отберёт эти минуты удовольствия, не позволит себе отнять у Чимина приближающийся оргазм. Так непривычно, немного странно и безумно приятно чувствовать, как пульсирует чужая плоть. Скользкая, влажная от масла и смазки, а после, когда Чимина выгибает с громким вскриком, и от семени. Юнги не видит, но он всё чувствует. Ему нравится, как пальцы заливает густой тёплой спермой, нравится, как Чимина колотит дрожь, которую он едва ли может унять. А ещё ему нравится то, что у него самого темнеет перед глазами, когда Чимин потирается ягодицами о него в очередной раз, напрочь сбивая дыхание. Юнги хватает губами воздух, уже обеими руками сжимая бёдра Чимина, и стонет в голос, больше не смущаясь подобной слабости. Может быть стоило бы растеряться от того, как мало ему нужно, но Юнги честен перед собой – удержаться, когда на тебе извивается такой красивый и чувственный Чимин, вообще очень трудно. Некоторое время в комнате царит тишина. Они оба приходят в себя, стараясь вернуть перевернувшийся вверх ногами мир на место. В голове у Юнги пустота, но даже когда мысли понемногу начинают возвращаться, прогоняя туман от пережитого удовольствия, он не чувствует ни смущения, ни паники, ни той самой неловкости, что могла всё испортить. Юнги целует обнажённое плечо Чимина, на что тот довольно вздыхает. Скатывается с него, укладываясь на живот, щекой притирается к подушке и смотрит сквозь ресницы с таким сытым довольством, что становится ясно – это утро началось очень правильно. - Ты никогда не был таким нежным, Юнги, - бормочет он. – Кажется, мы впервые занимались любовью, а не просто трахались. - Ты скучаешь по этому? – вопрос срывается сам собой, но он давно мучает Юнги, потому удерживать его уже просто невыносимо. – По тому, каким я был раньше? Чимин приподнимается на локтях, продолжая смотреть на него внимательно. Он словно раздумывает над его вопросом, но в итоге уверенно качает головой. - Нет, - говорит он. – Я скучал по тебе такому, любящему и нежному. По человеку, которого я когда-то полюбил. Мне всё казалось, что раз твоё отношение изменилось в худшую сторону, то я чем-то это заслужил. Что для твоего отношения есть причина. И так старался заслужить прощение. Юнги смотрит на него, обнажённого, красивого, вытянувшегося на их постели, и ему просто не может прийти в голову, как можно было относиться к Чимину так по-свински. К самому светлому и лучшему созданию в мире. - Ты же знаешь, что в этом не было твоей вины? – спрашивает он мягко. - Знаю. Только мне проще было убедить себя в этом, чем поверить в то, что я тебе больше не нужен. Правда, ты всегда так цеплялся за меня, когда понимал, что я могу уйти… зачем? - Я не знаю, Чимини, - честно отвечает Юнги, переворачиваясь на бок и подкатываясь к нему ближе. – Я был кретином – это единственное, что могу сказать с уверенностью. Чимин смотрит на него внимательно несколько долгих мгновений, прежде чем поцеловать нежно в губы. - Ты можешь доверить мне любую тайну, - говорит он. – Надеюсь, знаешь это. - Знаю, - честно отвечает Юнги. – Я доверяю тебе, Чимин. Больше чем кому бы то ни было. Веришь мне? Чимин улыбается ему светлой красивой улыбкой, превращающей его глаза в полумесяцы. - Верю, - говорит он уверенно. Впервые за всё время отвечая на этот простой и одновременно сложный вопрос без единой заминки.