там, где я буду тобою любим

      Ярмарка проходит на небольшой деревенской площади два раза в месяц – дело привычное всем и каждому. Там ставят свои палатки как приезжающие из соседних деревень торговцы, так и местные. Юнги и Чимин в этот раз решают, что им хочется быть просто гостями, они и без того довольно сильно умаялись с заказами. Спрос на изделья из дерева никогда не падал даже в их небольшой деревеньке, а с приближением осени заботливые мамочки завалили Чимина просьбами сделать больше бальзамов, чтобы лечить своих непоседливых чад от скоро грозящих налететь простуд. Пусть работа и была им обоим в радость, отдыхать тоже хотелось, как ни крути. - Даже как-то непривычно, - Чимин вертится перед стоящим на комоде зеркалом, приглаживая нарядную блузу. Он выглядит так хорошо, что Юнги хочется немедленно прижаться к нему и нежно зацеловать открытую шею, вдыхая вкусный запах свежего хлеба, мёда и трав. - Непривычно быть не занятым? – улыбается он вместо этого, нежно оглаживая плечи возлюбленного и поправляя чуть сбившийся воротничок. – Какой же ты красивый, Чимини. Их взгляды встречаются в зеркале, и Чимин улыбается ему до опьяняющего счастливо. - Ты тоже, Юнги, - мягко отвечает он, тут же разворачиваясь. Ладони его, миниатюрные, ласковые, касаются груди Юнги, разглаживая ткань нарядной рубашки глубокого синего цвета. – Только посмотри на себя, не удивительно, что на тебя готовы вешаться все женщины вокруг. - Зачем мне они, если у меня есть самый лучший человек в мире рядом? – спрашивает Юнги, перехватывая касающиеся его руки и поднося к губам, чтобы расцеловать каждый палец. Он слышит, как у Чимина сбивается дыхание. Он знает, что его прекрасного мальчика ещё не отпустили до конца страх и сомнения, хотя, разумеется, их уже не так много, как было в самом начале. - Я будто всё ещё живу во сне, - подтверждает тот мысли Юнги. – Прости мне это. Теперь моя жизнь ровно такая, о какой я мечтал, когда влюбился в тебя. Тогда у меня было так много надежд… - Но все они оказались растоптаны и разбиты, - понимающе шепчет Юнги. – Я знаю, о чём ты, мой хороший. И мне так невыносимо жаль, что тебе пришлось это пережить. Холодное равнодушие, отстранённость, грубость и жестокость. Ты не заслужил ничего из этого, ни единого плохого слова, ни одного злого взгляда. Чимин кусает губы, смотря на него так, словно видит впервые. Впрочем, эти взгляды довольно привычны, это случалось не единожды. - Это поразительно, - говорит Чимин, подступая ближе, прижимаясь теснее, так что Юнги приходится обхватить его руками. – Ты такой родной, такой свой, знакомый. Но ты будто и не ты вовсе. Может быть, думаешь, что я не замечаю… но я знаю тебя, кажется, лучше себя самого, Юнги. Иногда я думаю, что если ты – занявший его место дух какой-нибудь, поглотивший душу и ставший воплощением моих желаний? Не улыбайся так, я знаю, что такое случалось! – Чимин шлёпает его ладонью по плечу, но хихикает в ответ на широкую улыбку Юнги, но потом вдруг серьёзнеет. – Я просто хочу, чтобы ты знал – мне не важно кто ты. Однажды ты мне сказал, что многое обдумал и осознал. У меня тоже было время подумать и осознать кое-что. Я понял, что влюбился когда-то лишь в свою фантазию, а потом сам себя истязал, стараясь подпитывать эту фантазию теми крупицами хорошего, что у меня были. Он никогда не любил меня, думаю. Ему льстили мои чувства, они тешили его самолюбие, но он никогда не хотел быть со мной по-настоящему связан. Да, если подумать, его всегда волновал лишь он сам. Только в самом начале отношений мне казалось, что у меня есть его любовь. Юнги слушает его с затаённой печалью. Он, боги свидетели, понимает так хорошо каждое сказанное слово. И снова ужасается, как же они с Чимином похожи. Оба ошибались в том, кого считали самым близким человеком, оба обожглись и страдали от одиночества. Наверное, Догюн и Дохён исправляют как раз такие несправедливости и позволяют одиноким душам найти друг друга. Юнги очень повезло, что старик Чхвэ был на его стороне, что он позволил ему обрести себя. А ещё у Юнги щемит где-то под рёбрами, когда Чимин говорит «он», больше не считая, что боль ему причинил тот, кто сейчас рядом с ним. - Я обещал тебе рассказать правду, - говорит Юнги. – И я не отрекаюсь от своих слов. Это не так легко сделать и мне бы хотелось, чтобы ты поверил мне. Но совсем скоро ты обо всём узнаешь, потому что если и есть тот, кому я могу доверить всё, то это ты. - А как же мама? – тихо спросил Чимин. - Мама… я думаю, что ей лучше не знать. Не хочу, чтобы она слишком переживала. - Думаешь, что я переживать не стану? - Я сделаю всё, чтобы этого не случилось, - обещает Юнги. – Но вы с ней… это не одно и то же. Если после того, как я тебе всё расскажу, ты всё ещё будешь думать, что ей надо знать, то я это сделаю. - Не нужно, Юнги, - шепчет тихо Чимин, ласково обхватывая ладонями его щёки. – Делай так, как сам считаешь нужным. Я поддержу любое твоё решение. Теперь я точно знаю, что такое – доверять. Ты не подвёл меня ни разу за все те месяцы, что рядом. Ты сдержал каждое, даже самое маленькое обещание. К тому же, она – твоя мама. И только ты знаешь, что для неё лучше. Я вижу, как сильно ты любишь её, так что понимаю нежелание причинять лишних страданий. Юнги с благодарностью жмётся губами к его тёплой нежной ладони и выдыхает, чувствуя себя до крайности хорошо. Он даже не думал, что однажды сможет испытать что-то подобное. Это даже не назвать счастьем, потому что оно больше, глубже и сильнее во много раз. В этом чувстве хочется остаться навсегда. * Первые осенние дни всё ещё сладки, как патока. Солнечные, но наполненные свежестью ночных дождей, они похожи на красивые яркие картинки, нарисованные с особенной трепетностью и любовью. Природа, предчувствуя скорое начало увядания, будто спешит покрасоваться пышной зеленью напоследок. Юнги однако залипает не на пышный кустарник в соседском дворе и не на раскидистые кроны деревьев, пропускающие сквозь себя лучи. Юнги любуется тем, как солнце целует щёки Чимина, выделяя его веснушки, делая их ещё более заметными и до невозможного очаровательными. Трогательными до желания собрать все-все губами, чтобы, может быть, почувствовать вкус солнца. Чимин жмурится с улыбкой, золотистые нити лучей путаются в его ресницах, рассыпаются по радужке янтарными брызгами. Юнги готов повержено вскинуть белый флаг и пасть к его ногам – так сильно его впечатляет эта малость. Ему нет дела ни до шумной ярмарки, ни до пытающихся завести с ним разговор людей. Он рассеянно отвечает на вопросы, не имея возможности нормально отвести взгляд от возлюбленного, расслабленно улыбающегося и попивающего ягодный морс. Отвлечь Юнги получается только у мамы, которая сама похожа на солнце с отличием лишь в том, что её можно крепко обнять, не боясь обжечься. - Мой хороший, ты так прекрасно выглядишь, - женщина улыбается, касаясь ладонью его щеки. – Рада, что вы с Чимини решили отдохнуть и провести время для себя. - Когда-то надо начинать, - улыбается Юнги. – Спасибо, мама. Ты тоже выглядишь великолепно. Кажется, господин Кан почти свернул себе шею, наблюдая за тобой. Он рассмеялся негромко, наблюдая, как Ёнхи смущённо краснеет. О влюблённости этих двоих знали все в деревне, затаив дыхание наблюдая, как же в итоге повернётся их история. Юнги был счастлив, что мама не забывала о себе, что нашла мужчину, который мог бы сделать её счастливой. Вспоминая о том, как несправедливо и горько она страдала в другой своей жизни, Юнги хотел для неё как можно больше счастья. Наверное, даже больше, чем для самого себя. - Наверняка ты преувеличиваешь, - откликнулась женщина негромко. – Зачем ты вгоняешь меня в краску, Юнги? - Просто я хочу, чтобы ты была счастлива, - озвучил свою мысль Юнги. – И вижу, как ты расцветаешь от его внимания. Наверное, в том есть огромный смысл – если вы можете любить, то любите. Для вас нет никаких преград. Ёнхи вздохнула, отгоняя собственное смущение, и улыбнулась мягко. - Мой сын стал таким мудрым, - заметила она. – Спасибо тебе, Юнги. Твоя поддержка так много для меня значит. - Это взаимно, - Юнги наклонился, чтобы поцеловать её в щёку. – Развлекайся, мама. Твой мужчина идёт за тобой. Ёнхи сделала большие глаза, нервно одёрнула лёгкое яркое платье, выглядя такой взволнованной – словно впервые влюбившаяся девчонка. Юнги поймал себя на мысли, что он никогда не видел её такой. Всё то время, что провёл с мамой в детстве, она казалась глубоко несчастной, и мысль об этом снова больно царапнула его по сердцу. Вероятно, это та боль, которая никогда не покинет его. Ярмарка хоть и не была большой, но шумела знатно. Разговоры и смех разносились окрест. Визг детей, играющих и путающихся под ногами у старших, разбавлял общую какофонию. В воздухе пахло печёными яблоками и жарящимся на углях мясом. Юнги вдруг подумал, что именно так ощущается умиротворение. Когда ты чувствуешь себя в безопасности, когда нет необходимости опускать голову, пока идёшь по улице. Когда не ждёшь удара в спину, когда вместо презрения встречаешь добрые улыбки и благодушные взгляды. Поразительно. Почти всех этих людей он помнил, потому что встречал их в своей прошлой жизни, но теперь, спустя месяцы, даже не мог как следует наложить на них те самые пугающие его образы, являвшиеся долгое время в кошмарах. Будто та реальность исказила до неузнаваемости их черты, а настоящее и правильное было тут. Прискорбно было то, что та реальность была такой же правильной, как эта. Просто другой. Которая, увы, поломала несколько судеб. Одну так вообще без шанса на спасение. На Юнги накатывают воспоминания о том, как первые дни здесь он вздрагивал, как боялся идти по улице один, ожидая подвоха. Подсознательно расслабиться и больше не думать о том, как было раньше, оказалось сложнее всего. Но Догюн был прав, в итоге всё встало на свои места. Понемногу Юнги сумел привыкнуть, сумел научиться не видеть в лицах его окружающих те злобные ухмылки из прошлого. Чимин берёт его за руку и тянет за собой к торговым рядам. Они не разговаривают, просто прогуливаются. Юнги идёт чуть позади, взглядом всё больше влипая в их сцепленные руки. Осознание того, как сильно он любит Чимина, рушится на него подобно камнепаду, он даже спотыкается слегка. Обернувшемуся обеспокоенно Чимину только улыбается и качает головой. - Всё в порядке. Прогулка их затягивается. Они никуда не торопятся. Чимин в какой-то момент отпускает его руку, уходя вперёд, к лотку с цветастыми тканями. Юнги провожает его взглядом, а потом замирает у палатки торговца с инструментами для работы по дереву. Он как раз хотел обновить некоторые да прикупить побольше масла для обработки древесины. Конечно, Чимин тоже умеет его делать – проще сказать, чего он не умеет, если дело касается трав и растений, но Юнги не хочет его лишний раз отвлекать и нагружать работой помимо лекарства, хоть и знает, что ему бы точно не отказали в просьбе. Разговор с торговцем увлекает слишком сильно, так что Юнги не сразу замечает, как вокруг становится намного тише. И только когда сквозь эту густую неприятную тишину он слышит голос Чимина, то вздрагивает, оборачиваясь. И тут же весь вспыхивает от гнева. Ким Ёсан. Опять эта заноза в заднице, не дающая Чимину проходу. Мужчина, который определённо не знает слова «нет». Чимин настойчиво просил Юнги не вмешиваться в несколько конфликтов, которые возникали с ним раньше. Но сейчас всё вообще переходило всякие границы. - Ну и что ты ломаешься?! – злится Ёсан, пока Чимин пытается вырвать из его крепкой хватки руку. – Разве не привык, что об тебя ноги вытирают? Ничего, я не буду хуже этого твоего муд… ааааа! Юнги, бросившийся на выручку своему возлюбленному, выворачивает свободную руку обнаглевшего в край мужчины сильнее, тот отпускает испуганно пискнувшего Чимина и старается согнуться так, чтобы чужая хватка не причиняла такую боль. - Прости, маленький, - говорит Юнги, ловя слегка испуганный взгляд отшатнувшегося Чимина. – Мне осточертело смотреть на то, как этот козёл упрямо нарывается на хорошую трёпку. А теперь послушай меня, - этот он уже шипит на ухо Ёсану, - ещё раз я увижу, как ты ошиваешься рядом с Чимином, как ты пытаешься тронуть его хоть пальцем, я смешаю тебя с дерьмом, понятно? Не думаю, что ты хочешь знать, что такое – моя настоящая злость. Если честно, Юнги и сам не хочет этого знать, потому что от вида сжимающих запястье Чимина грубых пальцев его едва не выкручивает желанием разорвать обидчика на куски. - Да ты сам не лучше! – Ёсан, может быть, звучал бы более злобно, если бы не скулящие нотки в голосе. – Нашёлся мне тоже праведник! Юнги выпустил его руку, разворачивая к себе и притягивая за грудки так, что они едва ли не столкнулись носами. - О нет, я не праведник, ты прав, - усмехнулся он в лицо ещё больше, кажется, перетрусившему парню. – И в чём-то, возможно, намного хуже тебя. Но никогда в жизни не дам Чимина в обиду, потому что люблю. Заруби себе на носу эту простую истину и не лезь больше туда, где тебе не рады. А ещё лучше – научись слышать отказ с первого раза, чтобы потом не пришлось подбирать выбитые зубы. Катись. Юнги отталкивает Ёсана резко и довольно сильно. Тот неловко пошатывается, почти падает, но всё же удерживается на ногах. Деревенские, ставшие свидетелями этой сцены, выдыхают как один, будто до этого даже не дышали. По толпе проходит гул одобрительных голосов, которые явно поддерживают поступок Юнги. Так что даже если Ким Ёсан и хотел что-то высказать в лицо обидчику, то не решился, старясь как можно скорее убраться с места происшествия подобру-поздорову. - Иди ко мне, - Юнги тянет руки к Чимину, который без раздумий тут же ныряет в его объятия и жмётся ближе, тихо всхлипывая. – Не проси меня больше никогда оставаться в стороне, маленький мой, - просит он, целуя его в волосы. – Никто не имеет право так обращаться с тобой. - Прости, - просит негромко Чимин. – Я думал, что так будет лучше. К тому же он никогда не заступался за меня, злясь больше на то, что я сам позволяю к себе приставать. Будто это так просто – давать отпор агрессивному идиоту, от которого не знаешь, чего ожидать. Но теперь я и сам больше не позволю себя обижать. Обещаю. - Хорошо, - шепчет Юнги. – Но я всегда рядом, чтобы защитить, ты знаешь? - Я знаю, - Чимин оставляет ласковый поцелуй на щеке. Юнги знает, что за ними всё ещё наблюдают. Ему не стыдно, не неловко, в общем-то всё равно. Но, укачивая Чимина в своих объятиях, он слышит чужие негромкие разговоры. Юнги слышит, как люди говорят о том, что он изменился, что Чимин рядом с ним стал намного счастливее и это их так сильно радует. Не до конца привыкшей к человеческому небезразличию, Юнги ловит себя на том, что он сам испытывает робкую радость. Теперь соседи, жители деревни, приняли именно его, такого, каков он есть. И это приятное чувство не омрачается больше ничем. - Я люблю тебя, маленький, - шепчет Юнги, не сомневаясь ни на миг. Чимин расслабляется в его руках и отвечает без раздумий: - И я люблю тебя, Юнги.