Эхо теней

Лезвие едва-едва прикоснулось к тонкой коже на шее, но тело дрогнуло так, будто не ожидало этого предательского покушения. Меч сверкал и отдавался злостным, недружелюбным холодом: он уже давно был готов приласкать его горькую, совсем трусливую плоть. Лёгкого движения хватило, чтобы освободить из заточения крошечные капельки крови. Извиваясь и сбиваясь с начальной траектории, они смешивались со слезами, после чего планировали прямиком на белоснежные одежды, выжигая на них уродливые ветвистые кляксы. Мурашки с трепетом лизнули напряжённую, неестественно выпрямленную спину; поджатые под себя ноги в миг окаменели. Страшно. Ладони то и дело крутили рукоять меча, пытаясь поудобнее перехватить, но холодный пот делал твёрдую хватку попросту невозможной. Дыхание сбилось, голова оказалась полна сомнений. В ней гудело, точно на поле боя: крики агоний, мольбы, плач, чей-то безумный торжествующий хохот... Какофония звуков, где невозможно выловить хоть что-то, помимо чувства надвигающегося ужаса. Маленькая, такая незначительная царапина зудела и болела пуще любого серьёзного ранения. Но если не сделает сейчас — не сможет и потом. Его душа изранена навеки, ни одна ткань не способна залатать страшные дыры, покоящиеся на ней и разъедающие со скоростью света. И всё же сейчас болела не она, а тело... Оно — хотя нет, они! — каждый цунь его плоти сопротивлялся задуманному. Он зарыдал: горько, в голос, навзрыд. Но оружие не выронил, наоборот — ещё сильнее прижался к нему, совсем как к материнской груди, и крепко стиснул зубы. Веки же с самого начала были сомкнуты: легче покинуть мир, когда взгляд не цепляется за него, будто утопающий за протянутую трость. В конце концов, это бесполезно: глупая надежда обламывается в тот же миг, в который ломается палка. Его хруст слышится как оглушительный, несмолкаемый звон набата, ведь это единственное, что отсчитывало оставшееся время. Так не лучше ли уйти без этой заунывной баллады? Лучше... Он постарался собраться с мыслями; казалось, даже пальцы перестали дрожать. Один лишь взмах и избавление близко. Так чего он ждёт?.. Кого выжидает? Почему, чёрт возьми, он так долго медлит?! Рваное дыхание, — он зол, он так чертовски зол на себя! Шумный выдох и глухой вдох. Прикусив язык, замахнулся и одним резким движением описал кривую дугу; ровно через шунь стало больно и трудно дышать. Меч с противным лязгом ударился о землю, сам мужчина поддался вперёд и, царапая кожу, вцепился в собственную шею. Больно, больно, больно... Неясно, пытался ли он остановить кровь, либо же хотел ещё больше разодрать рану и избавиться от мучений, однако черты лица исказились настолько, что родная мать отказалась бы от такого ребёнка. Больно-больно-больно-больно... От ног до кончиков смолистых волос охватил невиданный при жизни холод, и только горлу было невыносимо горячо, точно заливало не кровью, а пузырящимся от кипения маслом. Он хрипел как прокажённый, силясь выплюнуть жидкость и откашляться, — напрасно. Даже язык тонул в этом ошеломляющем багряном омуте. Больно-больно-БОЛЬНО, КАКОГО ЧЁРТА ТАК НЕВЫНОСИМО БОЛЬНО?! Жалость к себе, сожаление и отчаянное взывание к небесам делало хуже: с каждой новой мыслью сознание всё больше расслаивалось, рассыпалось и улетало в никуда. Несколько фэнь ощущались длиной в годы бесконечных страданий. Он чувствовал всё: как кровь фонтанами брызжет из горла, как по ханьфу расползаются множество пятен, делая его мокрым и липким; как жизнь вытягивает остатки сил и передаёт в лапы неминуемой смерти. Его ждёт забвение. Душе уже никогда не встать в круг перерождения. Быть может она расколется натрое, либо же произойдёт невиданное и он — праведный заклинатель — обратится в обезумевшего демона. Иному уже не случится, он сделал свой выбор. Всё, что оставалось теперь: громко стонать от боли, чтобы затем, однако, предаться тишине. Его дыхание стало тяжелым, пульс замедлился, а кожа по обе стороны от пореза окрасилась в мертвенно-бледный. С каждым мгновением его тело всё больше охладевало. Мысли совсем затуманились, в глазах застыло выражение тоски и безысходности. Губы приоткрылись и задрожали, чтобы издать последний, заключительный хрип. В конце концов он нелепо дёрнул конечностями, точно управляемый чьими-то хитросплетёнными нитями, и упал наземь лицом вниз. Мёртв.