M&M

Дни в вечном домике текли размеренно, как ручей под мшистым мостиком, встретивший их по дороге к последней их гавани. Мастер писал, точно как на земле забывая про сон, если главы его увлекали; Марго позволяла ему не тревожиться о приземлённых вещах и творить столько, сколько захочется сердцу. Их мир очень напоминал тот, что был и в подвальчике: так же цвели розы, та же беседка стояла чуть поодаль и те же книги усеивали пол и стены. Всё стало как было по просьбе хозяйки полночного бала с одной лишь — читатель, конечно, уже угадал её — разницей… На тишину этих мест наползала гроза — словно эхо прощания с Москвой и жизнью. Марго была в доме одна, и, хотя после смерти нельзя было снова попасть в неприятности, на душе стало совсем беспокойно. Она твёрдо знала, что за судьбу мастера нечего и волноваться, однако душа её спорила с разумом, а навсегда неподвижное сердце по старой привычке дрожало, когда ливень бил в стёкла, будто незваный гость, враг и грабитель. И стук этот не прекращался, пока она не подбежала к окну: в самом деле, причиной её страху был человек, а не дождь! Человек, о котором она беспокоилась весь вечер кряду, который сейчас едва мог связать несколько слов заплетающимся языком и который вернулся в бессменной компании — но и мессир был не краше, они оба счастливо ей улыбались, напившись до чёртиков. — Господи, — она закрыла глаза, разозлившись. Ей следовало догадаться, ещё когда Воланд, коварно сверкнув взглядом, утащил мастера «вспомнить прекрасное время», однако тогда она верила, что они вот-вот вернутся. Наивная женщина. — Да проходите же! Дверь затрещала, и мастер ввалился внутрь первым; лицо его, прежде спокойное, трезвое, теперь светилось, глаза не вполне объяснимым физически образом смотрели в разные стороны, одна рука почему-то сжимала трость Воланда, как драгоценность, другая держала его самого. Сатана привалился к чужому плечу, обнимая за талию, и вообще был растрёпан и что-то мурлыкал. Марго попыталась разнять их, но оба вцепились друг в друга, как будто — а может, оно так и было — нашли в этом точку опоры. — Мы были… там, — мастер изрёк это глубокомысленно и указал пальцем вверх. — Или там? — возразил Воланд и показал вниз; они оба расхохотались, затем обнялись ещё крепче. — Ты знаешь, где… где мы? Земля? — Нет, мы были там, но врен… вернулись, тебе так не кажется? Вот перед нами… Марго. — Моя донна, — мессир, пошатнувшись, шагнул ей навстречу. — Нет, я попрошу: наша, — встрял мастер. — Мы коммунисты. — Как скажешь, mein Herz, — с чистой нежностью. — Ну, в общем, как королева, ответьте мне… Вот есть земля, она где? Где сейчас ходят люди — под нами? — Тогда это ад. — Да, неправильно. Значит, над нами, и кое-кто вниз головами. Земля — она… круглая. — Но там же рай? — Рай, в котором я тысячи лет как не… — Тебя прогнали, — сочувственно. — Он ведь упал, Марго, ты даже не представляешь… — Неважно, мой мастер. Земля где-то посередине. Но мы тоже здесь. То есть мы на земле? — Я не знаю. Спроси у того, кто всё это придумал. — Мы не разговариваем! — Как досадно. Когда Марго вышла на кухню (они даже не осознали), а после вернулась со шваброй, то Воланд шептал что-то мастеру на ухо, и тот кивал, но затем они замерли. Словно по чьей-нибудь всесильной воле, буквально застыл и дождь: капли зависли в пространстве, а гром оборвался на полураскате. Марго подозрительно остановилась, прислушавшись. — Это же он наслал ливень, — похвастался мастер, однако впоследствии взгляд его сделался очень печальным. — Мы там, на земле, в ресторанчике… — Потом в другом… — Так вот, мы говорили. Я знаю, о чём теперь буду писать… Маргарита направилась прямо к ним, словно взбешённая фурия, и в почерневших зелёных глазах засверкали такие же, как там, за стёклами, молнии. Волосы взметнулись вверх, выбившись из причёски, и кто-то из них двоих (она сейчас не хотела знать) лишь успел выкрикнуть: «Ведьма!» — когда швабра приподняла её в воздухе, точно метла в ту волшебную ночь не её — героиню из книги. Марго испугалась, сильнее сжав средство полёта, но лишь в глубине души, а для них, видимо, выглядела очень грозно: они покачнулись и рухнули в кучу (и мастер встревоженно удержал Воланда в его падении). Марго летала над ними, пока они не отползли назад и не исчезли с глаз за поворотом; затем приземлилась, бессильно прижалась к древку и отбросила швабру подальше. Вдали, за стеной, раздавался взволнованный гомон. В окне до сих пор висел дождь — порождение пьяного разума. Может быть, и то, что швабра взлетела, имело такую природу. Марго побрела прочь, оставив мессира и мастера спать (если только они не задумают снова отправиться к людям вести диалоги о том, где земля и где вечный покой, будто напрочь забыв о понятии множественных измерений). Их вечность текла бы легко и приятно, как истина, если бы в вечности — на земле — их было двое. Однако её мастер повстречал дьявола прежде, чем встретил её, и в посмертии, как и при жизни, не мог на него насмотреться. Покой им троим только снился.