Ещё не любовь

- Жарко. Риндо цокает звонко и открывает окно. Свежий прохладный воздух со свистом заполняет салон через тонкую щель, перебивает лёгкие биты, что льются из динамиков – очередная восходящая звёздочка голосом тонким в них попадает умело. Ран улыбается. Смотрит, как разлетается в разные стороны от потока ветра длинная чёлка брата – открывает лицо. Идеальный профиль с чуть вздёрнутым носом и пухлыми губами, сейчас растянутыми в довольную улыбку. Хотя ещё час назад Рин-Рин бубнил и чертыхался, когда брат заталкивал его, сонного и капризного, в машину, приговаривая Сюрприз тебе сделать хочу, не мешай. И сумку спортивную на заднее кинул, чем неприкрытое удивление младшего вызвал. Но вот он сидит лыбится, и вправду старается не мешать, даже язык прикусил, чтоб не ляпнуть лишнего. Понимает, что Ран спал ещё меньше – не жалуется. Машина движется всё дальше на север от Токио. Низкие домишки чередуются малоэтажными апартами, промеж заборов виднеются придомовые хозяйства – узёхонькие садики с кустарниками или клумбами цветов, пока ещё не расцветших. Февраль как никак на дворе. За окнами проносятся таблички с названиями городков, а в голове Рана проносятся мысли одна за другой. Главная из которых – неужели сегодня? Неужели спустя столько лет… Накануне они так и не дошли до главного блюда, ограничившись закусками. А потому старший Хайтани, невыспавшийся и ведомый одним лишь энтузиазмом, сделал пару звонков, прыгнул за руль, усадил рядом брата и наблюдает, как по мере удаления от столицы зелень за окнами множится, а по левую руку – за фиолетовой макушкой Риндо – начинают виднеться подёрнутые снегом горные вершины. - Точиги? Последний раз мы здесь на школьной экскурсии были… сколько лет назад? Риндо разглядывает знакомые места, читает названия на указателях, пока Ран проезжает мимо железнодорожной станции Тобу-Никко и сворачивает на узкую дорогу, ведущую вдоль реки в горы. Не отвечает – молчит. Да и вопрос был, скорее, риторическим. Нужно ли вспоминать сейчас то, от чего не осталось и следа? Ран не хочет лишний раз жалеть об упущенном времени. Ран хочет быть здесь и сейчас. Видеть, как брат его от восторга едва ли не подпрыгивает, когда машина петляет по серпантину, плавно входя в очередной крутой поворот. Слышать его детские улюлюкания, когда Ран поскальзывается на подходе к арендованному частному домику в горах – спасибо секретарше Коконоя, способной за двадцать минут решить любой вопрос. Чувствовать, как шустро бьётся сердечко в груди малыша Рина, готовое вот-вот выпрыгнуть, когда он выходит на террасу с персональным онсеном и видом на озеро у подножья Нантая. Ран обнимает со спины, утыкается носом в растрёпанные волосы и шумно тянет – всё ещё не верит. Пытается впитать в себя риндово тепло, его аромат нежный-нежный и мягкость его кожи. Сколько лет он об этом грезил? А Риндо только чужие запястья перехватывает покрепче и тянет ко входу в дом, бросает через плечо Онсен подождёт, никуда не денется и запирает за братом дверь, пропуская в тёплую гостиную. В предзакатных лучах снег на вершине вулкана искрится, солнечные блики рассеивая, создавая вокруг сияние причудливое. Небо сегодня безоблачное, пронзительно голубое – по цвету своему с водой озёрной соревноваться могло бы. Ран блаженно глаза прикрывает, облокачивается на каменный бортик: чередует наслаждение видами и наслаждение своей крохотной победой. Риндо рядом пристроился, уселся между рановых длинных ног и спиной об горячую грудь опёрся. Он не проиграл – поддался. На братовы уговоры и собственную леность до споров. Вода в купальне горячая, но с жаром родного тела ей не сравниться. Риндо, как назло, задницей своей ёрзает, не давая брату расслабиться. Да и как тут расслабишься, когда у Рана уже стоит, аккурат промеж упругих ягодиц упирается. Старший руки крепкие оглаживает, мокрыми пальцами ведёт вверх, оставляя стекать тонкие струйки воды по золотистой коже. Капли, подобно тому снегу на вершине, отсвечивают, всеми цветами радуги переливаются. Медленно катятся вниз, очерчивая линии вен. Мысли Рана катятся по наклонной, заставляют уступить, сдаться в плен собственных желаний. Он подхватывает Риндо под бёдра, усаживает на себя поудобнее. Так, чтобы самому Рану удобнее – сподручнее – было ласкать мощные ноги, развести их пошире, дотянуться пальцами до промежности. Надавить на тугое кольцо мышц, второй рукою обхватить такой же, давно уже вставший, член у самого основания. Провести по всей длине, большим и указательным подразнить чувствительную головку. И наблюдать, как малыш Рин голову на плечо его склоняет, тянется губами, глотает прохладный горный воздух. Им же и давится, когда старший его губы находит, заботливо своими накрывая. Риндо бёдрами вжимается в чужую ладонь, позволяет пальцам длинным изящным ласкать себя с обеих сторон. Проникать осторожно внутрь, раскрывать неопытно, но так желанно. Указательный и средний входят плавно, не дальше первой фаланги, замирают. Рин-Рин одобрительно мычит в поцелуй, просит большего и сам подаётся навстречу. Ран смелости набирается, двигается внутри уже увереннее, членом долбится в поясницу. И думается Риндо, что лучше бы внутрь. Потому он поцелуй разрывает, отстраняется и в глаза глядит, подобно псу, что у хозяина лакомство со стола выпрашивает. Ран лыбу давит ехидную, но пальцы не вынимает. Целует звонко в висок и смеётся заливисто. Очередная маленькая победа. - Жарко! Рин-Рин поднимается резко, подаёт брату руку, мол если ты намёков не понимаешь, то сам тебя до спальни доведу. И Ран снова сдаётся, принимая пушистое полотенце и следуя за младшим покорно. В крохотной спальне прохладно, кожа Риндо покрывается мурашками, стоит только брату коснуться её, провести самыми кончиками пальцев между лопаток, чтобы к кровати широкой подтолкнуть. Стоит ему только поцелуями выстелить дорожку от губ ниже, по шее, до самого пупка. И ещё ниже. Риндо уже дрожит – то ли от холода, то ли в предвкушении. А Ран до крайней степени осмелел – член широкой ладошкой сжимает, губами не задерживаясь, спускаясь ниже. И Риндо чувствует, как горячий язык ласкает его, проникает между ягодиц – Ран рукой помогает, давит на бёдра – раскрывает. И вот он весь перед ним, как на ладони. Хайтани слюни глотает жадно, вылизывает, наслаждаясь несдерживаемыми распутными стонами брата. Добавляет пальчик, аккуратно совсем, будто и не он только что чуть не выебал Рина этими самыми пальцами. Младший стонет громче, придвигается ближе, большего выпрашивает – языка ему мало. Он давно хотел ощутить брата в себе. Столько лет мечтал об этом, представлял лицо брата, трахая сам себя очередной игрушкой из магазина для взрослых. Ран же не торопится, продолжает издеваться – надрачивает активно, размашисто, как самому себе – от души! И пальцами своими аристократичными входит уже до основания. Подгибает. И Риндо вскидывается всем телом, будто тока ударом поражённый – прошило насквозь до сведённых судорогой пальцев ног. Он выдыхает, расслабляется, пока Ран, не сдерживая тихого смеха, целует его коленки дрожащие. И пальцы вынимает. Заставляет брата скулить от нетерпения. Риндо застывает, ощущая горячую головку у входа. Дышит часто-часто, пока Ран войти пытается с особой осторожностью, неспеша, успокаивающе поглаживая одной рукой ягодицы. - Погоди. Немного… Риндо глаза раскрывает широко и жалобно цепляется за руку брата, со свистом выдыхает. Ран застыл и только смотрит на него непонимающе, моргает дважды и склоняется ниже. Разглядывает лицо раскрасневшееся, зрачки-блюдца и застывшие в уголках глаз слёзы – даже в таком виде его Риндо самый прекрасный человек на планете. Ран вздрагивает, осознав наконец – малышу Рину… - Больно? Младший кивает и губу закусывает, нижнюю. Хмыкает неопределённо, глаза отводит виновато, будто признаётся в чём-то постыдном. В собственном обмане, может быть? Ему всегда хотелось, чтобы Ран ревновал, потому и стонал так громко из своей комнаты, чтобы до брата «достонаться» через толстые стены. Сбить Рана с толку, вызвать в нём животный инстинкт – забрать своё любой ценой. Он ждал, что однажды брат не выдержит, ворвётся в его спальню и стащит с очередного ноунейм-любовника. Так что на деле Рин-Рин хоть и трахал кого-то время от времени, но… - Ты всё ещё девственник. Констатирует старший. Не спрашивает – по глупой детской ухмылке брата и без того понятно, что Ран попал в яблочко. Хайтани улыбается в ответ облегчённо. Чувствует, как дышать свободнее стало – ещё бы, задница Риндо девственно чиста, и вся для него одного. Ран облизывается жадно, бросая взгляд на тёмно-розовое колечко мышц, что непроизвольно сжалось при приближении его члена. Но после спокойного глубокого вздоха расслабилось. Риндо улыбается и выдаёт очередную тайну. - Я пробовал. Пальцами, игрушками… Но… Младший замер на полуслове. Старший – выжидающе. Пялятся друг на друга и в головах у них крутится одна на двоих мысль. Оба понимают и суть её, и её правильность, и кривую логичность. Но вслух озвучить никто не решается. Щёки Риндо краснеют, цвет приобретая под стать заходящему солнцу, что в окна пробраться пытается, цепляется за ажурные занавески последними лучами – огненно-красными. Малыш Рин сглатывает шумно, выдыхает. - Всегда хотел, чтобы это был ты. Ран улыбки счастливой не сдерживает – легонько дрожат уголки губ и сами собою к ушам тянутся. А Ран, улыбающийся и счастливый до одури, тянется к брату. И целует, везде-везде целует. Звонко щёлкает поцелуями в висок, лоб и нос, чуть мягче с глухим причмокиванием касается зардевшихся щёк, совсем трепетно, нежно ласкает губы. Мягкие, такие тёплые. Такие родные… - Как же долго я этого ждал! Старший не выдерживает, сминает под себя брата, душит объятиями, поцелуями, ласками горячими вперемешку со слезами. Рин-Рин хихикает глупо, словно школьница, и крепче цепляется лодыжками за голую ранову поясницу. Ладонями обхватывает лицо, в глаза заглядывает, с особым обожанием любуется столь новыми выражениями. От той нежности и преданности во взгляде Рана, от его скупых, еле сдерживаемых слёз у младшего в грудине саднит, меж рёбер перехватывает и вздохнуть не даёт. Уже не любовь – единение. Риндо и вовсе дышать перестаёт, ощущает, как тягуче медленно, плавно заполняет его брат. Чувствует, как дрожат рановы руки, упирающиеся в его бёдра. Видит, как брат сомкнул плотно губы, жестом подобным в одну тонкую полоску их превращая. Лицо взволнованное, серьёзное. Смотрит на него, Риндо, сосредоточенно. Чего хоть разглядеть в нём пытается? Малыш Рин вздыхает глубоко, и ладошками точёное братово лицо обнимает, большими пальцами смахивает подступившие слёзы, наглаживает и улыбается. Широко улыбается и ноги соответствующе этой улыбке пошире разводит. Чтобы притянуть к себе, чтобы с поцелуем новым уверенности придать, приободрить не то с толку сбитого, не то напуганного братца. А Ран только всхлипывает покорно в чужие раскрытые губы, язык горячий своим цепляет, обводит по нёбу. Играется в попытках угомонить собственный тремор, привыкнуть самому и Риндо дать время расслабиться. Потому что хоть младший и не подал голоса – даже не пискнул, но от узости такой у Рана едва ли сил хватило войти на три четверти. А потому он сейчас только и может, что отвлекать Рин-Рина поцелуями и покачивать бёдрами плавно, размеренно, будто бы даже лениво, проталкиваясь внутрь. Риндо пальцами впивается в лопатки, спускается ниже к пояснице, давит и сам навстречу подаётся. Шепчет неразборчивое Глубже, влажное и такое горячее. Жаром дыхания обжигает мочку уха, шею, лобзаниями своими спускаясь ниже. Рана ведёт, мажет от этого его шёпота бессвязного похлеще, чем от рассыпухи по малолетству. Он уже едва ли сдерживает себя, всё увеличивая и увеличивая амплитуду движений. И вот уже старший чувствует, как собственные яйца с забавными звонкими шлепками ударяются о риндову промежность. А Рин-Рин только стонет порочно и так сладко, что у Рана и вовсе тормоза отказывают. Он вбивается в разгорячённое тело брата. Кровать под ними натужно скрипит, металлическим каркасом врезается в стену – следы останутся на штукатурке. Хайтани похуй. Под ним его брат! Скулит и куксится, к собственному члену тянется, пока Ран разводит его колени ещё шире. Малыш Рин в глаза заглядывает умоляюще, когда старший его руку перехватывает, не давая самого себя приласкать. Ран пальцы переплетает и склоняется ниже. Ещё ниже. Ещё… пока не вдавливает брата в матрас. Пока меж их обнажёнными телами не остаётся даже пары миллиметров. Пока Риндо не начинает чувствовать, как возбуждённая сочащаяся смазкой головка проезжается по распалённой коже брата. Ран дышит тяжело прямо в чужое ухо, облизывает, прикусывает мочку. Сжимает пальцы сильнее, локтями упираясь в кровать – об простыни стёр их уже к чертям собачьим. Но и на это Рану похуй. Потому что малыш Ринни вскидывает бёдра, хватается за него ногами, одной рукой зарывается в волосы. И всхлипывает настолько непотребно и пошло, что Ран не сдерживается. - Хочу вместе! Старший почти шипит в мокрый рот брата. Делает пару резких размашистых движений и замирает. Вгрызается поцелуем в губы, рычит глухо и кончает с ощущением, как сжимаются вокруг члена тесные мягкие стенки Риндо. Как в шею впиваются короткие ногти, а нижнюю в порыве страсти прикусывают до крови и тянут. Как малыш Рин под ним дугой выгибается и мелко дрожит всем телом. И как собственный живот обжигает сперма брата, едва ли не сродни кипятку – горячая. Россыпь звёзд в чёрной глади воды отражается – небо как будто бы пополам раскололось. Из окна обе половинки виднеются, сшитые меж собою каскадом гор, словно наспех заштопал кто-то неумелый. Красиво. Ран засматривается вдаль, обнимая покатые плечи, жмётся, целует невинно – в лоб. Грудью ощущает мягкое тепло чужой ладони. В изгиб шеи уже сопят вовсю откровенно, подбородок щекочут ресницами во сне подрагивающими. Ран на брата взгляд переводит, поправляет сбившуюся чёлку и прижимает крепче. Его точно так же к себе пришить хочется, чтобы не разлучаться никогда в этой жизни. Чтобы вместе и навсегда.