Язык смерти

Сукуна не стал рассказывать Кендзяку о том, что студенты колледжа планируют высвободить Годжо Сатору из тюремного царства. Это ведь и так очевидно. Кендзяку в свою очередь тоже не проявил никакого любопытства, просто молча исчез на несколько дней из поля зрения, а затем вернулся с довольной улыбкой и громким заявлением: — Техника ангела теперь нам не грозит. Я добил его. Сукуна не стал ничего отвечать. Неужели этот идиот решил, что король проклятий просто из невнимательности взял и упустил из виду тот факт, что Хана осталась жива? Пришел тут, хвастается так, словно сделал Рёмену одолжение. Баран. Ураюмэ явно почувствовала ухудшение настроения своего господина и встрепенулась. — Если сказал то, что хотел, уходи. Выход в той стороне. — Как всегда холодным и беспристрастным тоном заявила она, указывая в сторону двери. Кендзяку смерил её недовольным взглядом, но возражать не стал и ещё раз поклонившись напоследок ушёл. Вот и славно. Ураюмэ же топталась на месте, явно не решаясь подойти и задать тревожащий её вопрос, поэтому Сукуна взял всё в свои руки: — Чего тебе? — Вы всё ещё недовольны. Я могу что-то для Вас сделать? — Иногда эта её проницательность граничила с паранормальщиной. Сукуна был на все сто процентов уверен, что выглядел абсолютно спокойным. — Нет. — Чуть подумав ответил он. — Мне сейчас от тебя ничего не надо. — Ясно. Благодарю Вас за ответ, Сукуна-сама. С Вашего позволения я отправлюсь готовить для Вас ужин. — Ураюмэ поклонилась и не поднимая головы удалилась. Славно. Двуликий всегда любил горы. Огромные, невозмутимые и такие тихие. В них лучше всего можно было отдохнуть от всякой суеты, от проблем и надоедливых придурков, которые эти проблемы обычно создавали. Выбрать горы местом для отдыха — отличная идея. Тут Ураюмэ не прогадала. А вот причину испорченного настроения своего господина угадать не сумела. Хотя это и логично — она ведь почти ничего толком не знала о Сатору Годжо. Для неё его запечатывание это наверняка повод праздновать. Она сто процентов рада тому, что его возвращение откладывается. А вот Рёмен не рад. Совершенно точно. И дело было вовсе не в дружеских посиделках с этим магом, которые проходили каждую ночь до дня официального воскрешения Итадори Юджи. *** — Держи печеньку. — Сказал как-то в одну из таких тайных встреч Сатору, протягивая Сукуне кусочек миндального печенья. — Ну же, скажи "а"! Рёмен, естественно, рта не открыл. Только смерил мага убийственным взглядом. — Ну, серьёзно, чего тебе стоит! — Продолжил настаивать на своём Годжо, легонько тыкая печенькой двуликого в щёку. Сукуна остался неподвижен и невозмутим, как каменное изваяние. Взмахнуть рукой и отбросить дурацкую печеньку с не менее дурацким магом в сторону он не мог, так как рисковал своими резкими и мощными движениями разбудить Юджи, поэтому терпел сцепив зубы, но мысленно обещая себе расправиться как-нибудь в будущем с самодовольным блондином как можно более жестоким способом. — Су-ку-на, — Сатору предпринял последнюю попытку покормить двуликого с рук, но не справившись сдался, горестно вздохнув и так уж и быть съев несчастную печеньку самостоятельно. — О чём думаешь? — О том, как убью тебя. — Честно ответил Рёмен, не видя смысла скрывать свои истинные намерения. Пускай знает. — О-о-о! — Зашевелился маг, наклонившись чуть вперёд. — И как ты планируешь это сделать? И правда, как? Сукуна не был уверен. Но обретя наконец тело, которым он сможет свободно пользоваться, король проклятий планировал этот вопрос окончательно прояснить. Одна из основных стратегий основывалась на сражении доменов, в котором Рёмен видел себя победителем. Но, если этого окажется недостаточно, то можно поинтересоваться различными проклятыми предметами современного магического мира, среди которых наверняка найдется что-то способное развеять бесконечность. Варианты есть всегда — это та самая истина, которую мало кто знает или понимает, поэтому-то все и бегут от этого самодовольного мага с нескрываемым ужасом и отчаянием на лицах. Эти дураки даже не пытаются победить, сами не верят в свой успех, поэтому никогда и не выиграют. Сукуна не такой. Поэтому победу одержит точно. — Знаешь. — Так и не дождавшись ответа на свой вопрос, продолжил Годжо. — Я ведь тоже с нетерпением жду нашего сражения. Если оно, конечно, наступит. — Когда. — Решил поправить его Сукуна. — Когда оно наступит. Сатору тогда закатил глаза, а король проклятий про себя улыбнулся. Шестиглазый, а не видит, что день их боя намного ближе, чем кто-либо может себе представить. Сидит этот нахальный маг и спокойно болтает с тем, кто в любой момент может использовать контракт, заключённый с Итадори, и ударить этого белобрысого в спину. Одной минуты для такого более чем достаточно. Если целиться в шею и одним ударом отрубить голову, то в следующее мгновение сражение с этим легкомысленным магом закончится даже толком не успев начаться. Но Сатору Годжо действительно везунчик, потому что Сукуна не планирует убивать его вот так исподтишка. Любое шикарное блюдо заслуживает того, чтобы им наслаждались медленно и неторопливо, откусывая кусочек за кусочком, чтобы распробовать его. Для Сукуны было чрезвычайно важно прочувствовать каждую секунду, каждый краткий, но такой сладкий миг. Он не собирался спешить. Сейчас Сукуна совершенно не жалеет о том своём решении подождать. Сейчас он сожалеет только об одном — что не отрубил Кендзяку голову при первой их встрече в этом столетии. Интересно, долго ли теперь королю проклятий придется ждать этого боя? Несколько тысяч лет. *** Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. — Эта фраза приходит в голову совершенно внезапно. Рёмен не может вспомнить где и от кого услышал подобный бред. Удовлетворить свои физические потребности намного проще чем духовные. Двуликий может перебить хоть всё население Японии, но особого морального удовлетворения от этого не получит, потому что его счастье, его цель заключены в другом. Сукуна кусает локти, не свои, естественно, а какого-то чудака, грызет их, чтобы хоть как-то отвлечься от гудящего многомиллионным роем плотоядных стрекоз раздражения. Не помогает. Металлический блеск этого маленького, но прочного кубика вызывает в нём лишь тонну неконтролируемой агрессии. Ни одна из техник короля проклятий не сумела разломать эту чёртову штукенцию. Рёмен отправился за ней на дно океана, в надежде, что достав её оттуда сможет открыть, но нет. Не получилось. И никто во всей Японии не знал способа распечатать запертого внутри Сатору Годжо. Даже отыграться было не на ком — виновник всего этого был убит ровно спустя месяц после процесса запечатывания. Тогда Сукуна не придал этому особого значения. А зря. Очень и очень зря. Первый год без этого самодовольного мага прошёл относительно легко. Спустя десять лет Сукуна начал ощущать лёгкое раздражение. Спустя пятьдесят лет раздражение крепко укоренилось в его мозгу болезнетворным червём-паразитом. Какого хрена этот чёртов маг всё ещё запечатан! Если уж он сам не может выбраться, то почему эти его ученики за полстолетия не нашли способ его освободить?! Задавшись этим вопросом Сукуна целенаправленно нашёл одного из них, чтобы прояснить все детали. Но в ответ услышал лишь жалкое полудохлое "Хану убили, а колдунов из Африки, которые могли связать особую верёвку, перебили всех до единого". И что? Разве это повод сдаваться? Не то чтобы двуликий верил в то, что они сдались. Но прогресс их был слишком медленным, если вообще присутствовал. Поэтому за дело Рёмен решил взяться лично. Но всё оказалось не так уж просто. Прошло ещё полстолетия. Ураюмэ без лишних вопросов помогала Сукуне с этим делом, но от неё тоже пользы было мало. Зато она сообщила пару важных фактов. Первый — Кендзяку считал, что тюремное царство сможет удержать Годжо внутри несколько столетий, а то и тысячелетий. Второй — Кендзяку также предполагал, что из-за особой силы Сатору, период его заточения будет меньше. Несколько тысячелетий... Никакое блюдо не стоило такого долгого ожидания. Но, увы, Сукуна никак не мог открыть эту консерву. Обратная сторона врат, которую он тоже вскоре достал, была всё такой же неприступной. Кошмар... Оставалось только ждать. Ждать. Ждать, ждать. Ждать. И ещё раз ждать. *** Кубик покрылся трещинами. Произошло это в одну из безлунных ночей когда пушистые облака рысью бегают по небу, гонимые особенно сильным ветром. Сквозь сон Сукуна услышал еле слышный треск, похожий на тот звук, который издаёт полено в камине. Тресь. Но камина в его комнате отродясь не было. Двуликий открыл глаза. И сразу заметил, что тюремное царство находится не на своём месте. Не может быть... Сукуна затаил дыхание, осторожно приблизился к предмету. Тот легонько дрожал, вероятно, из-за чего и сдвинулся с места. В голове в тот же миг всплыли слова Ураюмэ о том, что куб мог оставаться неподвижным лишь из-за того, что Сатору в нём перестал сопротивляться. Неужели сейчас, спустя несколько сотен лет этот маг наконец проснулся и решил выбраться? Рёмен взял тюремное царство в руки и активировал свою технику. Куб начал ощутимо трястись. Король проклятий увеличил объём вложенной в технику проклятой энергии, продолжая вливать и вливать свои силы в то, чтобы разрушить этот чёртов куб. Неужели... В этот раз получится? Похоже, что сидевший внутри Годжо почувствовал его усилия, и сам увеличил напор. Рёмен улыбнулся. Ох уж не думал он, что когда-нибудь будет действовать вместе с этим выскочкой сообща. Но если это освободит Сатору, то он готов сделать буквально всё что угодно. Один атаковал снаружи, другой изнутри. Тюремное царство дрожало под их объединёнными силами. Сильнейший маг в истории и сильнейший маг современности. Разве какой-то дурацкий проклятый предмет сможет устоять перед ними? Врата рухнули, разлетелись на мелкие осколки. А из них вышел Сатору. Вышел полусмутным ожившим воспоминанием из недр памяти, всё такой же яркий, безумно красивый. Небесно голубые глаза с явным удивлением во взгляде осматривали помещение, а затем с лёгким шоком взглянули на Сукуну. — Ты... — Удивлённо пробормотал маг. — Сукуна. — Решил на всякий случай напомнить Рёмен. — Давно не виделись. — Привет... — Тихо ответил Годжо. Он слегка пошатывался, поэтому двуликий решил дать ему время прийти в себя. — Давно, наверное... — Тысячу лет. — Как будто бы невзначай заметил Рёмен, жестом подзывая Сатору присесть рядом на кровать. — Тысячу лет и двести девяносто один день. — Солгал он, вызывающе поглядывая на побледневшего из-за услышанного мага. — Чего? — Осипшим голосом поинтересовался Сатору, уставившись на Сукуну своими глазами блюдцами. В этих лазурных озёрах плескалось неверие, страх и боль... Какая прелесть. — Именно столько я тебя ждал. — Всё также невозмутимо объяснил Сукуна. — Знаешь, что теперь? — Все... Все мои люди мертвы. — Пробормотал Годжо. Его трясло мелкой дрожью, как минуту назад трясло тюремное царство. — Мои ученики, коллеги, родственники. Всё что у меня было... Сукуну такой ответ не устраивал. Все эти люди были пылью под ногами, недостойной внимания сильных мира сего при жизни, и уж тем более после своей смерти. — Это все выводы, которые ты сделал? — Мягким, но твёрдым голосом поинтересовался он, заглядывая прямо в дрожащие от подступивших слёз глаза. — А? — Маг явно плохо соображал, вероятно, из-за такого долгого заключения. А, возможно, из-за шока, который испытал узнав, что пробыл в заточении "больше тысячелетия". Какая очаровательная наивность. Двуликий бы попросту не вытерпел насто-олько долгого ожидания. Но Сатору об этом знать вовсе не обязательно. — Я. Ждал. Тебя. — Тихим ровным голосом произнес Сукуна. — Для чего? — Для чего? — Переспросил Сатору, непонимающим взглядом уставившись на собеседника. Жаль немного, что активировать бесконечность этот маг не разучился. Рука Сукуны замерла в нескольких миллиметрах от лица Годжо. — Чего ты хочешь? — Уже более серьезным тоном спросил Сатору. Его черты лица стали жёстче после этой внезапной атаки. Отлично. Пускай вспомнит КТО перед ним. Годжо явно был тем типом человека, который умел быстро взять себя в руки в случае опасности — расфокусированный взгляд на глазах приобретал осмысленность и настороженность, а выражение лица стало более серьезным. — Я просто соскучился. — Честно ответил Сукуна. И улыбнулся. Не привычной кровожадной улыбкой, а мягкой и доброй, максимально похожей на ту, которая всегда красовалась на лице Годжо Сатору, когда тот угощал Рёмена очередной сладостью. Двуликий давным давно забыл вкус той еды, а вот ту самую улыбку помнил кристально ясно. — Я обещал, что убью тебя, помнишь? Неужели ты так испугался этого, что предпочёл спрятаться от меня в своём черепашьем домике? — Сукуна кивнул в сторону остатков тюремного царства. — Я не... — Попытался что-то возразить Сатору, но Рёмен не дал ему договорить, складывая руки в печать, расширяя свою территорию. — Я не хочу больше ждать. — Тихо признался Сукуна, пока Годжо с выражением непередаваемого ужаса и паники на лице на скорую руку активировал свой домен. — С меня хватит. И ответ на твой вопрос таков — я хочу, чтобы ты компенсировал мне всё то время, которое я тебя прождал. Барьер Сатору покрылся трещинами и Годжо нервно сглотнул, готовясь к неизбежному. Улыбка же на лице Сукуны наоборот стала только шире и ярче. Он чувствовал небывалое воодушевление и безграничное счастье. Долгое ожидание сделало награду в несколько тысяч раз слаще. — Так что, Сатору, — Буквально пропел Рёмен, наблюдая как бесконечное множество разрезов касается и вспарывает белоснежную кожу. — Не разочаруй меня! Брызнувшая во все стороны кровь чего-то ранее неприкосновенного выглядела в глазах Сукуны благодатным дождём. А сам Сатору выглядел произведением исскуства — спокойствие в его блестящих лазурных глазах на фоне кровавого фонтана казалось невероятно притягательным. Раны затягивались на его теле с безумной скоростью, чтобы на их месте появились новые, по своему уникальные и неповторимые. Это было нечто за гранью божественной красоты. У Рёмена сносило крышу от этого вида. Нет, он не убьет Годжо сразу. Ни за что. Не для этого он так долго ждал, так долго терпел. Такое отменное вино он будет пить по капле несколько сотен, а то и тысяч лет. И ни секундой раньше он Сатору не отпустит. Пришло время пира. Бесконечного пира. Приятного аппетита.