Легенда об ундине

      К концу недели наконец прекратилась метель, выглянуло солнце, и небо приобрело тот удивительный теплый голубой цвет, какой бывает только весной. А в воскресенье приехал Эрих.       Толмен распорядился разместить гостей в офицерском блоке. В группе Эриха были еще шофер и оператор. Вечером в столовой устроили что-то вроде праздничного ужина. Эрих, сославшись на усталость, посидел совсем немного и, поблагодарив присутствующих, откланялся. Рауль вышел следом. В коридоре его догнал Толмен, протянул бутылку вина.       — Послушайте, пообщайтесь с ним наедине, пусть вы не друзья, но вы же учились вместе, наверняка у вас найдутся общие темы. Попытайтесь выяснить, зачем он здесь.       — Почему вы думаете, что есть какая-то особенная причина появления Бейтса в лагере? — снова удивился его навязчивой идее Рауль.       — Уверен. Так попытаетесь что-нибудь узнать?       — Конечно, я хочу пообщаться, мы четыре года не виделись, но насчет «узнать» обещать не могу. Если только Эрих сам как-то пояснит свой приезд.       — Я как раз об этом и говорю. — Толмен, широко улыбнувшись, похлопал Рауля по плечу и вернулся в столовую.       Рауль повертел бутылку в руках. Не подсыпал ли туда Толмен какой-нибудь гадости? Никаких следов вскрытия либо прокола на пробке не наблюдалось.       «Нет, это уже паранойя какая-то», — усмехнулся своим мыслям Рауль и постучал в комнату Эриха.       Эрих открыл быстро. Видимо, он действительно собирался лечь — Рауль отметил, что он без кителя и пуговицы форменной голубой рубашки расстегнуты.       Рауль неловко помялся на пороге, потом достал из-за спины бутылку и произнес:       — Если ты устал, можем отложить на другое время. Я пойму. Просто столько лет не виделись...       — Я правда устал, но боюсь, что другого времени не будет, заходи, — сделал приглашающий жест Эрих.       Выделенная ему комната была точной копией комнаты Рауля — та же крохотная спальня, санблок и кухонька, на которой они и расположились. Эрих поставил на стол тяжелые зеленоватые стаканы, потом вынес из спальни плитку шоколада в простой бумажной упаковке — такими обычно комплектовали офицерский паек.       — Прости, больше к вину ничего нет, — сказал он извиняющимся тоном.       — Напоминает времена академии, — улыбнулся Рауль.       — Тогда бывало и без шоколада. Значит, после ранения тебя определили сюда? Я читал информацию о лагере перед приездом, поэтому некоторые моменты знаю.       — Да. Ужасное место. Я два раза подавал прошение о переводе на фронт. Оба раза отклонили.       — Действительно рвешься на передовую?       — Нет, если честно. Просто не хочу быть надзирателем, — искренне ответил Рауль. — Хотя стрелять в людей это еще чудовищнее.       — Первое время я стрелял в воздух. Многие так делали. С обеих сторон. А потом мы попали в окружение под Аугсхеймом. В сводках это называлось героической обороной, но на самом деле нам некуда было отступать. Там была настоящая бойня. Либо ты, либо тебя. Когда на десятый день пришло подкрепление, от нас уже мало что осталось, но в итоге Аугсхейм мы не сдали.       — Я не знал, что это было окружение, — удивился Рауль.       — Парадокс в том, что чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее верят. Это меня всегда поражало. Помнишь митинг на площади? Жертвы стали заговорщиками, планирующими переворот, а их палачи — героями. А ведь у них даже не было оружия. Но поверили же. Даже в партии поверили, ну или предпочли поверить, — криво усмехнулся Эрих.       — Поэтому ты ушел? После твоего ухода все быстро развалилось.       — Поэтому и еще по личным причинам, — кивнул Эрих.       — Знаешь, последнее время только об одном думаю — скоро ли это закончится. Больше года не видел своих. После ранения и реабилитации отпустили домой на две недели. Отец очень сдал. Младшая сестренка устроила истерику — не хотела отпускать обратно.       — А как та девчонка, что ходила за тобой хвостиком? Общаетесь? — внезапно спросил Эрих.       Рауль удивился, что Эрих вообще замечал его настолько, что даже в курсе их отношений с Джоан. Сердце почему-то учащенно забилось.       — Джоан? Да. Но я уже ни в чем не уверен. Вообще полная апатия ко всему. А у тебя как… в этом плане?       — О, я давно и прочно увяз, — без тени улыбки произнес Эрих и замолк.       Возникшее было ощущение близости стремительно таяло. Рауль снова почувствовал то прежнее, так и не понятое им щемящее чувство, схожее, наверное, с чувством утраты.       — Тут можно курить? — прервал молчание Эрих. — Не сработает сигнализация?       — Ее тут нет. Хочешь, угощу «Харвестом»? Недавно мне прислали посылку из дома.       — Пожалуй, не откажусь.       Они приоткрыли окно. Холодный воздух мгновенно заполнил небольшое помещение. Сразу стало зябко и неуютно.       — Можешь завтра дать посмотреть досье вновь прибывших из Дельты 2? — затянувшись, произнес Эрих. — Хочу выбрать нескольких человек для репортажа. Пара вопросов и снимков. Можно в твоем присутствии. Если не откажешься, взял бы интервью и у тебя. И, может, кого-то еще посоветуешь? Только не Толмена, про него я уже наслушался в Ялве.       — Да без проблем, — кивнул Рауль. — А Толмен действительно кого-то расстрелял в Ялве?       — Действительно. Причем не при попытке к побегу, как написано в протоколах. Ему показалось, что парень ему дерзил. Мальчишке было всего девятнадцать. Толмен крайне неуравновешен и плохо контролирует свои эмоции. Скорее всего, он психически нездоров и потому особенно опасен.       — Он уверен, что твой приезд как-то связан с его персоной. Может, боится, что ты напишешь о нем что-то обличительное.       — Нет, он меня абсолютно не интересует. Но будь с ним начеку, — предупредил Эрих.       — Неприятный тип, — согласился Рауль. — Но пока вроде ничем себя не проявил. Хотя я здесь недавно, возможно, чего-то не знаю. Ладно, отдыхай, уже действительно поздно.       Они попрощались.

***

      В эту ночь Раулю снова снились кошмары, на этот раз он четко запомнил сюжет. Толмен стрелял в Эриха. Действие происходило в каком-то незнакомом доме. Рауль видел, как Эрих медленно оседает на пол, прижав руку к груди, и между пальцев сочится кровь. Откуда-то появляется Джоан, ее лицо кажется ярким пятном в полутьме комнаты, словно на него направлен луч света. Она переводит взгляд с Рауля на Эриха и сдавленным шепотом произносит: «Я всегда это знала…»       — Есть какая-нибудь информация? — поинтересовался Толмен за завтраком. К досаде Рауля, он снова сел к нему за столик.       — Ничего особенного. Эрих попросил посмотреть досье прибывших из Дельты 2. Хочет выбрать несколько человек для интервью.       — До этого он был в Ялве, — задумчиво произнес Толмен. — Знаете, чем опасны эти репортеришки? Тем, что всюду суют свой нос, а потом все перекручивают так, как им выгодно. Переворачивают с ног на голову.       Рауль хотел было возразить, но, посмотрев на Толмена, осекся, увидев странный блеск в его темных глазах.       «Не стоит его провоцировать, он правда неуравновешен. Начни с ним спорить, и кто знает, к чему его это подтолкнет», — подумал Рауль, вспомнив свой ночной кошмар.       — Я буду присутствовать при интервью, так что все будет происходить под контролем, не о чем волноваться.       — Вот как? Что ж, это прекрасно. Я рассчитываю на вас. Вы кажетесь мне человеком ответственным, — Толмен поднялся из-за стола, оставив завтрак нетронутым, и направился к выходу из столовой.       Разглядывая фотографии в выбранных Эрихом досье, Рауль пытался понять, почему именно этих людей тот отобрал для репортажа. Двое мужчин из офицерского состава были примерно одинакового, среднего возраста и невыразительной внешности. Бегло просмотрев их анкеты, Рауль не выделил и в них ничего примечательного. Третий парень — Яни Лайне, еще до войны участвовал в повстанческом движении, которое позже влилось в регулярные офирские войска. Судя по анкете, сейчас ему было двадцать четыре года.       Рауль долго вглядывался в его снимок. Бывают такие лица, на которые хочется смотреть бесконечно. Не обязательно однозначно красивые, но настолько притягательные, что они словно завораживают. Лицо Яни было худым, даже угловатым, тем ярче выделялись на нем светлые миндалевидные глаза, оттененные темными ресницами, и рот, в котором чувственность спорила с упрямым изломом губ.       Отложив досье, Рауль стал дожидаться, пока Эрих закончит разговор по комму. По услышанным обрывкам фраз он понял, что ему звонила сестра. Разговор был эмоциональный.       Эрих пытался утешить ее, но, видимо, безуспешно.       — Отключилась, — покачал головой Эрих. — Отец настаивает на ее браке с младшим Келлером. Надо сказать парень тот еще разгильдяй. Но отцу нужен этот союз и желания Мари для него ничего не значат.       — Она не может отказаться?! — удивился Рауль. — Мне кажется, что сейчас не те времена, чтобы девушек насильно выдавали замуж.       — Увы, не может. А я не в силах на это повлиять. В своей семье я изгой. Это цена, которую я заплатил за свободу. Мари не пойдет таким путем, она слишком слаба, чтобы противостоять семье.       — Это печально.       — Весьма. В жизни вообще много печальных вещей. С твоего позволения, я начну работать. Немного изменились планы. Хочу выехать сегодня вечером.       — Уже сегодня? — расстроился Рауль.       — Попытаюсь заехать на обратной дороге в Чартон. Хоть на пару часов. Увидеться с сестрой, — пояснил Эрих.       — Понимаю, — кивнул Рауль. — Ты просил подыскать кого-нибудь для репортажа. Есть один хороший парень из медчасти — Мартин. Я с ним переговорил, оказывается, он твой большой поклонник, и с радостью даст тебе интервью.       — Отлично. Спасибо за помощь.       — Ну, какая там помощь, — отмахнулся Рауль. — Занимай мой кабинет. Я приглашу людей, которых ты выбрал, и Мартина, а сам пока поработаю с картотекой.       Рауль, конечно, не собирался контролировать Эриха, как обещал Толмену, сказано это было для успокоения последнего, но и сосредоточиться на картотеке не получалось. Раз за разом он прокручивал в голове скудную информацию, которую Эрих рассказал о себе, сопоставлял ее с довоенными событиями и никак не мог составить цельной картины. Эрих говорил о цене свободы, которую он заплатил, и в то же время он вынужденно записался в добровольцы, пойдя против своих убеждений. «У меня не было выбора», — так он сказал тогда, на выпускном. Как это сочеталось со свободой? Он пошел на поводу у отца? Но тогда почему не заслужил отцовского одобрения? Почему он изгой в своей семье? Да и не это важно сейчас. «Сегодня он уедет, и кто знает, увидимся ли мы еще когда-нибудь? Уцелеем ли в этой бессмысленной войне?» — с грустью подумал Рауль.       Накинув бушлат, он пошел покурить на крыльцо и чуть не столкнулся с входящим в сопровождении конвоира Яни Лайне. На секунду их взгляды встретились. В жизни Яни показался Раулю еще красивее, чем на фотографии.       Перед полуднем Рауль заглянул в кабинет, чтобы позвать Эриха на обед. Эрих как раз закончил интервьюировать Мартина. Парень, конечно, увязался с ними. Всю дорогу до столовой Мартин болтал без умолку.       — А ведь я тоже увлекался фотографией. Ну, до войны. Я не мог себе позволить полноценное обучение, но иногда ходил на мастер-классы. И я много читал о фотографах, об их взгляде на мир. И знаете, что самое важное я открыл для себя: жизнь для фотографа не может быть безразлична. Это не мои слова, я не умею говорить красиво… — Мартин замолк на секунду и закончил с воодушевлением: — Но когда я смотрю на ваши снимки, Эрих, мне кажется, эти слова о вас!       — К вам они тоже применимы, Мартин. Я мало вас знаю, но думаю, вы очень хороший человек. Война не сделала вас равнодушным к чужим страданиям и боли. Так что эти слова и о вас, — улыбнулся Эрих.       Мартин покраснел, польщенный комплиментом.       После ужина Эрих взял интервью у Рауля и начал собираться в дорогу. Прощание вышло быстрым и скомканным. Рауль хотел сказать что-то особенное, теплое, но Эриху уже сигналили из джипа, торопя отправляться в дорогу и, сбившись, Рауль выдавил только стандартное «легкого пути».       В ответ Эрих вдруг крепко обнял его, притиснув к себе.       — Рад был повидать тебя, дружище!       Рауль еще долго смотрел вслед удаляющемуся джипу, пока он не стал маленькой черной точкой, а потом и совсем исчез с горизонта. Медленно начал падать снег. Зима еще не сдалась окончательно, хотя днем воздух обманчиво пах весной.