Лесные разбойники

В душном из-за чадящих огней помещении царил невообразимый гам. Разбойники рубились в кости. Помимо самих разбойников с ними был еще охотник, повадившийся отстреливать распоясавшихся в последнее время волков, и мимопроезжавший богатенький гость. У каждого участника игры цель, кажется, была этого гостя обойти, забрав все или почти все его добро. Пока что не очень получалось — ему везло. Андрею тоже везло. Он пока стабильно выигрывал. На нем уже блестела выигранная у Яши цепочка — тот сам ее отобрал у кого-то на дороге, а Андрей все приглядывался к ней, думая, как бы выпросить или отобрать. Он уже усвоил, что то, что отобрано у кого-то, в разы ценнее, чем то, что куплено за золото. Еще на плечах у него теперь красовалась знаменитая кожаная куртка Ягоды, а сам тот пил в углу, злобно поглядывая на него. Можно было не сомневаться — Ягода попробует свою куртку отвоевать назад. Андрей возвращать ее не собирался — нечего было ушами хлопать. Сейчас его противником был тот богач. Все были напряжены: удастся ли ему первому из них всех того обойти? Несмотря на расположенную к нему сегодня удачу, игравшую против ребят, каждый болел сейчас за него. Ведь эта же удача могла сыграть и против богача, а обобрать богача это всегда благое дело. Андрей был сосредоточен. От его сосредоточенности выигрыш или проигрыш совершенно не зависел, но с ней он чувствовал себя увереннее. Он тщательно протряс стаканчик, внимательно слушая, как кости ударяются о его стенки, и, затаив дыхание, наконец выбросил их на стол. Дыхание в зале затаил не только он: шумное помещение на мгновение погрузилось в тишину, слышно стало даже, как переговариваются на кухне кухарки. Но вот маленькие кубики наконец замерли, и тишину разорвал победный рев десятка глоток. Андрей улыбнулся, слегка не веря своему счастью, и поднял на богача глаза. Тот несколько мгновений смотрел на кубики, словно не зная, как реагировать. Улыбка победителя, привычного к постоянным выигрышам, замерла, глаза слегка остекленели. Андрей даже успел подумать, а не придется ли ему свой честный выигрыш отстаивать силой. Но нет: богач быстро пришел в себя, его улыбка сделалась шире, скрыв все возможные чувства. — Поздравляю! — словно в самом деле обрадовался удаче Андрея, сказал он ему. — Теперь это все твое! Монеты, сложенные аккуратными стопками, призывно блестели золотыми огнями. Андрей поспешно потянулся к ним, думая придвинуть к себе. Он уже знал, на что их потратит. — Но у меня есть просьба, юноша, — продолжил, не меняя тона, богач. — Позволь мне отыграться. Андрей замер на секунду, чтобы, усмехнувшись, закончить движение и сгрести все монеты себе. — Извини. Я свою удачу пытать не привык, — он заметил, как уголки губ богача разочарованно дернулись вниз, и еще раз усмехнулся, но теперь куда шире. — Но я не скупой. Я угощаю. Тебя и всех вас. Дядь Вань, — крикнул он хозяину за стойкой, — давай всего, чего пожелают ребята и этот парень на это вот золото. Иван услужливо улыбнулся, бросив взгляд на стопки монет, и кивнул. Ребятам его предложение очень понравилось. Они снова зашумели, принялись одобрительно хлопать его по плечам. Андрей улыбался им в ответ и сторожил выигранные деньги: с этих варваров сталось бы стащить под шумок одну-две монетки. Вскоре золото перекочевало за стойку, а резвые молодые девушки вовсю бегали между парнями, разнося кружки с пивом и брагой. Андрей, отойдя от стола, за которым продолжилась битва теперь уже между богачом и поверившим в себя после Андреевого успеха Пором, тоже взял себе одну. Пригубил из кружки, со вкусом всосав любимую пенку, облизнул губы. — Молодец, парень, — раздался хрипловатый негромкий голос. Сидевший с выпивкой на лавке у стены охотник приподнял в его сторону свою кружку, собираясь выпить в его честь, а затем пригласил сесть рядом с ним. Вообще Андрей искал глазами Горшка, который должен был быть где-то в зале, но его не было видно. Поэтому, помедлив, он приземлился рядом с охотником. Тот был высок, худощав и усат. Усы у него были длинные и густые и привлекали к себе все внимание. Из-за них Андрей — да и, наверное, все остальные — не особо разглядывали его. А посмотреть, оказывается, было на что. Помимо выдающихся усов, у него был не менее выдающийся горбатый нос, темные выразительные и очень внимательные глаза, желтые зубы мелькавшие под усами, когда он улыбался. Он казался бы обычным человеком с необычными усами, если бы не одно но — его запах. Впрочем, на такую деталь из всех присутствующих внимание обратило бы от силы три человека: Андрей, который собственно и обратил, и, может быть, Горшок с Ягодой. Только последние двое вряд ли бы поняли то, что понимал Андрей. Мужик, судя по всему, тоже был оборотнем. Андрею стало очень интересно. Он никогда прежде, если не считать тот самый первый раз, когда его собственно и обратили, не встречал других оборотней, только слышал о них. И повстречать кого-то, кто имел такую же, как у него, проблему, это было ничего себе. С этим человеком хотелось поговорить, только Андрей не знал, с чего стоит начать. Не скажешь же «привет, не хочешь обсудить нашу проблемку?» За дурака примет еще. К тому же мужик был ведущим. У него был терпкий и неприятный, на взгляд Андрея, запах. Но, может, на мнении Андрея как-то сказывалось то, что он с Горшком вместе, тот разве что только метку ему до сих пор не поставил, и то лишь потому, что Андрей сумел убедить его не спешить хотя бы в этом. Может, это было нормально в его положении: не считать чужих и незнакомых, совершенно не похожих на его пару ведущих неприятными. Но любопытство его все равно съедало. — Как охота? — спросил он самое первое и, наверное, самое глупое из того, что пришло в голову. Но он хотя бы начал диалог. — Вполне неплохо. Не так хороша, как твоя удача сегодня, но я не жалуюсь. Андрей улыбнулся, принимая комментарий про удачу за комплимент. Выпил, думая, что бы спросить еще. — Мне интересно, — продолжал тем временем охотник, — что такой очаровательный юноша делает в такой… необычной компании? — Это они необычная компания? — хмыкнул Андрей, кивая в сторону проигравшего Пора и с шумом то ли утешавших, то ли поддразнивающих его друзей. — Нечасто увидишь в обществе разбойников такую красоту, — кивнул охотник. Андрей ощутил странное чувство: ему вдруг после этих слов захотелось поскорее допить свое пиво и уйти. Он улыбнулся. — Почему бы и нет? Почему я не могу быть разбойником? — Я слышал, но, должно быть, это всего лишь слухи, разбойники в лесу пытают людей, прежде чем их убить. Слухам я, конечно, не особо верю, но стараюсь не попадаться вам на глаза, когда выхожу отстреливать своих ребят. Так и есть. Надо допивать свое пиво и уходить. Но сначала все-таки спросить. — Тебе-то нечего бояться. Это вот его, — мотнул он головой в сторону восстановившего свою репутацию богача, — мы просто так не пропустим. Да и ты, мне кажется, сумеешь постоять за себя. Охотник улыбнулся на этот раз ему как-то иначе, словно у них на двоих была какая-то тайна. — Тут ты прав — сумею, — не стал отнекиваться он, вызывая в Андрее новую волну любопытства. — Так ты правда?.. — Как и ты. У Андрея зазудело все внутри: столько вопросов захотелось разом задать! Он вдруг почувствовал себя маленьким щенком рядом с большим повидавшим жизнь зверем. И хотя он и сам мог порассказать всякого разного, чего успел навидаться, послушать ответы другого такого же, как он, было куда интереснее. Ничего спросить у него не вышло. — Князь! — окликнул его неизвестно откуда появившийся Горшок. Встал рядом, недовольно зыркнул на невозмутимого охотника. — Вот ты где! Я тебя повсюду ищу! — А чего меня искать, я вроде никуда не уходил. С человеком вот беседую, — внутри поскреблась легкая досада. Впервые он не рад был видеть Горшка — тот так невовремя появился! — Че тут у тебя? Допивай скорее, — совершенно игнорируя слова про беседу, поторопил тот, — я нам баню организовал, идем париться! А вот это уже было неплохо. Славно помыться и попариться в бане удавалось нечасто. А ощущение липкости и грязности своего тела немного напрягало. Вряд ли охотник денется куда-то до вечера или завтра — все-таки завтра полнолуние — а вот банька может и остыть. Тем более Горшок поторапливал так, словно от этого зависела чья-то жизнь. В итоге разговор с охотником так и остался незавершенным, а они с Горшком очутились в действительно хорошо натопленной, что чувствовалось уже в предбаннике, бане. — Мы что вдвоем будем? — спросил сообразивший, что никого больше не видит, Андрей. — Конечно. Этот вечер только наш, понимаешь, да? Отчего-то у Андрея пробежали мурашки по телу, когда Горшок так сказал. Может, конечно, дело было в том, что тот, подавшись вперед, зарылся ему ладонью в волосы, притянул к себе и мазнул губами по ушам. — Давай ополоснемся для начала, — мягко отстранил его Андрей, понимая, что если так продолжится, париться они точно не будут. Горшок возражать не стал. Когда они принялись раздеваться, Горшок заметил и похвалил его обнову из куртки брата, категорично заявив, чтобы Андрей не вздумал возвращать тому ее. — Нечего было ушами хлопать! — сказал он слово в слово то, что Андрей думал. Андрей с этого усмехнулся и клятвенно заверил, что ничего возвращать не собирался и не станет. Горшок казался каким-то перевозбужденным, подвижным, но вполне довольным. Андрей все незаметно приглядывался к нему в то время, пока они скидывали вещи и ополаскивались водой, смывая пот и грязь. Скоро, правда, пришлось это занятие прекратить: Горшок, расточительно и дурашливо побрызгав в его сторону водой, усадил на специальную низенькую скамеечку, сказав не дергаться, и принялся лить на голову горячую воду, зачерпнув из кадки предназначенным для этого маленьким черпачком. Андрей прибалдел от того, как приятно было и от этой воды, и от Горшковских пальцев, перебиравших волосы, и на время позабыл вообще обо всем, полностью расслабившись. С Горшком было хорошо, даже если не дурачиться, а просто вот так сидеть. Тот все о чем-то болтал, то спрашивая не горячо ли, то рассказывая что-то про кого-то, а Андрей все молчал и почти не слушал. Перебивать и отвечать не требовалось, Горшок был из тех, кому по большей части надо было просто выговориться. В такие моменты, как сейчас, Андрей обычно выцеплял из сумбурной Горшковской речи только самое важное. Обычно. Но сейчас ему было так хорошо, что он не прислушивался совсем. Поэтому для него стало неожиданностью, когда Горшок прекратил прополаскивать ему волосы и навис сверху, заглядывая в лицо, привлекая внимание. — Эй! — М? — запрокинув голову, глядя на него снизу вверх, промычал Андрей. Горшок с этого ракурса казался каким-то особенно высоким, хотя и чересчур худощавым. Недавно полученные царапины на груди алели противными, вызывающими желание как-то их залечить полосками. Андрею захотелось откинуться назад и прижаться к телу Горшка глядя на него вот так, снизу вверх, но он вовремя вспомнил, на уровне чего сейчас находилась его голова. Не удержавшись, бросил туда быстрый взгляд, почти тут же отвел его и улыбнулся. С тех пор как Горшок впервые взял его, Андрей многому научился и многое из того, чему научился, успел полюбить. Даже то, о чем раньше и не подумал бы. — О чем вы с ним разговаривали? — с очень серьезным видом повторил Горшок свой вопрос, очевидно прослушанный Андреем. Его рука все еще лежала у Андрея на макушке, слегка цепляя волосы, приятно придавливая макушку. — С кем? — не понял отвлекшийся на всякие неприличные мысли, а потому не способный быстро соображать Андрей. — С мужиком этим вонючим, — буркнул Горшок и чуть сильнее сжал пальцы, немного неприятно оттягивая некоторые прядки. Андрей слегка поморщился и потянулся к его руке, чтобы отнять ее наконец от своей головы, но почему-то ладонь оказалась у Горшка на бедре. До него наконец дошло, что Горшок имел в виду. — А тебе-то что? — хмыкнул он и широко улыбнулся. — Ревнуешь? Он знал, какое впечатление производит его улыбка, когда он улыбается так, как сейчас. На Горшка она всегда действовала безотказно. Тот и теперь сглотнул — Андрей заметил, как туда-сюда прошел его кадык — но не поддался, нахмурив свои выдающиеся брови. — Ну, — сказал он, впрочем, как-то неуверенно, словно забыв, что хотел сказать, вместо этого просто соглашаясь. Андрей улыбнулся шире и погладил его бедро упругое, но с мягкой, очень нежной кожей. Он не спешил пока перемещать ладонь на внутреннюю сторону, к паху, но Горшок все равно дернулся. — Очень интересный человек, между прочим, — сказал Андрей, дразнясь. — И тоже оборотень. Как я. — Ясно, — нахмуренность Горшка будто бы только усилилась, но он, кажется, передумал что-то спрашивать. Андрей, играясь, снова медленно провел ладонью по его бедру. — Ревнуешь, — теперь уже с полной уверенностью протянул он. И добавил, уставившись Горшку между ног: — Ну накажи меня, если я такой плохой. Член у того уже находился в приподнятом состоянии. Оставалось не так уж много, чтобы его поднять окончательно. Но Горшок вместо того, чтобы позволить ему что-то сделать, вдруг поднял со скамеечки за плечо и подтолкнул в сторону парилки, буркнув: — Иди в парилку. Я ща догоню. Домоюсь тоже тут. Андрей выгнул бровь, удивляясь тому, что это на него нашло. Но настаивать не стал, тихонько фыркнул и посоветовал: — Не переохладись, когда будешь мыться. И ушел, куда его послали. В парилке было ужасно жарко. Не будь в умывальне Горшка, Андрей бы тут же выскочил обратно и облился холодной водой, но из гордости и упрямства не стал этого делать. Забрался на нижнюю полку и распластался по ней, стараясь дышать через раз. Дышать было тяжело: раскаленный воздух с трудом проходил через нос, пот катился градом. Хотелось просочиться сквозь горячие доски куда-нибудь прямо до прохладной земли. Он не заметил, когда Горшок присоединился к нему в парилке. Лежа с закрытыми глазами, стараясь не вдыхать глубоко, он осознал его присутствие только тогда, когда ступней коснулось что-то шершавое, слегка уколовшее. Андрей распахнул глаза и повернул голову так, чтобы видеть, что тот делает. Горшок стоял с веником в руках, с совершенно красными щеками и дико блестевшими глазами. Как Андрею удалось разглядеть, охладился он хорошо. Его совершенно мокрые волосы стояли дыбом, почти как иголки у ежа, наверняка, он опять их натормошил, облившись. Была у него привычка без конца тормошить волосы, из-за чего те выглядели лохматее. Он проводил веником над стопами Андрея, едва касаясь, почти поглаживая. Заметив, что Андрей смотрит, сказал: — Хорошие веники, березовые. И, размахнувшись, неожиданно ударил достаточно сильно. Андрей дернулся, пытаясь поджать ноги, и прикрикнул на него: — Эй! Ты обалдел?! Горшок придержал его ноги за щиколотки свободной рукой. — Тише-тише-тише, — с лихорадочным блеском в глазах быстро-быстро забормотал он, бережно поглаживая все тем же веником все те же стопы. — Предупреждать надо, блин, — недовольно буркнул на него Андрей, но расслабился и разрешил: — Давай. Потом поменяемся. Горшку, кажется, его разрешение не особо требовалось. Он обмахал Андрея с ног до головы теплым воздухом, не касаясь тела, с таким видом, словно это было единственным важным занятием в его жизни. Горячий воздух, обжигавший кожу не хуже прикосновений, лишал желания что-то делать или говорить. Андрей почувствовал, как голова потяжелела, глаза захотелось закрыть, поэтому он отвернулся и действительно прикрыл глаза, полностью доверяясь Горшку в его умении парить людей. Тот принялся аккуратно поглаживать влажную кожу веником. Ощущения почему-то были острее, чем могли бы быть в других обстоятельствах. Но это не было неприятно. Андрей ощущал себя так, словно вот сейчас растечется, расплавится, достигнув настоящей гармонии со всем миром. А Горшок все наращивал силу удара. Прошелся прихлопываниями по лопаткам, пояснице, опустился до ягодиц. И тут вдруг снова, размахнувшись, зарядил со всей силы. На этот раз Андрей не отреагировал так бурно, как в прошлый, потому что был к подобному готов. Он только вновь открыл глаза, чувствуя, как в висках вовсю уже колотило, и ойкнул. Горшок уже переместил веник дальше на ляжки и икры. Несколько раз хлопнул, но не так сильно, как до этого. Так это у него такой метод, сообразил Андрей. Один неожиданно сильный удар против ряда бережных и успокаивающих. Это было интересно. Такое Андрею нравилось. Такое его заводило. Но сильно завестись Горшок ему не позволил. Проведя еще раз вдоль всего туловища веником, он убрал его и грубовато вздернул Андрея наверх, заставляя подняться. — Иди охладись, — сказал он тоном, каким раздавал приказы как атаман. — Там у входа целая кадка с этим самым… с холодной водой. — Ты… что? — обалдело спросил у него Андрей в ответ. Горшок провел ему ладонью по лицу, по лбу, убрал прилипшую ко лбу, взмокшую челку, словно проверял нет ли жара, посмотрел в лицо, чем вызвал у Андрея толпу мурашек, пробежавших по рукам и шее, несмотря на разгоряченный воздух вокруг. — Ты перегреешься, если останешься. Иди охладись и возвращайся скорее, — настойчиво повторил он, словно пытаясь донести мысль до неразумного. — Тогда продолжим. Андрей кивнул, наконец понимая, что от него хотят. Обещание продолжить заставило его поспешить, поэтому он постарался метнуться туда и обратно как можно скорее. Как оказалось, перевести дух, продышаться чуть более прохладным, чем в парилке, воздухом ему действительно было необходимо. Голова хоть стала снова немного соображать. Впрочем ненадолго, потому что когда он вернулся и увидел в умывальне Горшка, поливающего себя водой и проводящего ладонями по намоченному месту, все нормальные мысли покинули его голову. Горшка захотелось облизать. Вместо этого Андрей непроизвольным быстрым движением облизал свои губы. — Ми-и-иш, — позвал он, подойдя ближе и ловя его за руку. — Может, ну его? Попаримся в другой раз. Горшок поднял на него глаза. Они были все такие же темные и лихорадочно блестящие. Что-то предвкушающе сжалось у Андрея внутри, когда он встретил этот взгляд. Думая, что истолковал его правильно, он потянулся вперед и поймал его губы своими. Несмотря на то, что с тех пор как они стали парой, целовались они не раз и не два, это все равно всегда было как в первый. Только успокоенное холодной водичкой сердце тут же снова заполошно забилось, и что-то посильнее банного жара ослабило ноги. Но вместо того, чтобы углубить поцелуй или позволить потянувшемуся к его паху Андрею что-то сделать, Горшок вдруг вильнул в сторону, перехватывая его руки и, нахмурившись, отрезал: — Ну уж нет. Паримся мы сейчас. И повел растерявшегося, не сопротивляющегося Андрея опять в парилку, где снова уложил на полку, теперь уже лицом к себе. Андрею даже стало интересно, что это с ним, что на него нашло и почему парилка сделалась обязательной частью их вечера. Он хмыкнул и пошутил про банника, который, кажется, заменил его Горшочка, пока он не видел, и теперь даже не дает потискаться. Горшок против обыкновения с этого не посмеялся и даже не улыбнулся, будто не услышал. Он внимательно, словно ничего важнее не было, разглядывал разложенного на полке Андрея, так что тот замолчал, давая ему возможность собой полюбоваться. Как завороженный Горшок провел ладонью по его телу. Он очень любил трогать и гладить его, и Андрею тоже нравилось, когда он так делал, но здесь?.. — Миш, мне кажется, это не совсем удачное место, — заметил он. — Я щас сготовлюсь на пару. Горшок мотнул головой и руки убрал. Снова потянулся за веником. Андрей тихонько разочарованно выдохнул. В этот раз вооруженный своими ветками Горшок смотрел ему в лицо постоянно. И делал это пристально, следя за реакцией. Он начал как и в прошлый раз с поглаживаний и обмахиваний, из-за которых Андрей сильно расслабился. Но в этот раз подвох оказался куда неожиданнее. Когда Горшок ударил по паху — сильно, но не так, чтобы Андрея скрючило — он дернулся всем телом, хотя и ожидал какой-нибудь пакости. — Эй! — крикнул он, непроизвольно сжав ноги мысом в коленях, прикрываясь. — Ты что творишь?! Горшок посмотрел на него темно, животно. — Убери, — сказал он низким голосом, прихлопнув легонько по рукам, которыми Андрей прикрылся. И добавил, коснувшись веником колен: — Раздвинь. Странное дело, но Андрей послушался. Что-то такое было в Горшковском голосе, что заставляло слушаться. И вот он лежал, тяжело дыша, погибая от жара, опаляющего щеки не только снаружи, но и изнутри, и чувствовал себя уязвимо и беззащитно в таком положении. Согнутые в коленях ноги были широко расставлены, открывая обзор на все, что было между ними, и доступ к этому. Горшок положил одну руку ему на колено, опираясь на него, второй веником осторожно медленно провел по внутренней стороне бедер, внимательно при этом глядя Андрею в лицо. Андрей ощутил, как от этого действия поджались яички и кровь прилила к члену. Горшок словно бы издевался. Обычно он не вел себя так. Обычно близость у них была горячечная, жаркая и очень активная. Горшок бывал и нежным, и трепетным, и аккуратным, но при этом очень нетерпеливым, и уж точно совершенно не в его духе было вести себя так. — Да что с тобой? Он задал свой вопрос, не думая, что получит ответ. Но Горшок, помолчав еще какое-то время, все-таки ответил: — Ты мой. Только мой. Только мне можно делать так. Он опустил веник на самый пах Андрея, из-за чего тот непроизвольно вновь свел ноги вместе. Веточки и листья слегка скребли, царапали и чуть обжигали, но отчего-то это было не неприятно, а скорее… возбуждающе. — Ты же не оставишь меня? — спросил Горшок, надавливая чуть сильнее. Возбуждение Андрея немного усилилось от его напора. — Не оставишь ради какого-то хмыря? Даже если он умеет перекидываться в волка, прям как ты. На мгновение в Андрее взыграло детское упрямство, диктующее сказать что-нибудь в противовес того, что желал услышать Горшок. Но лишь на мгновение. Потом Горшок продолжил заполошным лихорадочным шепотом, наклонившись к Андрею ближе, заглядывая ему в лицо ищущим взглядом: — Я же не переживу этого, Андрюш, понимаешь меня, да? Я же… ты же для меня все. Ты жизнь моя. Против этого Андрей был как-то бессилен. Весь настрой говорить какую-нибудь пакость тут же исчез. — Дурак ты, Миш, — вздохнул он только. — Куда же я от тебя денусь? И это была чистая правда. Жизнь, в которой с Горшком бы что-то случилось или тот бы его бросил, из-за чего бы он остался в итоге один, казалась… чудовищной. Нет, он бы, конечно, вполне смог это пережить, но без Горшка в нем бы что-то сломалось, хотя, возможно, он бы сумел этого не показывать. Как бы то ни было он не хотел проверять свою возможную реакцию на практике. Горшок тем временем пошевелил рукой, зажатой у Андрея между ног, коснулся входа, и сделалось ясно, что Андрей влажный не только от пота и воды. Горшок как-то хищно улыбнулся ему, поняв это, и поцеловал в колено. — Давай не здесь, — все-таки попросил его Андрей, понявший, к чему это все идет. Здесь бы он не смог — слишком жарко. — Забыл, что ли? Паримся мы сейчас. А все остальное потом. Горшок хмыкнул, но отстранился, и Андрей сумел немного выдохнуть. Допарились в итоге они как нормальные люди, правда, не сильно стараясь и медля. По-быстрому как-то, словно их кто подгонял. Удовольствие от этого все равно оставалось какое-то смазанное, но по крайне мере появилось блаженное ощущение чистоты и мягкости собственного тела. Голова сделалась немного дурная, словно набитая чем-то, но Андрей полагал, что это вовсе не от банных процедур. Отложенное на потом, тем не менее случилось скоро. Горшок зажал его в предбаннике, там, где они побросали свою одежду, прижался к нему всем телом и принялся зацеловывать плечи, шею, щеки и все остальное, руками смяв ягодицы, касаясь пальцами входа. Он размял его, немного растянув, трогая и лаская самые чувствительные места. А когда Андрей потек, уже готовый принять что угодно, развернул его, заставив упереться руками о лавку, на которой была свалена одежда, и приподнять зад, а затем медленно вошел. Андрея, как всегда, проняло до ослабших ног, и если бы Горшок его не придерживал, он бы, наверное, рухнул. Запах Горшка был где-то очень рядом, совсем близко, чуть не перед самым носом, и, только уткнувшись лбом в лавку, Андрей сообразил, что рубашка того перед самым его носом. — Я тебя никому не отдам, слышишь? Никому не позволю. Андрей его прекрасно слышал и был в общем-то не против.

***

Утром он проснулся в отличном настроении, несмотря на всегда его расстраивающий день лунного цикла. До восхода луны у него еще было время, да и за последние месяцы он успел свыкнуться с тем, с чем не свыкся за предыдущие годы, и даже полюбить эти ночи, когда он сам себе и своим превращениям не хозяин. Потому что теперь он был по крайней мере не заперт в четырех стенах, а волен идти в такую ночь куда угодно. Мир был большим и интересным местом, которое, несмотря на все подстерегавшие опасности, Андрей с большим любопытством изучал. Горшок после вчерашней парилки дрых как убитый, и Андрей не стал его расталкивать. Выбрался из-под закинутых им на него конечностей, чего Горшок, кажется, даже не заметил, и отправился приводить себя в порядок. Помимо умывания ледяной колодезной водой — до колодца от стариков, у которых они с Горшком поселились, было куда ближе, чем до реки — это включало в себя также завтрак, а в обычные дни после ставшей уже привычным делом попойки поиски чего-нибудь опохмелиться. Сегодня Андрею не терпелось добраться до постоялого двора и найти того охотника, чтобы обстоятельно с ним поговорить, поэтому он ограничился тем, что закинул в себя какие-то куски, которые удалось урвать со стола. Но, к его большому сожалению, Иван сказал, что охотник все еще не спускался со своего чердака, где ночевал. Андрей решил подождать того, а между тем пришлось болтать с теми, кто уже проснулся. Пор подсел ему на уши, рассказывая, как славно они просадили вчера все выигранное Андреем золото. Андрей, уже забывший, что вообще что-то такое выигрывал, посмеялся с его рассказа и отказался от его предложения попытать удачу еще раз. Его отказ одобрил как раз выползший к тому моменту заспанный вчерашний богач. Как скоро выяснилось, за вчерашний вечер он успел сделаться намного беднее и сегодня собирался продолжать свой путь как можно раньше, чтобы его еще больше не обобрали. Затем к ним подтянулись другие ребята, утро — точнее уже день — сделалось чуть более шумным и веселым. Появилась Горшковская лютня, которую тот отдал на сохранение хозяину заведения, вслед за ней пошли и дурацкие песенки. Вскоре Андрей подзабыл, зачем притащился сюда, отложив идею поговорить с более опытным оборотнем на неопределенное «потом». День шел своим чередом, жизнь, как обычно и привычно уже в последнее время, стала важна только здесь и сейчас. — А в голове шумит, — звучали недавно им сложенные слова, которые горланил, кажется, вовсе не он, а кто-то необъяснимо счастливый, влюбленный в весь мир. — И все проблемы тают, исчезают. По этому принципу он и жил последнее время. Никаких проблем не будет, если поступить так, как Горшок поступает, когда ему плохо — забыться. Жизнь становится удивительной легкой, если перестать задумываться и пытаться исправить то, что невозможно исправить. Перестать пытаться взять на себя больше ответственности и не своей головной боли, с которой не можешь справиться. Андрей научился отстраняться от своей жизни, глядя на себя и свои действия как бы со стороны, и это очень помогало, когда приходилось делать всякое. Вознамерившись решить проблему Горшка и его странного состояния, он ведь в самом деле начал это делать. Но очень быстро споткнулся в своем стремлении о то, что того, кто не хочет, чтобы его спасали, спасти невозможно, можно только встать рядом и принимать как можно больше причиняющих ему боль, подталкивающих к его разрушению вещей на себя. А это в свою очередь получится в их жизни только тогда, когда удастся научиться не принимать сделанное близко к сердцу. Андрей оказался способным в этом плане, ему удалось сделать это довольно быстро. И это помогло. Когда Андрей стал так делать, Горшок сделался куда более стабильным в своем настроении. Исчезли резкие перепады от веселого и активного, к тому, кто чуть не плачет у Андрея на плече. Теперь Горшок всегда был равномерно загадочно-непредсказуемый. По крайней мере Андрей надеялся, что в этом действительно была хоть какая-то его заслуга, а не Горшок просто свыкся со всем, что он делал и кем стал. Как бы то ни было теперь он по крайней мере напоминал того парня, с которым Андрей познакомился. И их отношения в очередной раз претерпели изменения. Они оба как будто сделались куда увереннее, оба начали понимать, чего хотят. Андрей перестал быть тем, кто просто следует за чужими желаниями, у него появились и свои. Теперь он не просто позволял и давал, он сам брал и получал удовольствие. Теперь бы у Горшка не получилось ничего с ним сделать, если бы он не хотел, как это было в их первый раз. Проблема была в том, что теперь Андрей хотел постоянно, а Горшок нет. Они оказались разными не только в этом. То, чего они не замечали друг в друге раньше или старались не замечать, в своей влюбленности игнорируя очевидное, теперь все больше бросалось в глаза. Они были разными людьми, с разными привычками и разным воспитанием. И пусть они несмотря ни на что друг друга отлично понимали и чувствовали, это все равно оставалось между ними небольшой преградой. Как-то раз Андрей, пользуясь бездельем, возникшим из-за отсутствия на дороге людей, принялся сочинять стишки, чтобы Горшок же потом мог со смехом их петь, бренча на своей лютне. Он не умел это делать на слух, постоянно забывая строки, которые придумал ранее, поэтому, за неимением лучшего, карябал тонкой палочкой по земле, кое-как записывая приходящие в голову слова. Горшок наблюдал тогда за ним, привалившись к дереву спиной, полулежа в тени. Его взгляд немного напрягал, и Андрей всеми силами его игнорировал. Но когда Горшок каким-то пренебрежительным тоном спросил «и охота тебе ерундой заниматься?», он не выдержал. Впервые, наверное, за все время разругался — причем, судя по вялости и скомканности ответов Горшка, тот с ним нет — высказал все, что думает, чувствуя себя обиженным. И слово за слово выяснилось, что для Горшка все это «ерунда» не потому, что он не ценит, что Андрей делает, а потому что… просто не умел читать. Это было удивительно. Андрей ненавидел книги и буквы, которым его старательно с детства обучали, но для него, окруженного образованными людьми, уметь читать и писать было также естественно, как уметь держать ложку. И тот факт, что такой человек — умный, сообразительный и взрослый — как Горшок читать не умел, просто не укладывался в голове. Андрей тогда тут же прекратил разоряться, выпросил у Саши его книги, с которыми тот все еще таскался, и принялся наверстывать с Горшком упущенное тем за все годы его темной жизни. Усваивал он азбуку удивительно хорошо и позже сознался, что в далеком детстве все-таки его читать учили, но потом судьба его сложилась так, что та учеба ему ни разу не пригодилась. Своим рассказом он только лишний раз вызвал у Андрея любопытство, но все расспросы о детстве ничего не дали. Они, как и расспросы об имени, были черным пятном и не вели ни к чему. Горшок предпочитал быть человеком без прошлого и будущего, чувствуя себя в этой роли куда спокойнее. Но тот случай лишний раз напомнил Андрею, что, как бы они ни старалась друг друга понять и что бы к друг другу ни чувствовали, они оставались людьми из разных миров. С этим можно было мириться, но это не стоило забывать. Хотя, когда было очень хорошо, об этом думать совершенно не хотелось. Нынешний день был один из таких. У Андрея было слишком хорошее настроение, чтобы опять грузиться. Оставшееся до вечера время он решил провести так, чтобы лишний раз ничего не тревожило. Помятый Горшок, подтянувшийся к ним с парнями уже достаточно поздно, в этот раз не стал мешать его намерениям. Очевидно тараканы в его голове вчера угомонились, задобренные тем, как хорошо они провели время. А может, он не до конца проснулся. Он был притихший и мирный, и улыбался так нежно и ранимо, что сердце таяло. Так что день складывался хорошо. И хоть некоторые вчерашние и утренние планы осуществить не удалось, Андрея это не напрягало. В конце концов, что ему в этом разговоре из любопытства? Что они с Сашкой не узнали опытным путем такого, что еще мог рассказать ему кто-то старший? Андрей за свою недолгую жизнь уже успел увидеть и узнать куда больше, чем некоторые за сорок лет. Вечером он, как и думал, махнул всем своим друзьям, провожавшим его ехидными шутками про мохнатую проблему, и отправился на свою ночную прогулку. Теперь бояться было нечего ни в лесу, нигде. Теперь никто не мог увести его, зачаровав странным образом, подчинив своей воле. Теперь они были полноценными, полноправными и единственными хозяевами леса, так что Андрей был спокоен относительно своей безопасности. Однако маленький червячок какой-то мутной тревоги все равно назойливо грыз его изнутри, не позволяя полностью расслабиться. Он понял, что это была за тревога и чем она была вызвана, только когда луна уже обратила его. Когда он успел уже немного размяться, побегав, и, утомившись от погони за каким-то мелким зверьком, которого в итоге упустил, остановился на краю леса. Здесь ему открывался отличный вид на лежавшую у реки деревню, на огонечки, горевшие у постоялого двора, на окружавшие все это место поля. Ветер дул ему в лицо — или морду? — приглаживал шерсть, приносил с собой множество запахов. Андрей приподнял нос, втягивая их, пробуя, пытаясь разобраться, что чувствует. Запахи казались ему вещественными сейчас и были все нежных, светлых оттенков. В такие моменты он был счастлив быть оборотнем. Но вот ветер донес до него что-то еще. Что-то, что поначалу даже не удалось узнать, это были по-прежнему запахи деревни, только с привкусом чего-то остро-красного. Но потом ветер донес и отдаленные крики, и до него наконец дошло. В деревне был еще один оборотень. И он означал не только возможность Андрею утолить свое любопытство. Он был взрослым и умелым, а еще хорошим охотником. И кто сказал, что он собирался всю ночь сидеть на своем чердаке? Андрей осознал себя несущимся обратно в деревню, только когда покрыл уже половину поля. Сейчас у него было четыре лапы вместо двух ног, а потому скорость была приличная. Он не оглядывался и не замечал ничего вокруг себя. Ведь там, откуда он вечером ушел, не желая причинять никому вреда, оставались его друзья и Горшок, и их всех вряд ли что-то могло уберечь от взрослого и сильного волка. Его совсем не смущало, что в своем нынешнем состоянии он сам мог стать для них проблемой. Ведь мог стать, а мог и не стать, а вот если он не появится… кто знает, чем это может кончиться. Он вылетел на дорогу, выворачивающую к реке, когда в деревне уже появились огни. Парни не растерялись и вооружились факелами, прибегнув к уже выручавшему их спасителю-огню, принялись поджигать какие-то тряпки и швыряться ими. Быстро стало понятно, что они кого-то безуспешно пытались отогнать. На самом деле это все лишь наводило суматоху, путало, а не помогало. Андрей втянул воздух, приоткрыв пасть, ища виновника всей этой неразберихи, и с ужасом узнал учуянный им ранее на краю леса запах — это была кровь. Помимо огня, страха и крови — очень большого количества крови — он все-таки сумел ощутить запах другого волка. Он мешался с чем-то еще, очень знакомым. И доносился с реки, с самого ее берега. Андрей повернул туда, не сбавляя скорости. Услышал краем уха возгласы заметивших его людей. Кто-то очень знакомый закричал: «Не кидайте! Это Андрей!» Кажется, это был Сашка. Чуть-чуть отлегло — хотя бы он жив и невредим. Может, и кровь не принадлежала никому из ребят… Андрей надеялся на это и утешал себя этой надеждой. Он боялся даже подумать, что что-то могло случиться с тем, кто ему дорог. С Горшком, например. Он старательно гнал от себя эти мысли, но вчерашний разговор в бане, заставивший задуматься, каково это жить без него… а что если мысли воплощаются в реальность? Андрею было страшно. Это было куда страшнее обернувшегося на его появление на берегу реки гигантского зверя. Тот был больше его почти в два раза. Он стоял лапами на ком-то, кого Андрей не разглядел, и пасть его была в крови. Он низко зарычал рыком, который должен был отпугнуть ведомого, показать ему его место, но Андрея не проняло. Все, что его сейчас заботило — ужас перед тем, что под лапами зверя мог быть его любимый. Этот ужас придал ему сил и уверенности. Направил его в прыжке, помог снести другого волка с лап, даже удалось задеть того клыками. Но все-таки Андрей был куда менее опытен и силен, поэтому застигнутый поначалу врасплох противник очень скоро пришел в себя, и вот уже Андрей оказался в опасности. «Не мешайся под ногами, щенок», — даже не услышал, а скорее почувствовал он в рычании врага, отбросившего его в сторону как самого настоящего щенка. Захотелось поджать хвост и с извиняющимся скулежом послушаться, но Андрей не был бы собой, если бы поступил так. Затолкав поглубже свою не к месту появившуюся слабость, он снова полез в драку. На второй раз с ним не стали церемониться, поэтому схватка получилась по-настоящему опасной, что говорится, не на жизнь, а на смерть. Они покатились злобно рычащим сцепившимся клубком, в какой-то момент их занесло даже в воду. Та помогла им на мгновение расцепиться и отскочить в разные стороны. Это мгновение позволило услышать, как наверху — берег реки был под небольшим уклоном — кто-то взволнованно переговаривался. — Целься аккуратнее, там Андрей! — донесся снова голос Саши. Его услышал не он один. Намокший противник резко повернул в ту сторону свою башку, обнажая в рычании клыки. Кинется, понял Андрей раньше, чем это произошло. Надо было что-то делать, как-то помешать. Он протянул вперед руку, совсем забыв, что та сейчас лапа, сам не зная, что хочет сделать. Ему удалось слегка зацепить самый краешек мехового воротника своего врага, но тот быстро среагировал и, вцепившись в эту протянутую лапу клыками, до хруста прокусил. В этот же момент, похоже, кто-то из ребят выстрелил, потому что отвлекшийся на него волк неестественно дернулся, словно его что-то сильно толкнуло, разжал челюсти, повернулся и вместо того, чтобы прыгнуть, стал проседать. Андрею уже было не до него. Его беспокоила собственная пораненная конечность. Из раны обильными толчками текла кровь, перед глазами начинало темнеть. Надо было выбираться из реки, а то вода вымоет из него все жизненные соки. Все силы, которые у него оставались, он решил потратить на это, наплевав на все остальное. Что там со вторым волком, уже стало не так интересно. Лапа болела, наступать на нее было практически невозможно. Было похоже, что сломана кость и задето что-то из важных жил, иначе бы не было столько крови. Кое-как выкарабкавшись на берег, он растянулся на земле, не особо уже обращая внимание на происходящее вокруг. Вот ребята оказались рядом, что-то крича. Андрей узнал здоровенную фигуру Саши, раздающего указания, как и куда стрелять, а потом озабоченно склоняющегося к нему. Узнал Балу с самострелом в руках. Увидел даже Ягоду, сейчас не всколыхнувшего никакого полнолунного раздражения в нем. Горшка с ними не было. Андрей боялся посмотреть на тело, так и распластанное там, где застал с ним волка, и узнать в том его. Волка Балу застрелил. Они с Ягодой вскоре полезли в воду, чтобы вытащить труп убитого на берег. Было время раньше, когда Андрей мучился вопросом: если его убить в теле волка, он станет обратно человеком после смерти или так и останется животным? Теперь ему предоставили наглядный ответ на этот вопрос, но его от него замутило — убитый снова сделался человеком. Смотреть на того, с кем еще вчера разговаривал, вот в таком виде было не по себе. Андрей с трудом отвернул голову: собственное тело едва слушалось. Он даже не почувствовал, когда Саша полез к нему с какими-то тряпками — перевязать. Все было как в тумане и понемногу становилось хуже. — Ничего, подлатаем тебя, ты молодец, все хорошо, — бормотал Саша. От него ощутимо пахло страхом и чем-то еще, чем-то горьким. Андрей толкнулся носом ему в ладонь, тот вздрогнул, бросил на него какой-то дикий взгляд и скривил губы. Ничего на самом деле не хорошо, с тоской понял Андрей.

***

Этот говнюк убил пятерых. У реки тело с перегрызенным горлом оказалось Рябчиком. Чуть дальше по дороге, ближе к деревне, остался пытавшийся как-то перегородить монстру дорогу Пор. Балу потом рассказал, что они вместе со старым другом работали сообща, но тому повезло меньше. Теперь в изломанном теле со сломанным хребтом было как-то сложно признать веселого, на все готового и все принимающего Пора. Странное дело, только после его смерти Андрей узнал его настоящее имя, сказанное все тем же Балу — оказалось его тоже звали Саша. Первыми же на себя удар приняли Яшка с новичком Гусем. Они не вышли на улицу проветриться вместе со всеми остальными, оставшись в зале постоялого двора. Поэтому спустившийся сверху, со своего чердака убийца увидел их первыми. Было похоже, что они, привыкшие, что к таким, как они, простым людям, оборотни — в лице Андрея — в полнолуние не испытывают ставшего главной страшилкой желания убивать, не ожидали, от появившегося в зале зверя плохого. Они даже не пытались защищаться. Обоих нашел позднее хозяин заведения Иван. В момент убийства он весьма удачно выходил в кладовую или в подвал — он не был в состоянии ясно объяснить. Всегда спокойный Балу его чуть не придушил, решив, что тот специально все подстроил, чтобы сделать это с ними, но в итоге обессиленно опустил руки: смысл был теперь кого-то душить? После драки кулаками не машут. Пятым был Паша. Пашу они просто потеряли. Сначала, собираясь вместе, отыскивая пострадавших, объясняя, что случилось высыпавшим на улицу деревенским мужикам, из которых, к счастью, никто не пострадал, они не обратили внимания на его отсутствие. Но чуть позднее оно как-то остро кинулось в глаза. Паши не было и все тут. И найти его не получалось. Найти удалось намного позднее, уже на следующий день. Как оказалось, тот, получив ранение, упал в реку и его отнесло течением. Унесло бы совсем, но ниже он зацепился одеждой за корни растущих вплотную к воде ив. Судя по его виду, умер он не от клыков и когтей оборотня, а утонув. Просто полученная рана помешала ему выплыть. Все остальные были в относительном порядке. Если не считать, конечно, того, что всегда спокойный и рассудительный Балу бесился, готовый кинуться на любого, кто что-то не так скажет, у Сашки тряслись мелко-мелко руки, Маша чуть не плакала, Ягода сделался еще мрачнее, чем всегда, а Горшок… Горшок нехорошо притих. Опять. Андрей, который, кажется, единственный из оставшихся в живых разбойников вышел из этой заварушки с ранением — рука действительно оказалась сломана, но Саша как-то так ее подлатал, что в итоге все было не так страшно — не хотел в это вмешиваться. Ему тоже было плохо. Вообще-то он теперь куда лучше понимал чувства, которые Горшок испытывал в тот раз, когда погибли Косой и его друзья. Яшу, Пора и всех остальных, кто погиб, он — в отличие от все того же Косого — успел хорошо узнать. Успел, что называется, съесть с этими ребятами пуд соли. И теперь… теперь ему казалось, что в их смерти есть отчасти и его вина. Если бы он не ушел так далеко от деревни, услышал бы начавшееся раньше… если бы поговорил с этим охотником, как и хотел, может бы заподозрил что-то неладное, предупредил. Ведь так? Теперь оставалось только корить себя. И ловить косые взгляды. Ну да, многие его видели, когда он на грани бессознательного состояния валялся на том берегу в ту ночь. Оборотень да еще там же, где нашли одного убитого… Андрей совсем не удивился бы, если бы его тогда же подняли на вилы. Ведь именно об этом его предупреждали родители, от этого берегли, держа взаперти. Но обошлось. Вместо этого были взгляды. Очень говорящие взгляды. Избегая их, избегая вообще всего этого мира, в котором умирают друзья, Андрей стал много спать. Он спал весь день после полнолуния, дрых с перерывами на то, чтобы сходить в туалет, и через день и даже после похорон товарищей. Состояние было ужасное. Какое-то вялое и никакое. Они с Горшком на этот раз в этом сошлись. Оба были как оглушенные, оба ничего не хотели. Именно в таком похоронном настроении они все находились, когда появился он. В тот день с самого утра шел противный, мелкий дождь. Небо было тяжелое, тучи свинцово-серыми, ветер холодным, а дороги размякли и чавкали. Оставшиеся вшестером разбойники, если теперь они все еще могли ими считаться в таком-то количестве, с самого утра уныло сидели в здании. Кто-то пил, кто-то, как Андрей, спал, не показывая носа наружу. Правда именно в тот момент, когда подъехал этот человек, Андрей все-таки сполз со своей лавки, чтобы перекусить, поэтому сидел вместе со всеми. Предыдущие несколько дней с самого полнолуния, есть не хотелось совсем. Скрип подъехавшей телеги был хорошо слышен даже в зале. Никто особо не проявил интереса к тому, кого это принесла нелегкая. Только Иван поднялся за стойкой в ожидании нового гостя, сулившего ему заработок. Какое-то время спустя — Андрей успел медленно прожевать и проглотить показавшуюся тошнотворной жареную колбаску — дверь отворилась, и гость наконец вошел. Он был не один. Но при взгляде на того, с кем он пришел, невольно возникал вопрос: а считается ли это полноценным вторым гостем? Или человек, связанный по рукам и избитый, явно пленный, все-таки ближе к лошади, например? Некто приведенный не по своей воле, тот, кто не получит полноценного отдыха? На пленном был мятый грязный камзол, волосы были короткие и тоже грязные, на одной щеке разлилась синева, напоминающая тучи перед грозой, один глаз заплыл. Очевидно он был не из местных, скорее кто-то из чужестранцев, вроде того Суини, встреченного ими в лесу. Сам мужик, притащивший его, не отличался красотой и ладным телосложением. Он был не очень высокого роста, ноги были кривоватые, словно у заправского наездника, лицо отталкивающее. Войдя, он первым делом окинул взглядом зал, увидел сидевших вместе разбойников и улыбнулся. — Ну здрасте. Далеко же вы забрались. А у меня для вас подарочек. Маша в испуге зажала рот рукой, словно увидела привидение. Балу угрожающе приподнялся, положив руку на рукоять ножа. Горшок удивленно вскинул брови. — Гордей?