Прикосновения

После того вечернего разговора с Аменом жить Тизиану стало еще сложнее, чем прежде. Он уже не мог держаться подальше от своего друга, поэтому эмоции свои ему приходилось скрывать еще более старательно. Напряжение между ними никуда не делось: с одной стороны, Амен всё еще был насторожен к его поведению и оттого строг с ним на людях, а с другой стал к нему еще более мягок, чем раньше - но только наедине. Контраст такого поведения сводил Тизиана с ума, а сны его стали еще более откровенными, и теперь-то он уже отчетливо понимал, какого рода чувства питает к своему другу. Это тяготило, но сопротивляться этому влечению, этому страданию становилось с каждым днем все труднее. Так шли недели напряженного ожидания, пока однажды они не поймали тех самых шезму, чью маску им удалось найти тогда на переправе. А дело все было в той самой серёжке. - Эпистат, разрешите доложить, - ворвался Тизиан в хижину друга, добавив после этого уже тише, - разведка обнаружила торговца специями, регулярно рыскавшего по тому периметру. - Веди, - резко сказал Амен, быстро вставая из-за стола и цепляясь поясом за его выщербленный край, отчего белая ткань подвяза страдальчески хрустнула. Тизиан среагировал машинально быстро, подхватывая на лету отцепившийся сбоку пояс одной рукой и умещая вторую ладонь на талии Амена. Повисло молчание. В полутьме горящей свечи щеки Амена, неожиданно оказавшиеся так близко, казались пунцовыми, а грудь вздымалась в такт колебаний огня. Тизиан почувствовал, как пьянеет, словно выпил кувшин не пива, а целой настойки. Это было слишком: прохладная кожа под ладонью нагрелась за мгновение, и эти секунды показались Тизиану бесконечно долгими, плавящими его грудь и заставляющими не моргать и не дышать. Амен очнулся первый, перевёл взгляд со смущенного лица Тизиана к месту их прикосновения, взял рваный пояс из рук своего товарища и мягко отстранил его ладони. Тизиан слабо отшатнулся назад, преодолевая жаркое притяжение чужого тела, и выскочил из хижины, на лету сказав, что будет ждать Амена снаружи. Прохладный ночной воздух обжёг его пылающие щеки. Что Амен подумал об этой ситуации? Что он подумал о Тизиане, хватающем своего друга за бока в темной комнате? Должно быть, Амен решит, что Тизиан мужеложец, и казнит его. Однозначно казнит. Нужно было защищаться до последнего. Из хижины вскоре вышел Амен, подвязанный новым поясом, и молча последовал за Тизианом, чересчур быстро зашагавшим к сараю, с самого начала их стоянки снаряженному для допросов, в котором их уже ожидали два разведчика и связанный торговец. Глядя на строгое лицо Амена, едва освещаемое одним-единственным факелом у входа в сарай, Тизиан верно решил, что работа, пожалуй, должна была быть на первом месте. Некоторое время потребовалось им, чтобы узнать у подозреваемого все, что нужно, для дальнейшего следствия, включая имена и адреса, а его самого под конвоем отправить в охраняемую импровизированную тюрьму. Торопиться с казнью Амен не спешил: они и так очень быстро выловили этого шезму, и ему явно не хотелось, чтобы новость об этом опередила его самого, Верховного эпистата всея Египта. Это было совсем не в его стиле. Тизиан очень хорошо понимал логику своего начальника и друга, поэтому, даже не обменявшись комментариями, они вдвоем под покровом ночи зашагали к первому адресу из списка тех, что назвал задержанный преступник. Азарт охоты захватил их обоих, и недоразумение, произошедшее в хижине Амена было быстро забыто и отложено на более спокойное время для дальнейших размышлений. По крайней мере, Амен не злился на него явно, и Тизиан был рад просто быть рядом со своим другом и слышать тихий шелест его шагов чуть впереди. Ночь прошла в обысках и была неимоверно долгой - но и весьма плодотворной: в хижине торговца была найдена обсидиановая крошка, сметенная в цветочный горшок, шифрованные свитки под половицами, мешок золотых монет и украшений. Этого всего было более чем достаточно для казни торговца, но опытный Амен понимал, что это лишь одна из ног этого скарабея. Нужно было искать старшего - этот шезму на старшего не походил, да и учеников у него не было, а значит, в этом районе обитала более крупная рыба. Более того, торговец выдал им некоторые имена - разумеется, часть из них наверняка вела по ложному следу, и это стоило проверить - и рассказал некоторые непроверенные факты о работе шезму и специфике обучения. На рассвете эпистат раздал приказы командирам подразделений, взял собранные улики и показания и отправился в свою хижину для подробного изучения. Тизиана, конечно, он решил позвать с собой. - Я чувствую, что он держит нас за дураков, но информация-то дельная, - заявил Тизиан, разглядывая разложенные на столе предметы: обсидиан, осколок маски, сережку, драгоценности и папирусы из тайника торговца. - Как только понять, что из этого нужное? - Мы будем брать названных по одному. Сперва слежка, далее тайные обыски, будет надо - обыски под приказом фараона. Хотя моей подписи уже должно быть достаточно, - сказал Амен и потянулся до хруста в позвонках. - Фу, хватит хрустеть костями, это отвратительно, - поморщился Тизиан. - Шезму в поселении встрепенутся, когда увидят, что специями никто не торгует. - Напишем от его имени письмо соседке, якобы он уехал в Фивы и просит её поливать его кустарники. - А у него есть кустарники? - Откровенно засмеялся Тизиан. - Будет надо - посадим, - пошутил в ответ Амен и посмотрел на друга. - Кстати, после поимки этой группировки мы как раз выдвигаемся в Фивы. - Так скоро? Мы же оттуда едва ли месяц назад уехали. - Да, нужно будет сделать кое-какие дела среди жречества и посоветоваться с парой человек. Я думаю, мы выходим на след крупной рыбы. - Судишь так, потому что мы стали ловить большие группировки? - Именно, - довольно кивнул Амен. - И потому что они не только большие, но и на деньги жирные, - махнул он рукой в направлении кошеля с золотом, изъятого у торговца. - А я думаю, это нормально - он же торгаш. - Торгаш такие вещи под половицами не будет прятать. Серьги ему зачем, подвески эти? Тизиану оставалось лишь утвердительно хмыкнуть в ответ. Напряжение между ними вовсе сошло на нет: сказывалась усталость и увлеченность любимой работой - поэтому сегодня он чувствовал себя более чем комфортно и расслабленно наедине с Аменом. Сам же Амен не поднимал тему того смущающего события, которое произошло между ними ночью - и не только потому что не хотел снова строить между собой и своим другом эту странную стену, но в том числе не хотелось ему, чтобы Тизиан по какой-нибудь нелепой причине вновь сбежал. Поэтому они просто общались, утомленные тяжелой ночью и не желающие прерывать время наедине. Обсудили и вспомнили многое: юность, смешные случаи на тренировках, влюбившегося в уличную девку Фенеса и прочие забавные и малозначительные события прошлого. - Ну вот, Самир так и стоял на солнце весь день, в надежде, что у него волосы выгорят, как у меня, - вполголоса рассказывал полусонный Амен. - Еле откачали потом. Тизиан старательно слушал его, расслабленно уложив голову на локоть, и даже честно попытался рассмеяться, но не смог, проваливаясь в сон. Амен замолчал и продолжал спокойно разглядывать лицо уснувшего друга: разгладились морщины на лице, губы были сложены в полуулыбке, а волосы частично вылезли из пучка. Захотелось прикоснуться к нему, невесомо провести пальцами по щекам и бороде, прикоснуться к губам. Эпистат понимал, что уже и так слишком часто прикасался к Тизиану, настолько, что чуть не спугнул его: друг перестал общаться с ним несколько месяцев назад и всячески избегал его. Амен чувствовал вину и постарался быть более простым и дружелюбным с ним и стоически спокойно переносил этот тяжелый жар в груди, разгоравшийся всякий раз при виде товарища. Амен не посмел бы посягнуть на их выстроенную многими годами дружбу. Оторвавшись от размышлений, Амен обнаружил Тизиана окончательно уснувшим на своей кровати. Он снял с друга тяжелый пояс и браслеты с рук, распустил ему волосы и слегка сдвинул на край кровати, ближе к стене, после чего переоделся в пижамные штаны и задул свечку, укладываясь рядом.