Прикосновения

Утро Тизиана было как никогда бодрым. Во-первых, началось оно уже за полдень. Во-вторых, проснулся он в объятиях Амена, в его же постели. Светлая, почти белая челка эпистата свалилась на лицо, прикрыв собой его закрытые глаза. Черты лица смягчились во сне, сделав его похожим на подростка, каким Тизиан так хорошо его помнил. Тяжелая рука Амена пересекала его, Тизиана, грудь, а пальцы её лежали у основания шеи, запутавшись в длинных темных кудрях. Рука самого Тизиана во время сна лежала на лопатке Амена, спящего на его плече. Обнажённая кожа эпистата слегка отдавала запахом граната и отзывалась теплом на любое прикосновение, а лицо его выражало такой покой, какого Тизиан днём не видел уже многие годы. Стараясь не разбудить Амена, он аккуратно переместил ладонь с лопатки эпистата ему на талию, ощущая тепло и гладкость его кожи. Дыхание друга жгло Тизиану плечо, и он подумал, что ему следует ускользнуть как можно скорее из его объятий, пока не стало слишком поздно и Амен не проснулся. Преодолевая тяжелейшее искушение обнять друга крепче, прижаться к нему и поцеловать его сонного, Тизиан аккуратно переместил руку эпистата и постарался освободить плечо, на что Амен лишь сильнее прижал его к себе и особенно горячо выдохнул ему в сгиб шеи. Тизиан с ужасом понял, что реакция его тела на такой тесный контакт необратимо поднимается вверх, поэтому согнул ноги в коленях, спрятав свой срам под сбившимся одеялом, и зашевелился, пытаясь разбудить друга. Амен напрягся и подскочил на кровати, пытаясь сморгнуть с лица наваждение и оставляя плечо Тизиана одиноким и холодным, и посмотрел на него в упор. Тизиан спешно начал собираться и скорее отвернулся, но Амен успел заметить, что даже загар не смог скрыть смущенного румянца на его щеках. Тизиан, пожелав другу доброго утра, скорее покинул хижину и направился к себе, шокированный тем, что едва не открыл эпистату полную природу своих к нему чувств. Кожа все еще горела в местах, где Амен к ней прикасался, а испытанный им страх делал эти ощущения еще острее, так что, оказавшись дома и заперев дверь, он не сумел сдержаться и снял с себя уже давно ставшие тесными штаны. Лаская себя рукой, он представлял, как там, в постели, Амен сжимает его в своих руках, кусает шею до синяков и целует, срывает с него одежду и приближает к себе, притираясь к нему, лишая его возможности говорить и думать. Фантазии эти оказались настолько яркими и свежими, что Тизиану хватило нескольких минут, чтобы сбросить наконец с себя напряжение прошедших ночи и утра. Пристыженный и нервный, он умылся, привел себя в порядок и вышел из хижины навстречу новому рабочему дню. *** Амен застал Тизиана, принимающего доклады разведки, в очень сосредоточенном рабочем состоянии, и вздохнул с облегчением. Его тяготила мысль о том, что его несдержанное поведение могло оттолкнуть Тизиана. Амен корил себя за то, что не сумел сдержаться, когда нужно было отпустить проснувшегося друга, и позволил себе продлить мгновение, посягнул на свободу и чистоту его тела. Эпистат, молча вклинившись в доклад, спокойно и вдумчиво напару с Тизианом выслушал трёх утренних разведчиков, дежуривших возле отмеченных адресов. Подозрительной активности в тех домах они не нашли, зато выяснили, что по одному адресу отсутствовали хозяева. Это-то и предстояло им проверить. Они выдвинулись тут же, отправив вперед перед собой быстроногого Менея для предварительной разведки. Заранее решено и обговорено было, что в дом они должны были влезть через заднюю дверь, которую как раз и предстояло вскрыть Тизиану. Навыки разведчика предполагали целый набор различных умений, в том числе незаметное вскрытие дверных замков и отличную визуальную память - ведь после такого рода обысков хозяин дома должен был обнаружить все свои предметы ровно на тех местах, где они были им оставлены. Аккуратно поддев язычок незамысловатого замка тонким металлическим прутком, Тизиан что-то ловко сделал вторым прутком в замке, после чего последовал тихий щелчок и дверь открылась. Амен не сдержал восхищенного взгляда на друга: столь тонкие в исполнении задачи всегда давались ему с большим трудом, чем продвижение напролом, поэтому верное сотрудничество Тизиана на службе было для него трудно заменимо все эти годы. Пройдя внутрь, мужчины наконец смогли скинуть с себя капюшоны, опущенные на лица: не разгуливать же им по улицам этой деревни, где все друг друга знают всю жизнь, с открытыми лицами, пусть даже они шли сточными переулками и дворами. Внутри всё казалось неестественно заброшенным: стол пустовал, корзины для белья тоже были пустыми, в доме не было ни кувшина для воды, ни каких-то съестных припасов. Тем не менее, что-то в этом доме настораживало. - Глянь-ка, Амен, - позвал эпистата Тизиан. - Скамья-то чистая. И правда, вокруг почти всё было в пыли: полы по углам комнаты были покрыты ее толстым слоем, столешница ближе к стене тоже была довольно грязной, однако ближе к центру стола слой пыли был гораздо тоньше. На скамьях и вовсе было чисто, словно на них сидели совсем недавно. Амен опустился на корточки и внимательно оглядел полы: в лучах солнца, пробивающихся сквозь ставни, было видно, что наименее грязным в этом доме был центр общей комнаты, одна дорожка до кухни и еще одна дорожка до спальни. Пройдя по ее следу, ведущему к кровати, эпистат увидел полукруглые потертости на деревянном полу: кровать часто двигали. Амен подозвал Тизиана, и вместе они бесшумно передвинули легкую кровать, под которой оказался спрятанный в углублении пола проход в подвал. Молча, как всегда на заданиях, товарищи обменялись условными жестами: Амен поднимает крышку, Тизиан поджигает свечу и спускается вниз. Когда дверца погреба поднялась, Тизиан принюхался к запаху сырой глины, исходящему из темноты подпола, и опустил вниз свечу, в поле света которой сразу попали выбитые в глине и прикрытые сверху дощечками узкие ступени. Он взял себя в руки и осторожно начал спускаться в подвал, вскоре пропав в нем полностью. Оставшийся наверху Амен сосредоточенно и тревожно прислушивался к звукам, доносящимся с улицы и из погреба, как вдруг услышал звонкий в замкнутом помещении голос друга. - Амен, ты не поверишь... Здесь всё. Я имею в виду, вообще всё. Маски, плащи... Мы их нашли. Мы с тобой их нашли. Тизиан быстро вышел наружу, после чего вниз заглянул и Амен. Нужно было брать этих шезму горячими, а значит им предстояли бурные рабочие дни. Тизиан в одиночку ловко выскользнул из дома, пока Амен оставался внутри, и подозвал бдящего неподалеку Менея, чтобы отослать его в дом на смену Амена, а сам заторопился в лагерь. Когда Амен вернулся в лагерь, квартал, в котором находился дом, уже был под наблюдением троих самых быстрых разведчиков. Тизиан был вместе с ними, наверняка затаившись где-то возле заброшенного дома и готовясь броситься в самое пекло сражения. Амену не по себе было от мысли, что это задание их разделило - тем более, что Тизиан оказался в самом жерле готовящегося разверзнуться вулкана. Однако, и чересчур много светиться в том квартале Амену было нельзя: не с его внешностью и узнаваемостью. Они и так уже наследили сегодня. Амен снарядился оружием и прихватил глаз Гора, не забыв надеть плотную накидку с капюшоном и рыбацкие штаны. Ему предстояло обойти деревню с другой стороны, привлекая к себе как можно меньше внимания. Солнце постепенно клонилось к закату, и Амен бесшумно шел вдоль домов, сокрытый длинными вечерними тенями. *** Тизиан затаился в большом зерновом ящике около заднего входа в дом: он рассудил, что шезму не пойдут в этот дом через парадный вход - наверняка уже узнали об аресте торговца специями. Вооруженные постовые стояли с четырех сторон, еще люди были выставлены на улицах. Они готовились брать четверых, что было задачей крайне непростой, но они были готовы справиться. Соседи, живущие рядом с этим домом, если что и видели днем, по крайней мере не выходили из домов, ощущая неладное. Спустя три часа сидения в ящике в очень неудобной позе, Тизиан услышал наконец шаги на дорожке, ведущей к задней двери. В щель между досок ему было видно, как двое суетились, отпирая замок. - Где Ноя? - Спросил один из них высоким мужским голосом. - Надеюсь, уже у Анубиса, - прошипел в ответ злобно другой мужской голос. - Мы же дождёмся её? - А куда мы денемся? Тихо, - шикнул он. - Говорят, тут днем охотники дом в соседнем квартале вверх дном перевернули. Надо затаиться... Да сраный замок! Старое железо, взломанное Тизианом утром, поддалось с печальным скрипом, и двое мужчин прошли внутрь. Тизиан выждал положенное, пока не услышал стрекот сверчка - это Меней, дежурящий у окна, просигнализировал, что шезму зашли в спальню. Тизиан как можно тише открыл крышку своего убежища и вылез наружу. Он просвистел по-птичьи, призывая внутреннее кольцо оцепления охотников сжаться вокруг дома, махнул пальцами двум ближайшим товарищам в сторону двери, остальным обрисовал в воздухе круг - и солдаты разошлись по окнам. Сам он присоединился к Иафету под окно спальни, решительно поглядел на боевого товарища, кивнул, и в следующую секунду всё началось. Двое шезму сидели на кровати, и от неожиданности резко подскочили и бросились наутёк. Одного у окна принял Иафет, завязалась схватка. Второй шезму выскочил в общую комнату, где был принят влезшим в окно Менеем. Этот мужчина был крупнее: он просто отшвырнул от себя невысокого Менея, направившись уже к окну, но тут подоспел Тизиан и, вцепившись в него, оттащил его вглубь дома. Шезму, невесть откуда выхвативший кинжал, полоснул им охотнику поперек живота, заставив Тизиана отшатнуться от боли. Тизиан махнул ногой, пиная соперника в живот и отбрасывая его на пол, после чего наступил ему на руку с кинжалом. Шезму взвыл, кости захрустели, и Тизиан, не теряя мгновений, придавил мужчину собой и перевернул на живот, заламывая руки назад, после чего приложил его лбом об пол, успокаивая ненадолго. Пойманных шезму связали, обезоружили и уложили на постель. Снаружи прострекотал сверчок, и оставшиеся в доме охотники попрятались у прохода в спальню. Скрипнула дверь черного входа, и в дом поспешно зашел некто маленький. Человечек тихо проскользнул в спальню, где был схвачен Тизианом и Иафетом. Работа была окончена. Вслед за последним шезму вошел Амен, одобрительно глядя на чисто проделанную работу. Тизиан стоял спиной к нему и связывал самого молодого шезму - им оказалась девочка-подросток, на вид лет тринадцать. Завершив, он обернулся к Амену и молча с улыбкой развёл руками. Все штаны Тизиана спереди были залиты кровью, сочащейся из длинной неглубокой раны, пересекавшей живот. Охотники увели все еще вялых преступников на допрос, пара разведчиков осталась для сбора улик в подвале. Амен настоял на том, чтобы Тизиан сразу же отправился к лекарю и обработал рану.