Любовь слепа

В аду творится бедлам. СМИ разрываются от новостей, грешники паникуют, случайно убивая друг друга с удвоенной силой, а район Судного Дня вообще полыхает в огне. На улицах Пентаграмм-Сити разворачивалось во всей красе чистое безумие. А в отеле — тишь и благодать. Лишь Чарли чё то паникует и волосы на голове рвёт, расхаживая туда-сюда. Раздувает истерику, ярко представляя, как с каждым разом время до зачистки всё сокращается и сокращается. Вал тоже в бешенстве, но по другому поводу, и телефон всё разрывается от его сообщений, где смешиваются угрозы и нежность, просьбы и приказы вернуться. Энджел не отвечает ему, лишь пробегается глазами по диалогу, предпочитая вместо этого разговаривать с Чарли. Ну, как разговаривать. Ставить перед фактом, что если и раньше-то к ним в отель не особо спешили, то и сейчас ничего не изменится в лучшую сторону, потому что все больше заняты собственным отчаянием. — Да, грешники в отчаянии. Может, в таком отчаянии, что готовы на всё, лишь бы избежать истребления? Блять, да что они курят? Дайте Энджелу тоже, хотя нет, он не горит желанием видеть всё через призму розовых очков. Ему уже хватило в прошлом — Даст снова в телефон утыкается, свайпая беспрерывный поток сообщений от босса. Не увидев ничего нового, он сворачивает окно диалога, возвращаясь к ленте новостей. Прошла уже неделя, а их как было шестеро, так и не прибавилось. Даже собрания проводиться перестали и скука разбавлялась лишь работой. Паук даже не успевает закончить мысль, как стена в отеле с грохотом взрывается и с улицы становится слышен голос змееподобного грешника, которого он имел милость наблюдать. Что тогда с Черри Бомб, когда шла заварушка за захват территории, что неделю назад, когда тот пытался достать Аластора. Клубничный сутенёр кажется даже не помнит грешника, хотя по словам того они сражались… Около двадцати раз. Энджел чешет щёку с интересом следя за словесной перепалкой. Достойно держался только улыбашка, Змей же истерил, пиздел не по делу, строил из себя ебать крутого, а когда дело дошло до драки… Ну, что тут говорить — тентакли Радио-демона разъебали дыру в его летающем дирижабле, а затем принялись почти играючи долбить остальное, как пиньяту под искрящиеся радио-помехи, являющиеся смехом. Правда вместо конфет к ним под ноги вываливается лишь Пентиус и пара его приспешников — последние не переживают падения, звонко разбиваясь об асфальт. Позориться больше некуда, но даже тут проигравший умудряется удивить: кричит задорно «ха, ослабили бдительность!», будто так и задумано, и отрывает от Аластора кусок пальто хвостом. Задуматься о том, какой будет месть за испорченную вещь он не успевает — Олень уже одним ловким движением руки с микрофоном отправляет змея мощным потоком магии на другой конец Пентаграмм-Сити. А хотя мог спокойно убить… Даст с интересом прослеживает его траекторию полёта, как вдруг замечает в воздухе дрон Вокса. Телевизионный демон был другом Валентино — а возможно они друг друга поёбывали иногда, хер знает — и если одна из его камер тут, значит они что-то вынюхивают. Вспоминая тысячи сообщений, а ещё то, что кажется этот телевизор на ножках не в ладах с Радио-демоном, паук быстро складывает дважды два. И когда улыбашка уходит достаточно далеко, он начинает откровенно приставать к его теням, устраивая небольшой спектакль наблюдающим. В конце концов он знал, что не было для Валентино ничего более раздражающего, чем клиенты, что брали шлюх, но не платили. Тем более владыке навряд ли известно, что этим бездушным созданиям магии, как и их хозяину, совершенно неинтересны все его знаки внимания, от чего подшучивать над этой темой ещё веселее. Дрон над их головами висит до последнего и Энджел предпочитает укрыться в отеле вместе с тенями-марионетками, выдыхая свободно, лишь когда двери отрезают его от объектива камеры. Призванные работники сразу направляются к сломанной стене, Чарли и Вэгги тоже уходят, раз реклама не сработала, они опять будут пиарить всем попадающимся по дороге грешникам идею спасения. Оставшись в одиночестве Энджел снова без интереса начинает скролить ленту, развалившись на диване, пока тени монотонно стучат молотками на фоне, заделывая дыру. Он ставит пару реакций на записи Черри, отписывается ей в чате, пару минут убивает на поиск хорошего ракурса для селфи, желая тоже обновить на страничке Вокстаграма фотку. — Что тут, блять, опять произошло? — раздаётся сонный недовольный голос, заставляя ухмыльнуться. Паук переводит глаза с экрана на спускающегося с лестницы демона, что лениво потягивался всем телом. У Хаска был относительно гибкий график и дохуя свободного времени, позволяя бухать когда вздумается. Правда, за всю неделю он видел его совершенно в говно лишь дважды, даже если считать вчерашний день. — Ох, котёнок, ты тако-о-ое пропустил! Рассказывать долго, но я постараюсь только ради тебя. — Энджел телефон отбрасывает, соблазнительно поднимаясь с нагретого места. — Не утруждайся, мне в принципе похуй. Пусть это место хоть к чертям развалится. — рычит кот, дёргая ухом и лениво шествуя к бару. — Услышь тебя Чарли, она бы рыдала! Как же ты можешь так грубо выражаться о месте, что дало нам приют и возможность искупить грехи! — паук вскидывет руки вверх, кружится в танце, совсем как демоница вчера, по направлению к стойке. И голос делает такой драматичный, будто действительно ушам своим поверить не может. — бедная, бедная принцесса! Нужно ей раскрыть глаза! Но… — тянет последнее грешник, изящно приземляясь на стул и пальчиками оглаживая чужую лапу, — если ты убедишь меня, я, так и быть, смолчу о твоём предательстве. Займу рот, скажем, чем-нибудь полезным. И улыбается хитро, толкая языком внутреннюю часть щеки. Хаск реагирует… Никак. Его глаза всё также остаются пустыми и он лишь лениво моргает. Нда, кажется по утрам, толком не проснувшийся, он даже ещё более скучный, чем обычно. — Ты закончил? — приподнимая бровь, интересуется он, — хорошо. Во-первых, я сам сюда не приходил и ни приют, ни искупление мне не были нужны. Во-вторых, пиздец как забавно слышать подобное изо рта того, кто сам здесь остаётся просто потому, что комната бесплатная, а наркота подорожала. И в-третьих, — голос бармена приобретает устрашающие рычащие нотки, а когти упираются в столешницу, будто готовясь оставить неровные полосы. Сонливость и леность исчезают без следа, заставляя ошеломлённо моргнуть, — принцесса всем зрячим даст сто очков вперёд. Видит она всё, только по особенному как-то, это у них всех такая фишка. Пока соулмейты вместе… — Энджел против воли вздрагивает, когда на последнем предложении Хаск будто вспоминает о чём-то и вся его набранная ярость исчезает, сдуваясь, и сменяется тоской и печалью. Кот сглатывает, отводя глаза. — Пока они вместе, что?.. — шепотом подталкивает паук. Тянется к нему всем естеством; вот уже второй раз ему удаётся заметить этого непривычного Хаска. Не сварливого, не скучного, а какого-то уязвимого, болезненно одинокого. Так похожего на него самого. — Хуй их кто обманет. — так же шёпотом отвечают ему. Кот силой потирает переносицу, выдыхает длинно и неровно, слишком тихо, слишком стараясь, и Даст безошибочно распознаёт в этом выдохе что-то отличное от боли. Что-то, вызванное ей. А вот уже подобное в всегда непоколебимом демоне он видит впервые. На ум сразу приходит воспоминание с сестрой — вот за что Энджел ненавидел отель, ему часто приходилось вспоминать о чём-то, копаться в себе, разрывая самые тёмные уголки подсознания. Он ненавидел отель за то, что идея Чарли работала на нём. Потому что, ну… Хаск, по факту, ему никто. Так отчего ему вдруг так хочется что-нибудь сказать или прикоснуться успокаивающе, что он просто не может удержаться — неистовая обречённая нужда дрожит и колеблется в пространстве, как дым, как отравляющий газ — и робко касается запястья бармена. Энджел и сам не понимает, что его толкает на это — даже когда он видел, как Чарли грустила из-за проёба на телевидении, он смог удержаться. А тут, на тебе, сделал, не задумываясь даже о последствиях. И тут же расплачивается за это. Странное чувство — совсем как тогда со сценариями — затапливает его с головы до ног, как внезапный приход. Только теперь что-то внутри, там, под рёбрами, резко сжимается, сужается до состояния атома, маленькой искры и резко, с выбросом огромной энергии, взрывается тысячами колющих игл, будто столкнувшись с чем-то. Демон сдавленно охает, распахивая глаза, но комната перед взором смазывается, становится в мгновение неясным месивом, а потом и вовсе исчезает в ослепительной вспышке белого, как если бы на него одновременно направили тысячу прожекторов. Паника захлёстывает с головой — мгновенно, не давая даже крохотного шанса взять себя в руки — он отшатывается, но голову обволакивает тёплой пеной, что и расслабляет, и ещё сильнее кружит, отчего даже не чувствуется, как он уже летит на пол, не способный поддерживать собственное тело в сидячем состоянии. Ещё до встречи с полом сознание выключается резким моментальным «щелчком», как будто у него в голове кто-то установил кнопку выключения и сейчас нажал на неё. И больше не было ничего. Энджел не понимает, как и почему он отрубился, но когда он возвращается в бодрствующий мир, первое, что он замечает, это то, что он дышит. Глубоко, спокойно, и с таким удовольствием, что он себе припомнить подобное может только после игр с асфиксией. Второе, что он чувствует, непереносимую, раскалывающую боль в левом плече и виске. Третье, жёсткие и холодные доски пола, и что руки будто сделаны из сахарной ваты и совершенно не слушаются его. Он открывает глаза пошире, возюкая конечностями по поверхности, собирая на ладонях пыль и грязь, но… Перед глазами темно. Почему? Паук на пробу подтягивает онемевшие руки к лицу в защитном рефлексе. И нечаянно бьёт себя по лицу. Что?.. Его глаза не?.. Но ведь темно… Темно-ТЕМНО, будто весь отель обесточили, что физически невозможно; каждый выдох даётся с лёгкостью, будто лёгкие на волокна распадаются, расслаиваются. Он кое-как принимает сидячее положение, нащупывая сначала пальцами, а потом и ладонью ноющий висок, смотрит перед собой, в непробиваемую черноту, водит головой, ища просвет — где-то здесь же тени Аластора, они до сих пор стучат молотками, он слышит. А у самого в голове одновременно звенящая тишина и огромный запутанный ворох нескончаемых мыслей, ни за одну из которых невозможно ухватиться. Энджела бросает в дрожь от осознания собственной беспомощности. Оглушительный дребезг разбившегося стекла заставляет вздрогнуть всем телом и будто очнуться, чёрные точки отступают, позволяя увидеть холл отеля. Паук с силой моргает, трёт глаза кулаками — по ощущениям в них застряла какая-то плёнка. Он ещё пару минут сидит на полу, жадно оглядываясь и впитывая возвращающийся в привычную резкость мир. Опять раздаётся звук разбившегося стекла и он оглядывается, глаза поднимая. Там, за баром, виднеется тёмная макушка с ушами, но не больше. Даст, кое-как собирая конечности, поднимается на ноги, тяжело сглатывая и едва сдерживая стон, когда висок снова простреливает. Плечо тоже ноет и его он обхватывает рукой, прижимая ближе — это пустяки, регенерация скоро сделает своё. Теперь он видит больше. Видит Хаска. То, в каком ужасе он прижимается спиной к бару, распластав лапы по полкам и вцепившись в них в надежде удержаться на ногах. Видит, как судорожно сужались и расширялись его зрачки, восстанавливая способность реагировать на освещение. Как крупно дрожало тело, будто в ознобе. У паука все конечности и внутренности замирают от осознания. Сердце пропускает пару ударов и будто останавливается к чёрту. — Нет… — сорванно шепчет, едва раскрывая губы, — нет, нет, нет, нет, — он отходит спиной от стойки всё дальше и дальше, указывая пальцем на кота и качая головой. Ему совершенно не хочется верить в происходящее, можно это будет просто страшный сон и он проснется как обычно? Один раз случайность, два — совпадение, но, сука, не в мире, где невозможно противостоять законам мироздания. И реальности, подлой скотине, глубоко насрать на его мнение и кто он такой. Похуй, что ему это не нужно, по крайней мере — не сейчас. — Этого, блять, просто не может быть… — Из горла против воли вырывается низкий звук, отдаленно похожий на истеричный смешок. Хаск тяжело дышит, все ещё боясь даже пошевелиться. Жёлтые глаза растерянно бегают туда сюда, а уши прижимаются к голове. Даже на расстоянии паук чувствует исходящее от него напряжение, захлёстывающее волнами, смешивающееся с его собственным страхом; и даже если бармен ничего не произносит вслух, его голос как наяву слышен в собственной голове, и там только одно слово. То самое единственное, что прекрасно описывает всё произошедшее и крутится в мыслях как на повторе. Одно-единственное. «Пиздец».

***

Оно или не оно, вот в чём вопрос. Энджел едва не орёт в голос от того, как сильно его мозг думает-думает-думает, едва не плавясь, а реальность рвётся на куски с диким треском. Прошло несколько минут, в течение которых он пытался осмыслить произошедшее и подобрать нужные ответы на такие сложные и правильные вопросы, что ядовитыми змеями шипели на него, скаля зубы. На Хаска, убирающего осколки с пола за баром, отряхивающего цилиндр и подсчитывающего убытки, он принципиально не смотрит. Забивает в адской сети то да сё про соулмейтов, но натыкается лишь на стены с ёбкой и рецепты приготовления осчастливленных судьбой грешников. А всё почему — да просто потому, что слепым сенсорные телефоны не нужны! Они физически не могут там тыкаться, расписывая этапы чуда природы, да и предпочитают вести тихую жизнь, без разглагольствования своего местонахождения с помощью фоток в вокстаграме. Блять, что за приколы природы? Главное, как видеть людей, находить вещи, водить машину и тому прочие атрибуты, полагающиеся только зрячим — так это пожалуйста! Мы можем! Но как читать, писать — так тут всё, мы бессильны. Нам нужны ухищрения! Даст выдыхает со стоном, запрокидывает голову, поглядывая на доисторического монстра с проводом и кнопками, являющегося единственной связью с миром у Чарли. Он помнит номер, он может позвонить сестре, если она жива ещё, и узнать наверняка. Но он так давно не поддерживал с ними контакт, что напоминать о себе даже не хочется. Паук потирает виски, пытается воскресить давно почивший труп воспоминаний про то, как это всё происходит. Но насильно ничего не получается — это когда он увидел шрифт Брайля на него ностальгия нахлынула, а сейчас он абсолютно бессилен. Воспоминания уходят из рук склизкой рыбой, не проявляются в мозгах загоревшейся лампочкой. Он ничего кроме слов родителей о том, как это первое время страшно, а потом ахуенно, не помнит. Ничего про отрубы или ощущения собачьего кайфа! А как ему понять, то это или не то? Стоит ему держаться от Хаска подальше, чтобы процесс замедлился, или это вообще никак не поможет? А процесс-то вообще пошёл уже? — Даст отстраняет мобильник как можно дальше, остановив на каком-то посте в текстом, смотрит на него стараясь не щуриться по привычке. Он хорошо видит буквы, они не расплываются, они складываются в слова, позволяя понимать написанное. Да не похоже… Утешение, конечно, слабое, но даже от него облегчённая улыбка сама просится на лицо. Паук выдыхает весь воздух из груди: всё нормально, всё хорошо, это просто как вчера — кратковременное помутнение. Главное, не допустить третьего раза — иначе совпадение может перерасти в закономерность. Всё просто! Хоть души у Энджела давно уже нет, он всё равно ощущает, как с неё будто падает камень, освободившись от тяжести. Он идёт за бутылкой вина в честь такого праздника.

***

Чарли и Вэгги возвращаются совершенно разбитые. И поскольку рядом с ними не видно новобранцев, паук всё и так понимает. Никому не хочется проводить последние дни без ебли и драк. Благодаря тому, что он отвлекся от телефона, он замечает как замирают вдруг девушки, синхронно повернув головы к входной двери. Как Вэгги зло прикрывает бесполезные глаза, а затем тянется к ангельскому копью, уходя открывать дверь и даже принцесса не особо спешит её останавливать. Энджел хмыкает, его родители так же были восприимчивы к гостям. Как сказал Хаск «это у них всех такая фишка». А вот о том, что хуй их кто наебёт, он уже не уверен. Потому что Чарли, с душой её ангельской, конечно же пускает змею на порог, купившись на фразочки про желание стать лучше. Да даже Вэгги идёт на уступок, лишь справедливо замечая, что с машиной, что без, Пентиус не представляет угрозы. Потом, на моменте короткой экскурсии новичку, выясняется, что именно змей считается первым настоящим гостем! И, что удивительно, это обижает Энджела страшно. Он тут значит старается, помогает, а приходит какой-то скользкий чёрт, пытавшийся их убить шесть часов назад, и уже забирает себе все лавры! Он учтив и весь из себя такой прилежный, старается при Чарли — говорит «спасибо», извиняется перед Аластором. Этот обмудок даже в дебильных играх не стесняется участвовать чуть ли не с удовольствием, что приводит Чарли в восторг! От неё только и слышно «вы такой молодец, сэр Пентиус!», «я так горжусь вами, сэр Пентиус!» — Энджел морщится, сжимая руки в кулаки, но ничего не говорит. Тоже отыгрывает свою роль со скрипом, а после спешит уйти, открещиваясь, что идёт спать. Устал. Не верит он этому придурку, нихуя не верит. Тут же как утром будет, когда он от пальто улыбашки оторвал кусок с криком «ха, ослабили бдительность!». Вот только Чарли дохуя добрая — она, даже если он сделает такое у неё под носом, лишь споёт ему песенку задорную, про то, как всё ахуенно и как она уже его простила. Энджел снова слушает голосовые от Валентино и чувствует такую безграничную усталость от жизни, что совершенно не знает, что делать дальше. Весь день сегодня идёт как-то через жопу. И даже пухлый Наггетс не может дать ему утешения. Хочется выпить. — Я поиграю с тобой позже, милый, — обещает паук поросёнку, вставая с постели и открывая дверь. За которой, неожиданно, не пустой коридор, а протрезвевший Хаск с занесённой лапой в воздухе. — О-о, привет, котёнок! Я конечно хотел сходить выпить, но время с тобой явно поинтереснее будет. — мгновенно реагирует Энджел, соблазнительно облокачиваясь о косяк. — Ты пришёл переспать со мной сегодня? — Фу, бля, нет! — щерится кот, опуская лапу и складывая их на груди. — я по-другому поводу пришел… — он замолкает совсем как утром, мрачно опуская глаза в пол и уши прижимая к голове. Энджел в этот раз не спешит его подталкивать, но тот и сам неплохо справляется: выдыхает разом, выпаливая, — расскажи мне о соулмейтах. Всю хуйню, что сам знаешь. Нервный смех прорывается наружу непроизвольно. — Не думаю, что нам нужно поднимать эту тему. Тем более, что ты можешь не знать? Родители с детства пихают базу об этом своим детям, как дилеры наркоту. Хаск качает головой отрицательно, лапой заталкивает его обратно в комнату и сам по-хозяйски проходит, закрывая дверь, и загораживая ту собственным телом. Игнорирует возмущённое «эй, ну что ты делаешь?» — Я нихуя не знаю, в том-то и прикол. Тема соулмейтов, скажем так, была у нас табу. — Хаск пинает краешек ковра, пока его хвост недовольно мечется из стороны в сторону. — Так что да, мне нужно хотя бы знать, это оно между нами или нет. Вон оно как… Великий бармен, пропускающий через уши тонну различной информации и боли грешников едва ли не каждый день, внезапно нуждается в помощи! Им стоит ожидать снега в Аду? — Нет, не оно. Хотя я бы хотел, — выдаёт паук одну правду и одну ложь, подходит ближе к демону и всё-таки с опаской гладит того кончиками пальцев по плечу. Ожидает в ужасе, что сейчас всё испортит, но… Никакой реакции. Всё так же четко! — видишь? — расплывается он в восторженной улыбке. — так что спокойно, котик, то было просто совпадение. — треплет он бармена по щеке, — пойдём, выпьем же в честь этого! За нашу свободу! Настроение из шкалы «все дерьмово» перескакивает в «так хорошо, будто эта ночь последняя в жизни». И даже внезапный отказ всегда готового выпить бармена не портит настроя. Теперь лишь разобраться со склизким говнюком и всё будет заебись!