Любовь слепа

Энджел паршивец. Маленькая лживая блядь. Он опять соврал. Дважды. Хаск рычит сквозь зубы, не имея возможности успокоить собственную злость. Всё-таки это оно — понимает он обречённо на утро, когда разглядывает этикетку бутылки, поворачивая ту в разные стороны, то приближая ту в глазам близко-близко, то отдаляя. Но факт один и он не меняется, мелкие буквы плывут и сливаются в единую кляксу. Раньше он бы в лёгкую их прочитал, ну, может с небольшим усилием. Теперь он не может различить и слова. Гнев, усталость и отчаяние перемешиваются внутри, создавая терпкий, сумасшедший и взрывоопасный коктейль — демона душит собственное бессилие, невозможность поделать хоть что-то с судьбой. Он столько лет успешно избегал этой участи, не искал её, хоть и задумывался. Но, блять, по итогу совершенно не был готов принять её, как и тот факт, что теперь ему лишь оставалось словно со стороны наблюдать за тем, как медленно утекает сквозь решето времени его свобода. Как собственное сердце предаёт его, подписывая негласный договор, и запуская неминуемый процесс отмирания зрения, будто то ненужный придаток особого организма — и никакая демоническая регенерация тут не поможет. И что самое неприятное, он был вынужден разбиться о ледяную стену непонимания, непринятия и отчуждённости. «Пойдем, выпьем же в честь этого! За нашу свободу!» — буквально пара слов, а он всё крутил их как на повторе всю ночь, и задыхался-задыхался, дрожал в ужасе, пока секунды безмерно медленно текли в тишине его комнаты. Хьюго ненавидит тишину. Она напоминает о молчании трупов под ногами с их широко раскрытыми остекленевшими глазами, что направлены в бескрайнее ржавое небо, сливающееся с черной землёй на горизонте. Хаск ненавидит тишину. Она напоминает о насмехающихся, дразнящих тенях Аластора. О нитях, что привязаны к рукам и ногам, заставляя повиноваться любому приказу с лёгкой руки кукловода. И Хьюго, и Хаск одинаково ненавидят тишину. Это больно. Им лучше уж голос приторно-сладкий, сводящий разом все зубы, и всё льющийся и льющийся едва ли не бесконечным потоком. Они больше не убегут от него, честно. Не будут глушить, занимаясь делами. Будут слушать, даже если начнёт выворачивать наизнанку. Кот потирает глаза кулаками, стараясь не думать о помутившемся зрении, и не глядя показывает фак Пентиусу, когда тот выглядывает из-за дивана на слова Вэгги о том, что никто не хочет его убить в отеле, а хотят, чтобы он чувствовал себя как дома. Ага, два раза. Энджел, что грустно, молчит. Тоже показывает новичку средний палец. Дабы немного разрядить напряжённую обстановку, Чарли объявляет об упражнении на доверие. — Я не буду выступать в этом цирке долбаёбов! — недовольно оглядывая причудливую постройку похожую на подиум, сразу сообщает с тихим рыком Хаск, складывая руки на груди и сжимаясь. Он уже сделал своё дело, когда то касалось рекламы, но зачем ему ещё и тут участвовать? Он бармен! Настроение стремительно падало, приближаясь к нулевой отметке, а в глотке нарастал нервный ком, сводя челюсть спазмом. Даже от одной идиотской мысли поучаствовать в этом дерьме начинало тошнить. — О-о, а я буду! Но деньги вперёд! — закидывая на его колени длинные ноги, тянет Даст, зарождая в горле низкое клокотание, — хотя вот этому, — показывая пальцем на Пентиуса, добавляет паук, будто не замечая его метаний, — я не по карману. Уши прижимаются к голове, глаза широко открываются в немом страхе — сейчас всё станет хуже. Сейчас судьба опять огреет по башке пыльным мешком, только уже на виду у всех. Хаск с ужасом ожидает этого, совершенно не слыша о чём там говорит Чарли с Вэгги. Пропускает как-то мимо момент, что вес чужих конечностей пропал, а все встали перед трибуной, где уже командирским шагом расхаживает взад-вперёд ангел, готовясь объяснять задание. Если коротко: каждому — блондинка делает на этом слове особенный акцент, смотря куда-то мимо его головы, но он знает, что этот взгляд предназначен ему — надо выйти на эту импровизированную сцену и рассказать что-то о себе. А затем упасть спиной, пока остальные должны поймать его. На вопрос «кто первый?» Чарли как всегда отзывается энтузиазмом на собственную же идею. Рассказывает коротко, едва не плача «люблю вас, ребята!» и падает доверчиво, совершенно не принимая факта, что кроме соулмейта её ловить никто не спешит. Хаск сжимается ещё сильнее, чем ему делиться? Или может сразу ебануть «я слепну из-за одного порноактёра!»? И заранее попросить не ловить, ведь им насрать друг на друга, а идея протереть собственной мордой пол не кажется такой уж плохой. Может хоть тогда мозги на место встанут и херня эта замедлится. — В этот раз все должны ловить, ясно? А то получите у меня. — ловким движением руки доставая копьё, угрожает Вэгги, заставляя сделать пару шагов к постройке, на которую уже забрался Даст. Понимает ли бывший экзорцист, что падать на кого-то, у кого в руках колюще-режущее оружие, способное убить навсегда любого грешника, плохая идея, загадка. — Значит, что-то о себе… — почёсывая щёку тянет паук, думает недолго и расплывается в хитрой улыбке, стреляя глазками в его сторону, — навострите уши! Я! Люблю сосать! — Сука, только скажи «хуй»! — мгновенно взрывается кот, вздыбливая шерсть. И только когда наблюдает нахально прищуренные глаза и довольную улыбочку, понимает, что повёлся на очевидную провокацию, как дитё. — Эскимо, извращуга! — подняв указательный палец вверх, задорно едва не кричит паук, — что за грязные мыслишки у тебя? — и поворачивается спиной, падая ловко прямиком ему на руки. Тут хочешь, не хочешь, ловить будешь. Хаск напрягается, автоматически прижимая чужое тело ближе, в попытке удержать равновесие, что удается — благо, Даст почти ничего не весит. Удерживает паука, недовольно косясь на него, пока где-то внутри появляется ощущение, словно желудок делает кульбит и сжимается в маленький комочек от чужого тепла. — Но, знаешь? Хуи тоже. Кот кривится, будто рот залепило сладкой ватой, ослабляет руки, позволяя телу выскользнуть и упасть на пол — придурок даже не держался никак, что позволило бы смягчить падение или хотя бы приземлиться на ноги. Энджел болезненно потирает спину, недовольно кривясь, но когда поднимает голову — выражение его лица снова приобретает довольный вид. Его маленькая шалость удалась на славу и даже ноющий копчик не омрачает радости. — Ладно, новичок, твой выход! Слезливое выступление Пентиуса кот пропускает мимо — театр одного актёра не столько стоит его внимания. А что действительно стоит — Энджел. Точнее то, как он ведёт себя. Связь уже вступила в свою силу, а паук будто и не замечает этого; ведёт себя как и всегда. «Нет, это не оно» — говорит воспоминание его голосом. Сам ещё не понял? Или специально соврал, чтобы потом, при остальных, мог вести себя как обычно. Скрываться успешно за маской, что так знакома всем; за стенами, что возводились годами, лишь бы никто не смог увидеть, какой он на самом деле. Айсберг в чистом виде — приходит на ум первая ассоциация. Плавает лишь одна верхушка, позволяя видеть шута и доступную шлюху, пока под толщей воды, за слоем льда, скрывается некто другой. Незнакомый, искренний. — Иногда я убиваю жука-маму перед её детишками, чтобы остальные боялись! — голос Ниффти доносится как сквозь три слоя ваты: он далекий, глухой и такой размытый, как буквы на этикетке вина утром. И продолжение игры Хаск разбирает едва-едва, спеша на два шага отойти. В прочем, как и все остальные, отчего Нифф звонко шлёпается на пол всем телом, прям лицом об доски прикладываясь. Кажется, кот даже слышит тихий хруст, пока демоница, вскидывает руки прям лёжа и не вскрикивает счастливо, — ура! Боль! И заливается смехом маниакальным, шустро поднимаясь и снова забираясь на подиум, чтобы по новой спрыгнуть. Так она повторяет несколько раз по кругу, пока Энджел со слепой парочкой под ручками не возвращается, улыбаясь во все зубы — у него на примете есть местечко для практики доверия. Хаск едва сдерживает желание перекреститься. Предчувствие жжётся внутри и невольно искажает лицо. Он чует очередную подставу.

***

Ну конечно! Куда же ещё их мог отвести порноактёр? Хаск недовольно рассматривает неоновую вывеску — а она ещё искажается и двоится насмешливо — здания, куда они подъезжают всей своей дружной гурьбой. Как же повезло Аластору, что он этого не видит, отлучившись на встречу Оверлордов, — кот прям слышит статистические помехи и видит застывшую в ужасе улыбку, если бы другу пришлось посетить подобное заведение. Для него самого БДСМ клуб был как клуб, разве что не такой шумный: неоновый, нелепый бордель, в котором шлюхи щеголяли в почти одинаковых латексных костюмах. Демоны улыбались и томно моргали — Хаск избегал смотреть на них, точно так же как и на зазывные плакаты, пока шёл мимо. Он не любил подобные места, здесь было душно: глухие вздохи и шлепки плёток, наполняли воздух до краёв, как бокал дешёвого шампанского, проникали под кожу и растекались по венам, заставляли дышать чаще, глотая всеобщие эмоции вместе с запахами смазки и человеческих тел. Да, конечно, это всё определённо возбуждало, но не предвкушением секса, а ожиданием чего-то отвратительного. Парадокс, ведь это — успешный бизнес. Народ всегда чуть ли не толпами сюда шёл. Хаск ни разу тут не бывал и не планировал, хотя на его памяти пару раз рекламу в сети видел; на его вкус всё это больше походило на… Некрофилию? Их оболочки, конечно, давно умерли и разложились, и теперь по Аду они гоняют в новых, но… Ты это ты, от себя не денешься. А вот Энджелу здесь кайфово: он с привычной непринуждённостью вливается в разношёрстную толпу, по пути раздавая клыкастые улыбки немногочисленным знакомым. Нифф тоже получает удовольствие от места — её что-то привлекает и она, задорно смеясь, убегает, скрываясь за какой-то дверью. Пентиус, Чарли и Вэгги остаются стоять на пороге комнаты, издалека разглядывая, как гуляют демоны на поводках или болтаются под самым потолком искусно связанные. — Привет, красавчик, — приглушённо звучит рядом. Кот оборачивается, едва не отшатываясь, рассматривает причудливую маску на всё лицо у работницы(?) сего заведения. Её фиолетовые волосы, завязанные в два хвостика, раскачиваются, когда она приближается к нему, медленным поглаживанием демонстрируя внушительную грудь, завлекая, — хочешь, спинку помассирую? Это, конечно, явный намёк на секс, но, сука! — крылья против воли трепещут. С тех пор, как его оболочка обзавелась этой парой массивных штук — которыми он пользовался буквально пару раз за все годы! — его спина стала тем недосягаемым местом, о прикосновении к которому ему разве что влажные сны не снились. Хаск кивает и следует за дамочкой, растягивается послушно на кругленьком коврике, пока та, недолго думая, забирается на него верхом, что пугает сначала нехило. А потом, когда она укладывает руки на шерсть, подушечками пальцев принимаясь полукруглыми движениями двигаться сверху вниз, разминая, задевая чувствительные точки — боже милостивый! Тут-то он и сдох. Как ему показалось. И душа его его, ломая все барьеры, разбивая оковы, стремительно оторвалась от земли и вознеслась прямиком в рай, прося не реанимировать. По рту потекла приторная сладость, от удовольствия свело скулы — кажется, тело не должно реагировать так на обычный, даже толком не профессиональный массаж. Но когда демоница с нажимом проводит ладошками по его спине, массирует постепенно расслабляющиеся мышцы и чуть проводит своими коготками, все чувства внутри кошачьей тушки обостряются в тысячу раз, сосредотачиваясь на удовольствии. Хаск просто не может сдержать довольное мурчание, едва дыша от сжавшегося восторгом горла. И совершенно похуй уже на недовольную Вэгги, что едва не трясёт Даста; на смущённую Чарли, что окружают фетишисты — хотя им двоим, наверное, ещё хуже тут, у них все органы чувств задействованы без зрения-то; на Пентиуса, что боязливо рассматривает ассортимент секс-штучек. Он в раю, он получает удовольствие, отвалите нахуй. Пожалуйста? — Ого, котику нравится массаж? — странная интонация в голосе Энджела побуждает замолкнуть на мгновение и, слегка приподнимая морду, коротко взглянуть на него. — я запомню это. Мягкое тепло тянется по телу, вдоль позвоночника, наполняя негой каждую клетку — Хаск чувствует себя таким расслабленным, счастливым и заласканным даже от пары минут прикосновений, что совершенно не сдерживает широкой улыбки, обнажая зубы. — Запоминай. Лицо Энджела забавно вытягивается от удивления, а потом он заходится хохотом, задорно подмигивая. И что-то есть в этом звуке, что опять теребит проклятие связи — Хаск моргает с силой, когда в глаза будто песок попадает, отчего неоновая подсветка комнаты болезненно бьёт по глазам. Фокус сбивается и он поспешно снова опускается на коврик, веки смыкая. Увы, счастье не длится долго. Он успевает ещё пару минут побалдеть под неумелыми, но старающимся ручками — от чужого прикосновения к месту, где крылья соединяются со спиной, он, не выдержав, даже тихо стонет, — но едва слышит, а после и видит вышедшую Ниффти в обтягивающем костюме с плёткой, в полной боевой готовности «наказать парочку плохишей», он торопится подняться на ноги. Потому что в Аду нет чести. В Аду лежачих не бьют — их забивают. Даже если орудие убийства это вещица, предназначенная для плотских утех. Демоницу, что сидела на нём и доставляла удовольствие, он заранее предупреждает о своём выпаде, чтобы не скинуть — он просто не может поступить как скотина после столь незабываемого опыта. Но уйти так быстро, как хотел сначала, не торопится. Косится на Энджела и едва сдерживает рвущуюся улыбку. Боже, он, правда, хочет поддразнить этого гадёныша, что с первого дня пытался заарканить его. — Простите, а можно ваш номерок? Или вы здесь частенько? Я бы с удовольствием заглянул сюда снова, — положа одну руку на сердце, а вторую протягивая демонице, всё ещё сидящей на полу, говорит, слегка сгибаясь. Девушка приглушённо смеётся, от чего её хвостики слегка подпрыгивают, но уже тянется к нему в ответ, возможно, собираясь что-то ответить — как тут из-за маски понять? — как внезапно перед ними преградой вырастает Энджел. — Эй-хей-хей, котик! — хватая его за ладонь и сжимая чуть ли не до треска костей, цокает он. — ты изменяешь мне и даже не думаешь скрываться! — Ты всех нас притащил сюда для того, чтобы мы практиковали доверие! Вот я и доверился! — улыбается во все тридцать два Хаск будто не замечая хватки. — Ага, а потом не заметишь, как тебе сделают фистинг очка! Пошли! — тянет его к выходу Даст, — на Вагину нашло озарение и она хочет научить нас доверию каким-то своим проверенным методом. На шутливый жест трубки свободной рукой в сторону удаляющейся незнакомки, паук закатывает глаза и, отпустив конечность, направляется в сторону двери, ведущей на улицу, гордо задрав подбородок. — Нет, ну это надо же! Я его столько соблазнял, а надо было просто помять ему спинку! Хаск не может сдержать победный смех, отвергая протянутую визитку. Не один Энджел может играть в эту игру, хоть это и может стоить очередного скачка зрения.

***

А вот на крыше, куда они поднимаются, ему совсем не до веселья. Кот хмурится, следя глазами за беснующимися внизу демонами, что шли друг против друга по какой-то неизвестной причине, и вскидывает одну бровь, когда слышит бодрый инструктаж от Вэгги о том, что нет доверия сильнее, чем между братьями по оружию. Погодите, только не говорите ему, что это — её метод? — Готовьтесь, сосунки, сегодня вы станете мужчинами! — снизу раздаётся взрыв и слова бывшего экзорциста звучат ещё более устрашающе. Ох, блять, уж лучше БДСМ. — Вы! — кот весь подбирается, когда девушка стремительно надвигается к Пентиусу, с лёгкостью поднимая того на руки и, не слушая, что он говорит, буквально скидывает его с крыши, — сегодня выживите вместе! Хаск косится на предусмотрительно не закрытую дверь и боком, осторожно, не привлекая внимания, пробирается к ней, закрывая за собой, едва не молясь, чтобы она не заскрипела в неподходящий момент, пока блондинка уже вышвыривает Энджела следом за змеем. Темнота лестничного пролёта окутывает его на моменте, когда блондинка уже поднимает на руки и Ниффти — что в совершенном восторге от идеи — собираясь сбросить к остальным, и спешит как можно скорее оказаться поближе к земле, перепрыгивая через ступеньки, не желая получить ангельским копьём в спину за побег, если его отсутствие заметят слишком быстро. Да, мысль сама по себе противная, но… Вэгги — бывший ангел. Несмотря на её активное участие в исполнении желаний Чарли, справедливо опасаться от неё подобного. Дверь за спиной оглушительно хлопает, когда он покидает здание, и кот облокачивается о стену, с интересом наблюдая за дракой, в которую часть из их команды так бессовестно вбросили, что набирала обороты. Но на всякий случай зажимает между пальцев пару карт и игральные кости — нередки случаи, когда невольных свидетелей убивали, если они клювом щёлкали. Смотрит, лениво моргая, на то, как Пентиуса херачат оторванной рукой, пока тот сбивает кулаки о чужую морду в отчаянии. Но то ли бьёт слабо, то ли противник толстокожий попался, ему это мало помогает, лишь раззадоривает того, на чью голову он угодил. Единственное, что змей мог — кое-как отбиваться, держа удар, и не давать выхватить сучёнку пушку. Хаск хмыкает, окей, даже за это грешнику можно поставить пару очков уважения, а то вечно как мямля. — Это всё твоя вина, сумасшедшая сука! Краем глаза кот замечает Энджела, который шустро уворачивается от другого уёбка, пытающегося проткнуть его заточкой — разглядеть внимательнее он уже не успевает. Пентиуса в неравном бою отшвырнули к ограде, из-за чего он нехило приложился головой и выбыл на время из игры. Но лежачих лишь добивают, так что Хаск выступает на его защиту, когда змею уже хотят размозжить череп железным баком. Чарли будет с ума сходить, если кто-то из них тут сдохнет, пусть и временно. Карты летят в сторону демона, втыкаются, режут плоть не хуже ножа, благо, у того и так всего одна рука из-за чего тот роняет мусорку прямиком себе на голову. Крылья пускаются в ход, не позволяя подпустить врага ближе или оттеснить к ограде, мощные порывы воздуха сбивают с ног и других, попавших под радиус атаки, грешников. Тут уже помогает Ниффти со своей могучей швейной иголкой-переростком — она закалывает всех павших. А тех, кто ещё способен бегать, ловко догоняет и с маньячным смехом сначала вырывает тем волосы, только потом добивая. Кот припадает к земле, лапой вдавливая голову Пентиуса в асфальт, когда тот пытается шатко подняться, и хвостом откидывает тощего импа, что попытался ударить его ломом в прыжке. Ухо дёргается, когда со стороны раздаётся звук разбившегося стекла — Энджел разбил бутылку и с боевым криком воткнул оставшиеся осколки в живот грешнику, удерживая того на расстоянии всеми парами рук, после чего отбросил того в сторону. Понимая, что поодиночке против них не справляются, грешники с территории единогласно сбиваются в кучу, явно желая сначала разобраться с внезапной помехой, а после уже снова стать противниками и продолжить резню друг с другом. Хах, ничто так не сближает, как общий враг. Хаск уже чует назревающий мордобой, но Даст рушит все планы, доставая откуда-то из собственного тела шесть пар огнестрела, направляя дула на противников. — Эй, это нечестно! — жалобно заявляет кто-то из толпы, потому ни у кого из будущих трупов нет подобного оружия. Но, хей — это Ад, здесь нет правил и чести! Так что Хаск совсем не удивляется, когда паук начинает с оглушительным грохотом пушек кормить грешников свинцом. А потом и сам добавляет, закидывая под ноги взрывные кости тем, кто подбирается чуть ближе, прикрываясь от пуль телами павших, как щитом. Они восстанавливают дыхание, но улыбаются довольно, когда оставшиеся в живых немногочисленные противники расползаются или убегают, пока способны, кто куда от них подальше. Одежда в некоторых местах потрёпана, но главное что они совершенно целы — ну разве что Пентиус ноет из-за мелкой шишки на голове. — Мы выжили! — засматривается бармен на закричавшего победно Даста, что поднимает руки в воздух. И сам не может сдержать идиотской улыбки, внутренне признавая — парень хорош. Сейчас, без всех этих масок, не прячущийся под слоем льда и притворства, он выглядит самым красивым существом на свете. Возможно, если бы он с самого начала был таким, их общение началось бы совсем по-другому. Он не сводит с паука глаз, пока тот подходит ближе, чтобы закинуть руку Пентиуса себе на плечо и, приподняв, поставить того на… Хвост. Энджел косится на него удивлённо, склоняя голову к плечу, растягивает губы в дерзкой улыбке. — Что, нравлюсь, котик? Вопрос остаётся без ответа, Хаск отвлекается на Ниффти, скашивая глаза вверх, когда та, ловко взобравшись по нему подобно мартышке, устраивается на его голове. Но в мыслях крутится как на повторе: да, очень.

***

В отель они возвращаются без Вэгги. Поссорились, понимает кот, смотря на Чарли, что сидела, как в воду опущенная. Хотя нет, поссорились это не то слово. Не сошлись во мнениях, вот — это, да. Больше похоже. — Нормально оставлять соулмейта вот так? — спрашивает он негромко, удобно устраиваясь на сидении лимузина и вытягивая ноги. Он никогда не любил драки, слишком энергозатратно. Ниффти уже вовсю ползает по салону, исследуя каждый угол, но на неё он внимания почти не обращает. — Ей нужно время побыть одной, — бормочет Морнингстар, слепо бегая глазами в сторону окна, будто пытаясь увидеть оставшуюся на крыше ангела. — я… Мы пытались решить проблему вместе, но мне кажется я слишком много требовала. — Да, есть такое, — режим бармена включается автоматически. Сейчас бы ещё тряпку и бокал под руки и был бы полный комплект, — вы реально репетировали тот прыжок? Он, конечно, нихуя тогда не слушал, но всё равно волей-неволей улавливал всё, что происходило, что сейчас позволяет привести какой-никакой пример и поддержать беседу. — Да… Не думаю, что ей нравилась идея такой презентации, но она всегда поддерживала меня, несмотря ни на что. — принцесса опускает голову, принимаясь гладить обивку сидения, ощупывать все неровности ткани, чуть царапая ногтем особенно зацепившую её. Последнее действие особенно привлекает внимание — возможно, совсем скоро, если они ничего не решат с Энджелом, он так же будет познавать мир через тактильные ощущения, потому что не будет той магии, что позволила бы ему видеть мир через особую призму осчастливленных судьбой — каждое мгновение осознания подобного отдается самой ненавистной сердечной болью, что он с силой давит в себе, как если бы на тлеющие угли вылили ведро воды. — Ну… Её методика «братьев по оружию» реально принесла свои плоды. — кивает — будто забыв, что его не видят — кот на кое-как идущих Энджела и Пентиуса в обнимку. Змей всё так же пускает сопли, но… Он в принципе какой-то слишком эмоциональный. Для него это норма. — Правда? — расцветает на глазах принцесса. Выглядывает безошибочно в сторону, куда он указал, на несколько секунд замирая, а потом едва не пищит от восторга, — ох, как это замечательно! Я обязательно извинюсь перед Вэгги и постараюсь в будущем так на неё не давить. — на мгновение её восторг потухает, но она всё так же ласково улыбается, отводя слепые глаза в сторону, — спасибо, Хаск. Кот пожимает плечом, едва растягивая губы в улыбке. Он бармен, это его работа. Он почти как Даст, тоже с этой шкурой почти сросся, только по собственному желанию. Когда парочка добирается до машины и устраиваются на местах, лимузин трогается с места и дорога до отеля занимает удивительно мало времени, что кажется из-за разгоревшейся беседы. — А потом, когда этот парень начал выбивать из тебя всё дерьмо!.. — паук задыхается от смеха, толкая локтем Пентиуса, и это всё ещё кажется самым лучшим звуком, который кот только мог услышать, отчего он так же принимает участие в разговоре, припоминая некоторые моменты битвы, что Энджел пропустил. Не скупится на похвалу змею, отдавая тому должное, отчего грешник сначала замолкает неловко в неверии, а потом смеётся задорно. Они обсуждают это до самого конца пути — кот так же получает свою порцию благодарности за спасение — и даже после, когда уже заходят в отель, размещаясь на диване. Хаск же сразу идёт за бар, такой день просто стоит отметить парой бутылок. Красное вино или пиво — самые лучшие напитки, что подходят для этого. Ему не нужно смотреть, чтобы знать откуда всё брать, но глаза против воли цепляются за этикетки и Хаск не может сдержать дрожь. Самые большие буквы, что только есть на этикетках, расплываются детской акварелью, наслаиваются друг на друга, не позволяют прочитать и слова. Кажется методика Вэгги сработала и тут. Ускорила процесс, чуть ли не пинком под жопу. Смех демонов на фоне отрезвляет, кот со вздохом трёт глаза хоть уже и знает, что не поможет, забирает пару бутылок и направляется обратно, подавая бухло в руки — Даст даже не смотрит на название алкоголя, разгорячённый беседой, что не позволяет увидеть его реакцию. Хаск позволяет себе втянуться, вспомнить об адреналине, позволяет смеху и алкоголю расслабить его. Его сердце уже подписало негласный договор, запустив неминуемый процесс слепоты. Теперь остаётся лишь наслаждаться оставшимися зрячими днями и, возможно, пытаться говорить с Энджелом. Хаску есть о чём сожалеть, но встреча с соулмейтом даже и близко не стоит в этом ряду, хоть всё ещё и является пугающей его темой.