спасибо, малой.

У Кати сжимаются челюсти и кулаки в порыве гнева. Она проклинает Пятифана в мыслях, желает ему самой мучительной смерти, а ещё готова убить, потому что у неё наворачиваются слёзы при виде морально измученного брата. И глаза наливаются алым, и из носа пар, потому что дружба с Ромой — это всегда был, есть и будет красным светом. — Пятифанов,— Катя складывает руки на груди, подходя к старшему, — Поговорить надо. — Да?— усмехается, скрывая бешеное биение сердца, — О чём же?— опирается спиной о стену. — Зачем ты разъебал жизнь моему брату?— задаёт вопрос в лоб. И шатен меняется в лице, сглатывая; прячет руки в карманы, мнётся, прикусывая внутреннюю сторону щеки. — Я не понимаю, о чём ты… — Нет, понимаешь. И они смотря в глаза друг-другу. И у Кати сжимаются челюсти сильнее, а Ромка готов в эту же секунду завыть, словно пёс. — Мне нахуй не нужна была дружба с ним,— врёт, заливаясь румянцем стыда, — Я его использовал,— сглатывает, вздыхая совсем тихо, — Он просто жалкий и слабый. Я бы никогда не общался с ним всерьёз. И Бяша, стоящий рядом, опускает взгляд; опускает, потому что знает, что шатен врёт. Врёт совсем наглядно, и кажется, только Будаев в курсе реальной причины. — Ты сукин сын, Рома,— шипит, а щёку парня тут же пронзает дикая боль; а сила у этой шалавы нехуёвая, думается ему, когда он понимает, что щека буквально горит от удара. И девушка разоврачивается, уходя; она всю злобу не выплеснула, точнее, стала только злее. Разорвала бы этого мудака на месте, если бы сила была соизмеримой. — Она права, на,— выпаливает Будаев с усмешкой, — Ты еблан. — Заткнись, Бяша,— фыркает Ромка в ответ, — Если уж я еблан, то почему со мной дружишь? — Ты мой лучший друг. Если ты и уёбок, то ты остаёшься моим другом. Просто я говорю так, как есть, на. *** У Антон трясутся руки. То-ли от страха, то-ли от злости, то-ли от обиды, а может, и от всего перечисленного — неизвестно. И дрожащими пальцами сжимая лезвие, он проводит им по запястью; оно итак в мясо, но это неважно. Антону в принципе неважно, что с ним. Важно лишь то, что с ним произойдёт сейчас. А последствия произошедшего вскоре станут такими-же неважными. И пока рука кровит, он вздыхает тяжко, потому что больно. Больно где-то в области груди, и кислород, кажется, перехватывает на мгновение. И по щеке скользит первая слеза; такая-же одинокая, как и сам Антон. Мерзко ли ему от Ромы? Скорее всего, нет. Мерзко ли ему от себя? Однозначно, да. Потому что сердце не перестаёт выть по Пятифанову, а губы всё также желают ощутить на себе чужие. А душа — почувствовать то тепло, развивающееся по её стенкам при ласковых словах Романа. Зима, солнышко за окном, птички поют. Но почему Антону так грустно? Наверное потому, что солнышко за окошком такое-же серое, как и его представление о мире. И он видит мир бесцветным. И ему всегда смешно с людей, которые говорят, что небо голубое, а трава — зелёная. *** — Как ты себя чувствуешь?— Екатерина присаживается рядом с братом, скрестив ладони на коленях; она поглядывает лишь слегка, чтобы не сковывать взглядом. — Ужасно,— лишь кратко отвечает Антон, натягивая рукава кофты до запястьев, — Я не знаю, что мне дальше делать. И он правда не знает, что делать со своей любовью. У него, на самом деле, любимчиков по жизни нет. Но в его голове каждый раз несуразные фантазии, как Ромка его к себе притягивает, поглаживая по голове, успокаивая, а после целуя нежно в щёчку и говоря, как сильно любит. И ему хорошо об этом думать, хорошо думать, что это могло бы быть в реальности. Но не хорошо думать, что этого никогда не будет, потому что правда всегда горькая. — Почему ты за этого придурка так уцепился?— вздыхает гортанно девушка; она пока ещё не знает, с чего бы младший так убивался по Ромке, — Это ведь наоборот хорошо, что такой человек ушёл из твоей жизни. — Я не знаю, что со мной,— Антон прикрывает глаза, пока в области живота неприятно тянет, а уголки глаз блестят из-за подступающих к ним слёз, — Я просто хочу нормальной жизни, а не вот этого всего. — Ты всё ещё занимаешься этим?— и этот вопрос, не до конца связанный с предыдущим диалогом, застаёт младшего врасплох. Он лишь опускает голову, в попытке соврать. — Нет,— сглатывает, — Я этим не занимаюсь. — Раз так, то…— Смирнова прикусывает внутреннюю сторону щеки, — Прямо сейчас пойди и перекуси. Посмотрим, будет ли тебя тошнить, или же нет. И у Антона учащается пульс, потому что есть он хочет; его почти что наизнанку воротит от одного лишь вида еды. — Я не хочу. — Почему?— Катя выпрямляется, пододвигаясь ближе, — Антон, просто скажи правду. Ты это делаешь? — Да,— выдыхает, сглатывая снова, — Но я не могу по другому. — И это тоже из-за Ромы? — Да,— крупно дрожит при одном лишь упоминании о нём, а ещё хочет рыдать, когда слышит это имя. — Блядь, Антон…— Екатерина закрывает глаза, откидываясь назад и поджимая губы, — Что с тобой?… — Я не знаю,— опускает голову, опуская веки глаз; хочется не видеть ничего, что происходит вокруг. — Ты выглядишь слишком разбитым, и мне это не нравится,— она почти шипит, до побеления костяшек сжимая кулаки, — Почему с Ромой ты был таким счастливым? — Потому, что он обо мне заботился. — Может, у тебя к нему не только дружеская любовь?!— Смирнова раздражается по настоящему. — Может…— совсем тихо, но безукоризненно отвечает. — Что?— насупив брови, блондинка пододвигается ближе к нему, — Ты… что ты сказал? И ответа не следует, а Катя отводит взгляд, облизывая губы и переваривая услышанное. — Он тебе нравится в плане…?— сглатывает, недоговаривая, — В этом плане? — Да,— кивает, вздыхая, — Скорее всего. И теперь девушке абсолютно понятно, с чего брат так убивается по этому полудурку. И это всё, кажется, понять сложнее, чем уроки химии в старших классах. *** Выпивая, парни даже и мельком не замечают, как главарь мнётся каждый раз; то откажется от лишнего стакана пива, то опустит глаза и своё слово в диалог не вставит. Но никому дела до этого нет, потому что каждый сам за себя, а дружба — это лишь иллюзия. — Слышь, Ромыч,— начинает один из парней — Артём, кажется; по голосу точно он; и Ромка слушает по голосу, потому что не поднимает взгляда, — Я слышал, ты с малым перестал общаться,— и опять двадцать пять, — Чё случилось? — Ничё,— кратко выбрасывает Роман, отмахиваясь; ему сейчас точно не до этих вопросов, — Он мне нахуй не нужен, вместе с его проблемами,— откидывается на спинку дивана, скрещивая ладони за головой, — Я просто пользовался им, чтобы посмотреть, как сильно он ко мне привяжется. А потом просто кинуть, пусть бегает, страдает. Мне похуй. И его компания смеётся слабо, а кто-то говорит что-то по типу «уважаю». И у Ромки ухмылка с губ спадает, когда он чувствует на себе презрительный взгляд Будаева. «Животные ебучие, на» — так называет Игорь свою компанию, и на сегодня его высказывания абсолютно оправданы. Потому, что он полностью осознаёт всю ситуацию. И, может он ещё не до конца уверен в том, что Антошка снова занимается саморазрушением, но может смело заявить, что мальчик сейчас себя чувствует нехорошо. А ещё может смело заявить, что его лучший друг — эгоистичная мразь, рушащая жизнь другим из-за своих неполадок в башке. И в какие-то моменты он его ненавидит, в какие-то моменты хочется въебать ему с хлёстом, но он сдерживается, и сам ещё не понимает, как он это делает. — Не ври сам себе, Ромка,— внезапно выпаливает Игорь, хмыкая; потому что он больше не может терпеть поведение друга, — У тебя же там любовь, не? В этот момент, Рома готов поклясться, что его сердце достигло тысячи ударов в минуту. Дыхание перехватило, ладошки вспотели, а внутри стало не по себе. — Какая любовь?— заикнувшись, усмехается неловко, будто пытаясь отделаться от истины. — Как это «какая любовь», на?— смеётся слабо парень, оголяя почти все тридцать зубов, — Ты же по Тохе тащишься,— и замечает ошеломлённые взгляды остальных, — Да! А вы не знали? — А ты не пиздишь?— хмурится Илья, выпрямляясь. — Пацаны, зуб даю,— усмехается, понимая, как это звучит в его случае, — Он мне сам приходил на днях и ныл, как сильно Тоху любит, на. — Ромка-а,— тянет один из парней, вставая с дивана, — Ты чё, реально педик? А Ромка, который только что упал в глазах друзей, быстро поднимается, сжимая кулаки; в этот момент хотелось Бяшу разорвать на куски. — Пиздёж это ебаный!— шипит, оглядывая всех в гараже, — Такого не было, нет, и не будет! — Если Бяша и решил тебя подставить, то на кой ему это?— Артём сводит брови к переносице, — Он же, вроде как, твой лучший друг,— и равняется ростом с шатеном, вставая с дивана медленно, — Ты должен был сделать что-то очень ужасное, чтобы он тебя так подставлял,— смотрит в глаза старшего, пока у того грудь невпопад вздымается, — И разве я не прав? — Нахуй иди,— только и выдавливает из себя парень, — Придурки,— фыркает, выходя из гаража и громко хлопая металлической дверью. И не сдерживает слёзы, потому что не может. И проклинает себя с головою, потому что это неправильно, но запретный плод всегда был сладок. Потому, что Антон выглядит, как самое невинное, но в тоже время опасное существо. Потому, что прикоснуться к нему — это стоит тебе жизни. И он опускается по стене на корточки, опуская голову, сжимая в ладонях собственные волосы и проливая солёные дорожки по щекам. На секунду такое ощущение просыпается, будто те голубые глаза, полные слёз, глядят прям в душу, а манящие губы беззвучно просят помощи. Но старший не поможет, потому что надо удерживать сердце на цепях, чтобы то не вырвалось, и не отдалось кому попало в руки. — Эй,— Бяша слегка трясёт друга за плечо, — Ромыч, ты как? — Хуёво,— всхлипывает, не поднимая глаз, — Нахуй ты всем рассказал?… — А что, разве только один Тоха должен мучаться?— опираясь спиной о стену сзади, скрещивает руки на груди, — Давай, ты тоже пострадаешь, на. — Почему ты так уверен, что он мучается? — Потому, что я вижу, как он на тебя смотрел,— прикусывает внутреннюю сторону щеки, подбирая нужные слова, — Тебе лучше пойти и честно в любви признаться, а не строить из себя хуй пойми кого, на. — Ему будет легче без меня,— и сам же себя в этом убеждает, потому что так проще. — Да в каком месте, блядь?!— в груди кончается воздух от повышения голоса, — Ты думаешь, что ему без поддержки будет легче?! — Я не был его поддержкой. — Ты реально ебанутый, на,— фыркает, даже не желая смотреть на товарища, — Ты сам это придумал, сам же поверил, блядь. — Я не придумал, оно так и есть,— сглатывает, — Я для него не значу ничего, понимаешь?— поднимает глаза, смотря на друга и пытаясь найти в его лице хоть каплю понимания. — А он для тебя? И шатен не отвечает, лишь вздыхая и отводя взгляд; потому что он для него значит многое. Но он этого не признает — трудно. *** Игорь плетётся к зданию местному; кафе местное, вроде. Там в окно не раз видит Екатерину — одноклассницу, которую ранее презирал вместе со своей компанией. Но теперь не презирает — не может. И заходя, оглядывается; бегает глазами по людям, которым до него дела нет; смотрит в конец помещения, на место возле окна. И только потом видит Катю, сидящую в другом конце здания. Девушка сидит с грустным лицом; тоскует, видимо. И Будаев догадывается, почему так. А ещё Игорь вспоминает, что его многие считают дураком, и усмехается, понимая, что он не такой уж глупый, не такой уж дурак. И идя в сторону одноклассницы, сглатывает, потому что не знает, скажет ли она ему так, как есть. Но в его голове желание помочь Роме, и помочь Антону. Потому что он не мудак, как его товарищ, а ещё у него есть сердце, способное сочувствовать и протягивать руку в трудные моменты. — Катюха-а,— тянет он негромко, подсаживаясь рядом. Катя вздрагивает, закатывая глаза и глядя на бурята. — Тебе чего?— откидывается на спинку диванчика, складывая руки на груди. — Я к тебе по делу, на,— кусает губы зубами, которые ещё способны это делать; теребит край свитера в надежде, что одноклассница расскажет. — По какому? — Что с Тохой? И девушка застывает, слегка округляя глаза и блуждая ими по столику. Потому, что этот вопрос был уж слишком неожиданный. А ещё потому, что воспоминания о брате действуют, как удар в солнечное сплетение. — А тебе это знать зачем?— выпрямляется, насупив брови. — Затем, что я уже заебался слушать нытье Ромки и видеть, как он пиздит себе и окружающим, на. — Себе? — Да, себе,— кивает, — Он мне только недавно говорил, что, кажись, в малого твоего влюбился, а потом бац!— вскидывает руками и бровями, — И он перестаёт с ним общаться, мол, мало-ли, любовь взаимна, но встречаться с мелкими — неправильно! Время в этот момент останавливается. У Кати бьётся сердце со скоростью километров, которые пролетает самолёт в час. И осознание пробило не до конца, но она уже, кажется, всё понимает. — Он тебе такое говорил? — Да, на,— облизывает губы, — Но затирал мне, что это неправильно, мол, Тоха маленький ещё. — Это я поняла,— девушка перебирает пальцы, обдумывая; и, почему-то, ей хочется верить, — А почему он мне сказал, что просто его использовал? — Ну, ему же в падлу реальную причину сказать. А вообще, он в этом уже, кажется, себя успел убедить,— и на секунду в голове появляется мысль, что Рома сходит с ума, — Сегодня ночью он мне звонил, говорил, как сильно любит Тошку, а днём уже хоп, и другой, на. — Думаешь, он просто убеждает себя, что не любит? — Я не думаю,— мотает головой из стороны в сторону, — Я знаю, на. — Поняла,— кивает, сводя брови к переносице и вздыхая совсем тихо; потому-что ей не верится, что всё могло привести к такому исходу. — А что с Тохой то случилось? Просто, Ромыч не верит, что малой без него реально страдает. — Ты прав, Бяш,— она медленно кивает, сглатывая и опуская взгляд, — Он страдает ещё сильнее, чем ранее. Вызывать рвоту не перестает, и ещё у нас лезвия из бритв в последнее время пропадают, а он в ванной закрывается,— говорит тихо, будто и самой не верится в происходящее, а Будаев лишь вслушивается, запоминая в точностях, — Его запястья ещё не осматривала, но думаю, что там всё плохо. Сегодня с ним общалась, сказал, что ему Ромка нравится…— делает паузу, а бурят застывает, — Не как друг… — Это, всё-таки, взаимно…— шепчет Бяша, обдумывая сказанное одноклассницей. — Да. Я бы не была так удивлена тому, что Ромка любит его, но то, что это взаимно, и они оба этого не знают…— делает паузу небольшую, пытаясь отойти от шока, — Я просто не понимаю, как на это реагировать. — Да не, Ромка то, скорее всего, знает, что это взаимно,— Игорь поднимает глаза в потолок, — Просто, он пытается убедить себя, что он не любит Тоху, и что Тоха его не любит,— и парня передёргивает лишь от одного воспоминания, как Ромка каждый раз повторяет одно всего-навсего слово: «неправильно». — Думаешь, будет хорошим вариантом попробовать их свести? — Думаю, да,— кивает, — Но, Рома упёртый, как баран. Он меня не послушает, а твой малой, может, и послушает. Кстати, где он? — Дома,— девица прикусывает внутреннюю сторону щеки, — Я ему предлагала пойти со мной, но он сказал, что хочет спать. — А… он спит вообще, на? — Нет, ночами в подушку ревёт, мешки под глазами,— и она вздыхает, замолчав; а потом, до неё, кажется, доходит, — Блядь!— и она срывается с места, пулей выбегая из здания. А Игорь опускает глаза. Да, он всё правильно понял, и теперь вся информация в его руках. Только вот, убедить в этом друга будет стоить ему жизни. *** Шлепки и стоны расходятся по комнате с приторно-сладким ароматом. Роман пытается глушить боль, спрятанную в груди, но не получается, и он бы хотел видеть цветной картон перед глазами, как было ранее. Но вместо всех цветов радуги, он видит лишь капли красного оттенка на чёрно-белой киноплёнке. И пытаясь довести себя до пика удовольствия, ускоряет темп, вслушиваясь в женские стоны. И у него едва-ли не взрываются уши, потому что женские стоны кажутся скрежетом вилки по тарелке, а не мелодей, как было ранее. И до кульминации доходит лишь девушка, а Ромка понимает, что потратил ещё одни пятнадцать минут впустую. — Я всё…— громко выдыхает, — А ты? — Нет,— парень вынимает, ложась рядом и скрывая тоску за покрасневшим лицом и вздохами. — М-да уж, странный ты,— белокурая поднимается с кровати, поправляя прядь волос, — Мне уже и подруги рассказывают, что слухи про тебя ходят,— и старший напрягается, — Мол, ты импотент и даже не можешь кончить. — Пиздёж,— закатывает глаза, — Это просто ты не очень, максимум под пивас сойдёшь. — Да пошёл ты!— девушка хмурится, накидывая на себя ту юбку и блузку; прям как у той брюнетки. И Роман усмехается, потому что задел. Потому что любит смотреть, как другие кривятся в гневе, а потом хлопают дверью. Но сейчас ему не до наслаждения чужими эмоциями. Потому, что у самого их, кажется, почти не осталось. Только тоска, боль и грусть — вот, что осталось в нём. И он не видел Антона в школе, а ещё не хочет признавать, что переживает. А ещё не хочет признавать, что любит, и поэтому рассказывает всем, как ему плевать, хотя сегодня ночью снова позвонит Бяше и будет рыдать в трубку о том, как сильно любит, и как ему плохо. А Будаев, который, кажется, появляется только в моменты, когда о нём думают, появляется у порога двери в комнату, прям после выхода девушки из квартиры. — Привет,— бурят заходит, как к себе домой, и садится на кровать, наблюдая за тем, как старший подкуривает, — Как дела, на? — Пока не родила,— выдыхает дым, наигранно усмехаясь, — А у тебя? — Заебись,— бурят скрещивает ладони на коленях, подбирая слова, — Ходил к Кате. — Ебаться хотелось? — Не, Ромыч, ты же знаешь, я не люблю эту хуйню, на,— облизывает губы, — Я про Тоху спрашивал. И шатен сжимает челюсти, понимая, к чему клонит товарищ. — И что узнал?— это ведь просто интерес, да? Однозначно, нет. Просто старший хочет думать, что это интерес и не более. — Узнал, что Тоха не прекращает вызывать рвоту,— смотрит в потолок, прям как в кафе, а в голосе нотка упрёка ощущается, — А ещё о том, что в бритвах лезвия пропадают. И снова тот навязчивый звон в ушах, заставляющий округлить глаза и впасть в ступор. Это не так. Нет. Такого не было. Бяша врёт. Антон чувствует себя абсолютно прекрасно. Без Ромы. — Мне плевать. — Нет, тебе не плевать,— твёрдо перебивает его Будаев, — Ты переживаешь, и я это вижу. — Мне плевать, слышишь? — Может, ты уже скажешь так, как есть? — Я никогда не скажу так, как есть,— тихо, принимая свою ложь, как ложь. — Ты веришь в то, что сам и придумал. — Мне так проще.