спасибо, малой.

— Антон, блядь,— раздаётся стук в дверь, — Открой,— и ещё один. На самом деле, Антон просто спит. Антон бы открыл. Сразу открыл, но, к сожалению, сон крепок. А Рома уже напредставлял себе уйму сценариев, как Антон режет руки, либо же плачет, потому что снова в обиде. И, решая проверить удачу, которой не было в помине, Рома опускает руку на дверную ручку, дёргая её. Открыто — блядь, да. Парень медленно распахивает дверь, сглатывая. В квартире тихо, словно Рома за калитку кладбища ступил. Позабыв о пыльной обуви, которая не была снята в прихожей, Пятифанов проходит вперёд, осматривая всё вокруг. Он тут всё знает до самой крошечной частички, до самого маленького узора на ободранный обоях и до самой незаметной пылинки на верху шкафов. И совсем медленно проходя в одну из самых холодных комнат, Рома облегчённо выдыхает, понимая, что никто на него не обижался. Что Антон просто уснул — наверное, от усталости. Садясь на кровать, да желательно потише, чтобы не разбудить, Рома опускает голову, подпирая локти коленями. Вздыхает не шумно. Перенервничал, а сердце всё ещё колотится до безумия быстро. И Рома, со всей своей присущей наглостью, закуривает прям в этой же комнате, нервно выдыхая дым и надеясь, что своим присутствием не мешает. Хотя, раз уж он сидит почти неподвижно, то разве способен помешать, тем более спящему? *** Роме кажется, что нужно сделать что-то полезное. Скорее, что-то приятное. Например, чай? Вариант хороший, а потому Пятифан встаёт всё также аккуратно с чужой постели, перебирая ноги в направлении кухни. Он там уже чай делал, а потому труда этот раз тоже не составит. И, поставив чайник на плиту, под горящей конфоркой, Ромка садится на стул, ожидая назойливого звука. В это время Антону снятся кошмары. Точнее, кошмар. Он дёргается, потому что вид того парня из школьного туалета, что нависает над ним и пытается раздеть, его не радует. Он глаза распахивает резко, но, проскользнув взглядом по комнате, вздыхает, понимая, что всё это обычный сон. А потом и на кухню идёт, где вскидывает брови и распахивает широко глаза, кажется, и вовсе взбодрившись. — Ты что тут забыл? — Ну-с,— начиная свой коротенький рассказ, Ромка усаживается поудобнее, — Я думал, что ты обиделся, и пришёл к тебе. Дёргаю ручку, а дверь открыта. Ну зашёл, увидел, что ты спишь, и решил сделать тебе чай. Ты, кстати, не обижаешься? Антон едва ли вдумывается во всё сказанное, потому что мозг, что только-только вернулся в реальность, чуть ли не отказывается вовсе воспринимать всю поступающую информацию. — А-а…— тянет букву, потирая глаза, — Я разве должен был на что-то обидеться? — Ну, тот случай в туалете… — Ром, забудь. Это просто тот чувак, с которым я целовался. — Ты это так спокойно говоришь, будто у тебя такое каждый день. Наверное, Антон сделает не совсем верным, если пошутит, а может и наоборот — разбавит обстановку, но он всё равно решает вкинуть невозмутимое да улыбчивое: — Каждую ночь, Ром. — Да иди ты,— тихо смеётся старший, вставая со стула и подходя ближе. — Куда?— с той же ухмылкой. — Никуда, тут сиди. А лучше иди ко мне. И в этот раз Антон не видит смысла сопротивляться. Припадает руками к широким плечам, пока Рома тихо, по доброму усмехается, аккуратно хватая младшего за талию. — Я хочу тебя поцеловать. — Тебе разве что-то мешает? — Нет, абсолютно ничего,— и хватает доли секунды, дабы Рома впился своими губами в чужие. Больше ничего не надо, даже чая, а потому старший со спокойствием садит Петрова на край стола, просто прихватив его за бёдра. Да, выглядит, конечно, интимно, но у Ромы, на самом деле, даже в мыслях в тот момент не было сделать что-то подобное или дать прямой намёк, что он того хочет. Антон лишь легонько раздвигает ноги для удобства, дабы у Ромы была возможность оказаться ближе, и старший этой возможностью пользуется. — Я тебя люблю,— отрываясь от губ напротив, словно в бреду шепчет. — Я тебя тоже,— Антон не стесняется ответить тем же, не стесняется оставить коротенький, но такой же влажный, очередной поцелуй на устах старшеклассника, — Поцелуй меня ещё раз. — Не много хочешь?— с улыбкой игривой. — Да иди ты! Целуй уже. — Только если мы начнём встречаться. — Это ещё что за условия?— хмуря брови, — Я подумаю. И хмыкая, Рома отводит взгляд, а после, отходя от нынешней темы, выпаливает: — Может, сегодня пойдём к Бяше ночевать? Он с Ильёй, ключи мне оставил, вряд-ли сегодня домой придёт. — А как же Катя? — Я ей позвоню и всё объясню. — Ну как хочешь,— пожимая плечами, Антон слезает со стола, — Сейчас пойдём или чуть позже? — Сначала чаю попьём. — За чаепитием не разложишь меня на столе, надеюсь? И замечая ошарашенные глаза Ромы, Антон улыбается, прыская в кулак. — Малой, мне иногда кажется, что тебя подменили. — Тебе кажется. *** — А Бяша один живёт?— разбуваясь, Антон опирается спиной о стенку, ожидая ответа. — Нет, у него мать просто редко дома бывает,— вспоминая все подробности жизни друга, бормочет Пятифанов, — То на работе, то с хахалями своими. Ну, это он так говорит. — М, ясно,— отводя взгляд, Антону кажется, что он в какой-то мере Бяше даже завидует. Да, у Антона тоже не часто родители дома бывают, но Бяшу хотя-бы не бьют, на Бяшу хотя-бы не срываются. Бяшу хотя-бы не чморят. — Ты чего задумался?— скинув олимпийку с плеч, кивает вопросительно Рома, — Пойдём в комнату. — Что нам там делать? — Разговаривать и спать. Скоро ночь уже, детское время кончилось. — Я не ребёнок. — А я — не олень. Пойдём уже. Антон фыркает, стягивая куртку с плеч. Он, правда, не понимает, к чему Рома упомянул, что не является оленем, но сейчас мальчик об этом не задумывается, а лишь следует за ним, вздыхая. И когда в комнату они заходят, то Рома по привычке плюхается на кровать, поднимая глаза в потолок, а Антон в дверном проёме встаёт. — Какая любимая песня у Кати? Антон слегка застывает, кажись от неожиданности. — К чему вопрос? — Не знаю,— отводя взгляд, — Просто нужна тема для разговора. — Вроде как…— задумчиво тянет Антон, — «Восьмиклассница», если не ошибаюсь. И Рома кивает, глядя куда-то в пустоту. — А ты что слушаешь? — Из групп? — Да. Антон задумывается, потому что он музыку в принципе редко слушает. Ему больше нравится звук проезжающих по дороге в тишине машин, звук ветра ледяного зимой, и голос Ромы недавно любимым стал. — Иногда слушаю группу «Агата Кристи», а что? — Да нет, ничего,— пожимает плечами, — Просто интересно. — А ты умеешь играть на чём-то, кроме нервов? Роме эта шутка кажется, в какой-то мере, обидной, но не ему обижаться в этой ситуации, а потому он лишь усмехается. — На гитаре… совсем чуть-чуть. — А у тебя гитара есть?— удивляясь, потому что не думал, что какие-то гопники в принципе не всегда способны даже знать, что такое музыкальный инструмент. — Нет, но, кажется, у Ильи где-то дома валяется. — Сыграешь потом что-нибудь? — Если ты хочешь, то да,— приподнимает уголки губ, в голове перебирая новые темы для разговора, а ещё сценарии, каким бы образом достать эту гитару, — Научишь меня рисовать? — Как в тот раз? — Да, как в тот раз. — Если тут есть карандаши и несколько листов, то могу чему-нибудь научить. — Да, сейчас найду,— парень встаёт с кровати, подходя ближе к тумбочке и открывая её. И слегка дрожащими руками перебирая вещи, в попытке найти карандаши и листы, он надеется, что Антон научит его рисовать людей. Не то, чтобы Рома научится красиво рисовать за пару часов, но он бы хотел попробовать нарисовать дорогого Антона. *** Звук лампы, тетрадка на парте. Изредка прослеживается шёпот Полины и Саши, но он растворяется в воздухе, а Антон, приходя в себя, думает, точно ли он слышал его в реальности. В классе тихо, на удивление, ребята часто записки друг-другу передают, пока учитель не видит. И звонок трепещет за дверью, а Николай Владимирович оповещает, что все свободны. Ну, почти все. — Петров Антон,— обращая на себя внимание ученика, произносит мужчина, — Можете подойти ко мне? — Да, конечно,— кивая, подросток на плечо рюкзак закидывает, а сам пятится к учительскому столу. — Знаешь, Антон,— резко переходя на «ты», учитель откидывается на спинку стула, искоса наблюдая, как опустошается класс, — У тебя есть небольшая неуспеваемость по географии. Не хотел бы её подтянуть? — Денег на репетитора нет, да и времени тоже,— словно скороговоркой, отвечает мальчик. — А я и не говорю про репетитора. Останешься, может, после уроков? — В принципе да, могу. — Вот и славно,— кивает Николай, приподнимая уголки губ, — Можешь идти на перемену. — Ага, спасибо,— сухо, потому что изначально не желая диалогов, отвечает Петров и разворачивается. В последнее время ему кажется, что Николай Владимирович смотрит на него странно. От этого взгляда иногда становится не по себе. Впрочем, отогнать всевозможные мрачные мысли получается, будто по щелчку пальцев. И земля из-под ног больше не уходит, в глазах не темнеет, потому что Антон, кажись, своё состояние улучшил, а проблемы с пищей — отогнал куда-подальше. Но сейчас он об этом не думает, потому что идёт в сторону туалета, где Рома, как обычно, раскуривает сигарету после урока химии. *** — Малой, может ну нахуй эту школу сегодня? — Всмысле?— наблюдая за дымом, рассеивающимся в воздухе, хмурит брови Антон. — Ну бля, с уроков сбежим. — Я сегодня остаюсь. — Нахуя? — Ну, типа-а,— прикусывая внутреннюю сторону щеки, — По географии не дотягиваю. — Ясно,— Рома отводит взгляд, а после, словно что-то зная, спрашивает, — А у тебя географию случайно не Колясик ведёт? Антон поднимает глаза, не до конца понимая сказанное. — «Колясик»? — Николай Владимирович, то есть. — Ну да, он, а что? У Ромы на секунду сердце ёкает, да будто замирает. Он хмурится, вздыхая тяжко, а после выдыхает: — Не иди. — Почему? — Он, бля, ебучий педофил и педик. Антон раскрывает в удивлении глаза, потому что ранее на Николая Владимировича бы такого не подумал, а уж тем более — не сказал. Да, мысли были, особенно после странных взглядов на уроках географии, но Антону бы в голову не пришло, что они что-то значат. — Откуда такая информация? — Он мутил с восьмиклассником, но, блядь, никто не верил, а этому пацану по кайфу было, видимо. Вроде, девок тоже совращает, но по поводу этого мало известно. — А ты думаешь, я ему нравлюсь? — Мне кажется, у тебя в классе дохуя фанатов. Антон усмехается, потому что точно знает, что это не так. — Ну, не совсем,— не вдаваясь в подробности, улыбается, — Но я не думаю, что я в его вкусе. — Всё равно не иди. Давай лучше реально сбежим, а? — Ром, как хочешь. Мне без разницы. — Тогда обязательно сбежим. *** Игорь разглядывает чужие руки. Вздыхает, понимая, что повяз в глазах Ильи полностью, что любит до обезумия сильно. — Бяш, а ты… — Игорь,— спокойно, — Для тебя — Игорь. — Хорошо, Игорь,— улыбаясь, — Так вот… ты сегодня тоже у меня останешься? — Наверное, да. У тебя сегодня отец ведь на работе? — Да, сегодня да. — Ну, тогда конечно у тебя, на! И Цветаев совсем смущённо улыбается. Робеет, кажется, за самим собой этого не замечая, а после снова утыкается носом в крепкое плечо и вздыхает, шепча о любви. *** Антон обнимает себя руками. Даже не от холода, а от ожидания. Пятифанов в магазин зашёл, а ему сказал тут стоять, а, сука, сам пропал, уже около десяти минут нет. Конечно, переживаний нет, ибо вряд-ли в магазине случится что-то экстренное, но нервы всё равно шалят и пляшут. И Антон сзади слышит, как дверь магазина открывается. В глаза сразу бросается дурацкая улыбка Ромы и столь полюбившиеся плечи. — Это тебе,— Ромка с улыбкой протягивает Антону шоколадку. — Ты идиот, Рома,— принимая сладость, вздыхает семиклассник, — Но за шоколадку спасибо. — А чего это я идиот? — На десять с хером минут в магазине пропадать — не идиотизм? — Я просто искал подходящую шоколадку! Я же не знаю, какая у тебя любимая. — Ты не ошибься, это моя любимая,— приподнимает уголки губ, рассматривая шоколадку, а после переводит взгляд на рядом идущего старшеклассника, — В этот раз удача на твоей стороне.