Виски со льдом

      — Лови! — гаркает Чарли и кидает монтировку.              Если бы я на уроках физкультуры занималась физкультурой, а не разглядыванием обтянутой узкими трениками задницы учительницы, я бы поймала сраную монтировку чем-нибудь вроде рук, а не приняла ее на бок, подбородок и локоть. И в итоге железка грохает по ноге, прочесывая острым краем коленку и немного голень.              Как же. Мать его. Больно.              Двухсекундное молчание, наполненное стоическим терпежом. Челюсти сжимаются все сильнее, глаза раскрыты максимально, но…              В итоге небогоугодная брань все-таки вырывается изо рта, которым я без стеснения то ем хлеб, то целую женщин.              Фостер дергается в мою сторону, чтобы помочь, в его глазах неподдельное беспокойство. Чарли пользуется моментом, срывается с места и влетает в него. На ногах удерживаются оба, но Чарли выхватывает револьвер Фостера из кобуры на бедре и вместе с ним уже несется через дом на выход.              Фостер пыхтит, поджимает губы, тыкает пальцем то в меня, то в уносящегося Чарли. Рвется, бедняга, по лицу видно, что вот-вот его пополам поделит.              Монтировка валяется прямо на замке. Мне все еще больно, но я даже пошевелиться не могу, не отпускает странное чувство, что вроде бы и нужно что-то сделать, ну, там, ногу потереть или все-таки схватить монтировку и рвануть замок или огреть копа, — о Боже! — но это все как-то неправильно, что ли.              Фостер выходит из ступора первым. Тыкает пальцем мне в лицо, почти касаясь левой брови, цедит сквозь сжатые челюсти:              — Не смей.              От его взгляда в самую душу хочется поежиться, но, черт подери, как же у меня болит гребаная нога! Фостер убирает лапу и бежит за Чарли. Чего мне там надо не сметь, я понимаю не так чтобы, поэтому делаю то, к чему меня всю сознательную жизнь готовило общение с имеющими не по одному приводу в полицию: нарушаю закон. Между прочим, это первое серьезное преступление в моей жизни.              Настоящее преступление. Взлом с проникновением с целью ограбления. Ну да, я хочу этими деньгами заплатить за владелицу дома, но это уже мелочи. Перед копом-то, у которого только что мой тупоголовый брат украл пушку.              Н-да, это будет похуже взлома, — о, я ведь помогала с посадкой травы когда-то, точно, — так что приходится унять рвущуюся гордость и взять, наконец, монтировку.              Ну кто бы мог подумать, что это будет тяжелее, чем на видео. Действительно! Вот так просто взять, подцепить амбарный замок ломом, навалиться всем тощим телом молодой девицы и сломать железку! Легче легкого!              Болтаюсь, как придурочная, на этой несчастной монтировке, пока к боли в ноге не присоединяется боль в ладонях. Нужно средство получше, этим я себе всю кожу раздеру, а еще коп вернется раньше, чем мы что-то успеем.              Боже, зачем мы вообще это вытворяем? Он же знает нас, да он же здесь! Можно было… Ладно, уже плевать. Уже вообще неважно, что там можно было. Чарли — стихийное бедствие, и он сделал все что мог. Отвлек, выиграл время, обрек на исправительные работы, как минимум. Отступить можно было, но уже поздно. К тому же он прав, коп мог найти подвал до нас.              Бекки, ищи ключ. Или хотя бы пистолет, чтобы сострелить замок. Хотя, наверное, не стоит. Есть вероятность, что всаживать пули в самих себя — семейное. Генетическое. Хотя какой, к черту, ключ? На всякий случай быстро перетряхиваю ближайшие полки, но, разумеется, ни ключа, ни пистолета.              Бекки, бери монтировку. Это твой единственный шанс.              Где-то на заднем плане весело лают собаки. Похоже, им беготня копа за идиотом кажется игрой для всей семьи.              Снова подцепляю монтировкой замок, снова сжимаю до боли ребристую рукоять нежными ладошками и наваливаюсь всем телом. От резкого хруста зажмуриваюсь, боясь прилета осколков костей в глаза, но это, похоже, не мои руки треснули. Открываю. Смотрю. Металлическую петлю замка из старой деревяхи выгрызло с мясом.              — Ребекка! Какого дьявола ты там делаешь?!              Рык злобного, как стадо дьяволов, Фостера отвлекает от того самого чувства, когда что-то сделал, но понятия не имеешь как это вообще вышло. Трясу монтировку, чтобы сбросить замок, и подцепляю дверцу, пока с заведенными за спину руками ко мне приближается Чарли, а за ним, подгоняя в спину револьвером, торопится коп.              — Бекки. Сейчас же. Остановись, — чеканит Фостер, держа моего смелого брата на прицеле.              — Бекки, давай! — рявкает Чарли, дергается в сторону и пихает Фостера в руки, уводя револьвер в сторону.              — Дебил малолетний!              Не смотрю. Резко дергаю дверцу и скачу по ступенькам вниз. Монтировка остается в руке, боль в ноге остается в ноге, а мне еще предстоит найти что-нибудь ценное и сбежать, пока у Чарли еще есть силы сопротивляться.              Что ж, включить свет, и я посреди самого обычного небольшого подвала. На кой черт было его скрывать — неясно. Значит, здесь либо что-то спрятано, либо есть потайная дверь. Под аккомпанемент возни и мата сверху обшариваю углы, обстукиваю стены. Впрочем, ответ становится очевидным, когда больше всего следов на пыльном полу находится перед старым деревянным шкафом с такими же старыми книгами. Что-то не помню, чтобы Амелия сильно любила читать.              Быстро отбрасываю приваленное к шкафу барахло, и вот уже ножки мерзко скрежещут по бетонному полу.              — А ну спускайся давай!              — Да как?! Я же упаду и сломаю себе шею!              — И дело с концом!              За шкафом действительно оказывается не прям чтобы аккуратно врезанная в стену небольшая дверь. А на лестнице Фостер пинками подгоняет Чарли.              — Чарли, что с руками? — выпаливаю, держа маленькую металлическую петельку, за которую можно потянуть дверь.              — Заткнитесь оба! — рявкает Фостер. Быстрым движением дуло револьвера смотрит уже не Чарли в спину, а мне в руку.              Серьезно? Дядя Джек способен выстрелить в одного из нас? Перебить Чарли позвоночник и оставить инвалидом или лишить меня руки? Кости зарастут, рана затянется. Но сухожилия… возможно, я больше не смогу рисовать. Дядя Джек бы не поступил так с нами никогда, он же друг нашей семьи. Но вдруг мы разозлили его настолько?              Мне нравится рисовать. Почему время течет так медленно? Что так больно сжимает горло, что в нем чувствуется пульс? В носу мерзко тянет железом.              — Ребекка, сейчас же отойди от двери. Отпусти ручку и отойди от двери.              Чеканит. Целится мне в руку. Чарли смотрит растерянно. Не могу пошевелиться, не знаю, что нужно делать. Что правильно делать? Что бы на моем месте сделала Амелия? Нет, я должна решать сама. Подчиниться копу? Подчиниться дяде Джеку? Броситься на пушку, как это сделал Чарли? Я не должна отступать. Почему он так яростно защищает подвал бывшей жены?              — Дядя Джек…              — Давай без этой херни! Повторяю, отпусти ручку и медленно отойди от двери.              Взводит курок. Плохая тактика — его тонким девчачьим голоском не проймешь. Похоже, ему нравятся более жесткие действия, верно, Чарли? Что ж, мама всегда говорила: бери пример со старших братьев. Но к черту Энди и Роба, к черту их и их ковбойские прикиды, к черту их идеальное наследование семейного бизнеса, к черту Бена с его карьерой черт знает кого в Нью-Йорке. Придурочный байкер — выбор любящей сестренки.              Последний шанс.              — Я хочу ей помочь!              Дергаю ручку и распахиваю дверь.              Фостер рычит и бросается следом, отпихивая Чарли. Переступаю порог и тяну за собой дверь, но Фостер выдергивает ее из руки, и вообще-то это больно. Пальцы немеют от прочесавшего по ним, напряженным, острого края деревяшки. В ступоре смотрю на Фостера, он смотрит на меня. Резко бросает руку вперед, резко отскакиваю назад.              Отхожу еще на несколько шагов, пока не упираюсь задницей в какой-то стол. Фостер гневно смотрит прямо в глаза и перешагивает порог. Вижу, как гуляют напряженные мышцы челюсти. В нежно-ярком фиолетово-розовом свете Фостер похож на стриптизера со своей выглаженной формой и легкой щетиной. А еще ему приходится пригибаться в этом помещении, потолок которого весь в каких-то железных конструкциях.              Молчит. Револьвер смотрит в деревянный пол, но, уверена, Фостер еле держится, чтобы не пристрелить меня. Интересно, что его останавливает, копская этика или то, что это может разбить его возлюбленной сердечко?              Оглядываюсь. Стройные ряды ярко-зеленых кустов травки в индивидуальных горшках. Автополив, лампы, почти бесшумная вентиляция. Хорошая такая ферма, хотя выглядит маленькой.              Фостер подходит вплотную, нависает угрожающе. Наклоняюсь назад, потирая ушибленную руку, зеленый куст щекочет плечо и шею. Взгляд Фостера бросается на него. Сунув револьвер обратно в кобуру, он хватает меня обеими руками за плечи, приподнимает и ставит в полуметре рядом.              — Да вы знали о ферме… — шепчу, щуря на него укоризненный взгляд.              Становится очень и очень неприятно. Нет, я, конечно, подозревала, что он может покрывать незаконные увлечения бывшей жены, но он же коп. Ладно я — дура малолетняя, помогала не менее дурной тетке с «усталыми» красноватыми глазами сажать зелень в горшочки несколько лет назад. Ладно Амелия, выращивает траву, гонит муншайн и сбагривает незаконное дерьмо, за которое можно получить очень неплохой срок. Но Фостер же должен был защищать город от всего этого. Он же должен был наставить свою возлюбленную на правильный путь, если не может посадить. А если он не только покрывает ее, но и пособничает? А есть у нас в участке нормальные полицейские?              И вдвойне противно от того, что он, вот такой вот, целился в нас с Чарли, когда мы всего лишь хотели помочь моей возлюбленной, а не выставить ферму или жилой дом.              Фостер тяжело вздыхает. Из-за его спины выходит Чарли. Краем зрения вижу: куда-то в сторону идет с закованными в наручники руками за спиной. Но я смотрю все молчащему Фостеру в глаза, ведь у нас что-то вроде противостояния, что-то вроде молчаливого соревнования в размере яиц. Мне нечего ему противопоставить по силе тела, но силой духа теперь я, зная кто он на самом деле, могу и выиграть. Ведь он всего лишь такой же как мы. Пусть и со значком.              Мы смотрим, по ощущениям, друг на друга довольно долго. Хмурюсь, все потирая руку. Ужасно болит нога, кожа вокруг царапины пульсирует, мерзко холодеет. Но холодеет только там и минимально, так что не похоже, чтобы я собиралась отключиться от кровопотери. Фостер думает, что теперь со мной делать, а я думаю, что бы такого крутого и героического сказать, чтобы еще и красивый сопрано в предательский писк не сорвался.              — А это че за херня? Это шериф, что ли? — удивленным голосом Чарли разбивается наша напряженная тишина.              Фостер болезненно стонет и отходит от меня.              — Вы уже достаточно увидели. Валите нахер отсюда, пусть Амелия сама с вами разбирается.              Столько усталости сквозит в его словах, а я чувствую за спиной распахнутые орлиные крылья. Двухметровые, не меньше, ведь я только что, формально, выиграла в гляделки с плечистым копом, крупнее меня раза в два. Он определенно считает меня равным себе противником, хотя и делает вид, что я всего лишь придурочное дитя. Ты проиграл, дядя Джек, теперь я знаю тебя как облупленного. Продажный коп, влюбленный в бывшую жену.              Но слова Чарли звучат слишком интригующе. Подхожу ближе. В углу помещения большой письменный стол, заваленный каким-то барахлом, а на стене — пробковая доска с фотографиями молодых женщин и какими-то записками на кнопках. Некоторые кнопки связаны между собой серыми нитками, некоторые — красными. А в центре — вырезанная из газеты фотография улыбающегося шерифа Ллойда Дэнверса.              — Что это за хрень? — испытующе щурюсь на стоящего рядом усталого Фостера.              — А можно мне как бы наручники снять? — лопочет Чарли, но на него никто не обращает внимания.              Фостер молчит довольно долго. Он водит взглядом по доске, рассматривает что-то, будто пытается найти какую-то связь. Но я смотрю точно на него, не отвлекаясь, точнее не давая себя отвлечь. Чарли, заскучав, пытается сам освободиться из наручников, судя по возне и недовольному кряхтению.              — А ты уверена, что хочешь в это лезть? — вдруг спрашивает Фостер, резко поворачиваясь ко мне и впиваясь взглядом точно в душу.              Что ж, это хороший вопрос. Теперь я молчу, анализируя. Я понятия не имею, на самом деле, во что я должна хотеть или не хотеть влезть. Все что я знаю, так это что у Амелии есть куча незаконного барахла, а еще она, похоже, зачем-то копает под шерифа. И что Фостер об этом всем прекрасно знает.              Спрашивать, во что я влезаю — бред, Фостер только посмеется, поняв, что я ничего не знаю и ни в чем не уверена. Говорить «нет» — еще более бессмысленная вещь. Что ж, отныне у самурая нет цели, только путь.              — Да, — уверенно, прямо в лицо.              Фостер хмыкает и качает головой. Первым отводит взгляд. Это победа? Тогда почему ощущение такое, будто он мной разочарован? Подумал, что я всего лишь тупая малолетка, что лезет только ради того, чтобы залезть? Возможно, в его глазах я поступаю на кураже. Но он понятия не имеет, что я испытываю на самом деле. Так что пусть идет к черту.              Фостер подходит к Чарли, пытающемуся перекинуть руки из-за спины вперед, и у которого, естественно, ничего не получается. Хватает за наручники и вставляет в крохотный замочек ключ. Пара движений — и мой глупый, но до боли в заднице смелый брат потирает наверняка саднящие запястья.              — Козел. Зачем так туго затягивать-то, — ворчит.              — Скажи спасибо, что не валяешься с пулей в жопе. — Фостер презрительно фыркает, ловким движением цепляя наручники обратно к поясу.              — Ну так и что у нас здесь? Джек, ты не хочешь нам рассказать какого хрена ты с Амелией тут траву растишь и фотки каких-то теток со своим боссом расклеиваешь? А?              Чарли переходит в наступление. Его растерянность и оковы были всего лишь заминкой, временным неудобством, освободившись от которых он снова стал собой. Я молча вторю его взгляду, потому что вопросы меня мучают те же самые.              Фостер вздыхает, трет переносицу, снова бросает взгляд на пробковую доску с фотками молодых женщин и шерифа.              — Дождитесь Амелию. Пусть она вам рассказывает. Если захочет. А я все еще очень советую вам нажать друг другу на сонные артерии, чтобы забыть все что здесь произошло, и свалить домой.              Фыркаем все втроем одновременно от неприязни к противоположной стороне конфликта. Но кому-то придется сделать первый шаг, если мы все хотим помочь Амелии. Ладно, Чарли за компанию, но он хочет помочь мне, а значит, косвенно, но тоже хочет помочь Амелии.              — Или вы можете уже ввести нас в курс дела, чтобы мы могли наконец начать помогать.              Фостер наигранно выпучивает от шока глаза и смотрит на меня снисходительно.              — А ты не много хочешь? Давай-ка я тебя в участок лучше отвезу на пару суток, а то и обвинение во взломе с проникновением впаяю. Как думаешь, сколько я тут улик соберу? — Он замолкает, сжимает челюсти, тяжело вздыхает, пару раз мотает головой, будто отметая происходящее. Глубокий вдох, быстрый выдох, и, открыв глаза, на меня смотрит уже совсем другой человек. Спокойный заботливый страж порядка, а не разъяренный мужик. — Как нога?              — Очень болит, но спасибо, что спросили. И не уходите от темы, помощник Фостер.              Фостер присаживается передо мной, а я отступаю на пару шагов. Только по взгляду исподлобья понимаю, что он просто хочет осмотреть царапину. Подхожу обратно. Ловлю на себе недовольный взгляд Чарли. Так и хочется спросить что-то вроде «Что, все копы — ублюдки?», но сдерживаюсь. Адреналин отступает. Начинает потряхивать, хочется сесть, но еще так много нужно сделать. Еще не проброшены все кубы на дипломатию, еще не выиграна словесная схватка. Мне нужно знать, чем на самом деле занимается моя Амелия.              Фостер осторожно касается кожи рядом с царапиной. Шипение удается сдержать, но ногу рефлекторно отдергиваю.              — Прости, прости, только смотрю. — Странно, но его голос и правда звучит гораздо мягче. Будто он не целился только что в нас с Чарли своей поганой пушкой, в задницу бы ему ее засунуть.              — Ну и че там, серьезно?              Чарли не хохмит. Значит, все плохо. Смотреть очень не хочется, но очень нужно, ведь встретиться лицом к лицу с такой проблемой — признак взрослости. Признак отсутствия страха. Я не должна бояться крови, да я и не боюсь ее, на самом деле. Но одно дело принимать роды у кобылы или останавливать кровь в ноге брата, а другое — собственные раны. Но зато повреждение в правой ноге вновь подтверждает наше с Чарли родство.              — Швы я бы наложил. Поехали, отвезу тебя…              — Нет! Пока не выясню, что за херня тут творится, никуда не поеду!              Снова отскакиваю. Громкости собственного голоса удивляюсь и сама, не то что Фостер с Чарли, но это даже хорошо. Пусть знают, что я не шучу.              Фостер останавливает уже раскрывшего пасть Чарли, смотрящего своим дурацким обеспокоенным взглядом, и подходит на шаг. Отступаю ровно на столько же.              — Это все может и подождать. Амелия вернется и вы…              — Ой, да брось ты эти свои переговоры! Кого ты обманываешь, вы оба будете делать вид, что ничего не было, если мы с Чарли сейчас просто уйдем! Нет уж! Нам можно доверять, и мы здесь для того, чтобы помочь!              Сама удивляюсь своей истеричности. Не хватало только самой еще пушку Фостера вытащить, но если я подойду к нему, он точно схватит и выведет отсюда. Хотя что ему мешает сделать это сейчас? Наличие способного на что угодно Чарли? Переговорщик хренов.              Но я так устала, и мне страшно терять ситуацию из-под контроля. Моя дорогая Амелия вляпалась в какое-то серьезное дерьмо, а я не могу ей помочь, потому что меня считают малолеткой. И как мне доказывать обратное, если они не хотят подпускать? Брать все в свои руки и делать по-своему, что ли?              Фостер выдерживает небольшую паузу. Снова вздыхает, отведя взгляд, но произносит:              — Это личное дело Амелии. Если она захочет, впишетесь. Я скажу ей, что вы влезли в ее подвал…              — Ага, и не забудь добавить, что ты не смог его защитить от нас.              У меня вырывается смешок с едкого комментария Чарли, а вот Фостеру вообще не весело. Он вскакивает, ударяется головой и гневно шипит, но быстро мотает головой. Потирая затылок, нависая над Чарли, и такого испепеляющего взгляда я у него еще не видела. Но это правда, и нечего здесь теперь строить из себя героя и быка.              — Вы чего сюда вообще полезли? Вы же прибраться хотели, нет? — Фостер напряженно пышет Чарли в лицо.              Влезаю в спор до того, как Чарли найдет чем усугубить ситуацию:              — Денег на ее залог найти хотели. Прибраться во вторую очередь только.              Фостер снова болезненно стонет и выпрямляется, бьется головой об какую-то железку и тут же пригибается обратно. Потирая затылок, отходит на пару шагов.              — Заплачу я за нее, если шериф даст, ясно? Давайте на выход, все, разговор окончен. Амелия сама все расскажет, если надо будет. Вы — детишки настырные, сами ее достанете. Ни хрена я вам больше не скажу. Все, пшли!              Фостер берет Чарли за подвернутый рукав рубашки, разворачивает и толкает к выходу, кивает в ту же сторону и мне.              Похоже, сегодня мы действительно ничего от него не добьемся. И я склонна поверить в то, что он внесет залог за Амелию, я даже не удивлюсь, если он знает, где у нее заначка или вообще, может, ее заначка у него. Фу. Надо будет осторожно обсудить его задниц… в смысле его шкуру, а не часть тела, с Амелией, выяснить, как она сама к нему относится. Похоже, они довольно близки, раз он знает столько ее личных вещей. Еще и какое-то расследование против самого шерифа они вместе ведут, явно не официальное ведь.              Ладно, гад. Убедил. Лучше действительно обсудить это с Амелией, раз это ее дело, и раз именно с ней я наконец начала сближаться. И моя готовность вписаться в какое-то дерьмо должна убедить ее, что я уже достаточно взрослая, чтобы быть с ней. Останется только в процессе не упасть мордой в грязь, как с этой тупой монтировкой. Но ничего, я себя знаю, я не струшу. Будет страшно, но я не струшу и доведу все до конца.              Один раз в меня уже целились из револьвера. Если это случится опять, я буду готова.       

***

             После больницы Чарли отвозит меня домой. Там мы не разговаривали, только о моем и его самочувствии, потому что Фостер все время был рядом, а тут, стоит только выехать на дорогу, как Чарли подает голос:              — Странная херня какая-то.              — Ага, — устало тяну. Хочется спать. На дверце пикапа довольно уютно. Бобстер еще так мило просто молчит, лежа на коленках. Очень теплый заботливый пес.              — Я имею в виду доску эту. Типа, чего? Зачем они это делают? И давно вообще?              — Не знаю. Наверное, давно. Там много всего, это же не за один день собирается.              — Ну да. Но… блин. Под шерифа? Что он им сделал-то? Тем более Фостеру. Я думал, он у нас образцовый коп, и такую ферму бы давно прикрыл. Не говоря про попытки смести своего босса. Интересно у них там в участке, я и не думал даже, что такая подковерная херня есть.              — Ага. Я тоже удивлена. Похоже, придется и правда ждать Амелию.              Зеваю. Мне вкололи обезболивающе, и в сумме это были очень долгие два дня. Я очень устала. Оказывается, не настолько и всемогущ молодой организм. Сейчас доедем домой, я наконец лягу в постель и просплю, наверное, целые сутки. Амелия к тому времени вернется домой, увидит, что мы неплохо там прибрались. Ей будет приятно. А потом я снова приеду к ней, и мы поговорим обо всем. Я знаю, она тоже будет отнекиваться и пытаться оградить меня от всего этого. Но я настойчивая, я хочу помочь ей, я хочу быть с ней. Я готова на все, чтобы помочь своей женщине. Я хочу, чтобы она стала моей, а не чтобы это было всего лишь мимолетной интрижкой со влюбленной дурочкой, не знающей чем себя развлечь.              Но мерзко, что это все зависит от того, заплатит ли гребаный Фостер залог или нет. Хотя плевать на него. Не получится поговорить с Амелией завтра у нее дома, получится позже. Я найду эти деньги, надо будет, грабану кого-нибудь или наклянчу. Плевать.              Сделаю все, лишь бы быть с Амелией. И доказать, что на меня можно положиться как на надежного партнера.              — Эй, ты уже спишь?              Вздрагиваю, смотрю на Чарли. Улыбается, поглядывая на меня. За окном уже зелень и ни одного кирпича. Похоже, где-то в своих размышлениях я слишком надолго моргнула. Протираю глаза.              — Есть немного.              — Ничего, мы почти дома. Я первый вылезу, посмотрю, где там мать. Не будем ее твоей ногой еще сегодня травмировать, ага?              Улыбаюсь. Киваю. Мой прекрасный заботливый брат. Почему с таким теплым сердцем он все еще одинок? А может, он тоже из моего племени? Или просто боится женщин? Может быть, он уже влюблен, и нужно просто помочь ему признаться той-самой-девочке? Может быть, Чарли просто еще не дорос до серьезных отношений. Может быть, ветер гуляет в его беспечной голове, а может быть, и не нужны ему эти оковы и проблемы. Это меня, вон, увлекло давно и сильно, глубоко и, наверное, уже надолго. И неважно, сколько кому на самом деле лет. А что он?