Глава 6
13 июня 2023 г., 17:23
В полицейском участке после закрытия остается всего один-два дежурных в зависимости от факторов, на которые Амелии всегда было плевать. Она уже давненько не сидела в камере, тем более ночью, и холодные каменные стены даже без крошечного окна начинают давить. Уже второй закат она пропускает из-за того, что придурок Мэйсон никак не может смириться с тем, что его отец — алкоголик, и ему нужно серьезное лечение, а не запрет на бухло и травку.
Уже второй закат Амелия не наблюдает гуляющую в некошеной траве рыжину и не ловит моменты сходящей жары, сидя на крыльце своего дома. Ступни скучают по прогретому песку, обоняние тоскует по свежему воздуху и запаху чистой собачьей шерсти и не менее любимой «семерки».
Амелия смотрит на пустые ладони и ухмыляется. Еще помнят, как держали узкие ребра Бекки и перебирали тонкие косточки. Амелия считает дни, вырванные из ее личного календаря, чтобы потом восполнить потерянное время. Не то чтобы она что-то уже сильно распланировала, это вообще одна из самых слабых ее сторон, но кое-какие идеи уже есть. Например, вывести еще сонную дочь лучшей подруги на крыльцо под самый рассвет, чтобы встретить его вместе.
Бекки бы наверняка понравилось гулять босиком по влажной от росы траве. Утром еще прохладно, и можно было бы накинуть на ее мелкие плечики вязаный плед. Она бы так мило смотрелась со своими сонными голубыми глазами и розовыми щечками. Растрепанные, начавшие выгорать светлые волосы было бы так приятно перебирать еще слабоватыми после сна пальцами. Определенно, это Мэйсон зря у них отобрал. В любой другой день арест не вызвал бы столько гнева, и создавалось ощущение, что мелкий ублюдок специально все подстроил.
Но Амелия знает, что это всего лишь неудачное совпадение. В чувствах Бекки она сама еще недавно вообще не была уверена, а чтобы она кому-то о них рассказала, и это смогло докатиться до Мэйсона… Вот уж вряд ли. Мелкая сволочь просто очень неудачно угадал. И за это Амелия теперь не слезет с него до конца жизни, будет вечно гнобить, а однажды и найдет, как отомстить. Не через старика, конечно, он здесь не при чем. Да и не настолько она бесчувственная сука, чтобы вредить ветерану с поломанной психикой. Кое-какой кодекс чести у нее все-таки есть.
А еще она считает дни, чтобы понять, сколько это — шерифские пара дней. В ее представлении пара — ровно два, ни часом меньше, ни часом больше. Для Дэнверса это может быть сколько угодно дней, особенно если учитывать, что он подозревает о слежке за ним, как оказалось. Амелия даже и мысли не допускала, что это может быть возможным, ведь они с Джеком были так осторожны все это время. И нигде не шли на риск, чтобы можно было сделать подобные выводы. Но, видимо, не зря эта скотина носит свою шляпу.
А Амелия, как никто другой, знает, почему эту шляпу с него необходимо снять. Сострелить. А еще лучше срезать вместе со скальпом, вспоминая традиции далеких предков — настоящих бледнолицых дьяволов.
И сегодня она тоже уже смирилась с тем, что останется ночевать в холоде затхлой камеры без разгоняющей кровь молодой Бекки, в тишине и полном одиночестве, ведь дежурный скорее завалится спать у себя на посту, чем снова пойдет бессмысленно бродить по участку, но вдруг слышатся шаги. Причем гораздо более уверенные, чем у старика, ужасно раздражающе шаркающего потрепаными ботинками и бряцающего ключами от всех дверей.
Амелию даже бросает в холодный пот. Она вскакивает с места и прижимается спиной к стене в темном углу, чтобы затаиться, ведь первая мысль — вернулся Мэйсон. Это днем он может быть стражем порядка с идеальной со стороны уважения закона репутацией, а по ночам может мстить личным врагам без угрозы быть пойманным за руку. Ведь Амелия, как и многие другие жители Олни, прекрасно помнит его порой очень необычные методы где-то на самой тонкой грани допустимого.
Но стук подошв слишком знакомого темпа, чтобы снимать с себя рубашку и скручивать в тонкий жгут удавки.
— Ты какого хрена здесь делаешь? — злобно шипит Амелия, выходя из тени, только за Джеком закрывается дверь.
— Проведать тебя пришел, не надо было? — недовольно цедит он в ответ.
По сведенным бровям и очень недовольному взгляду Амелия понимает, что что-то идет не так. К тому же он вообще не должен был приходить и светить их не закончившуюся дружбу еще больше, чем своей идиотской защитой при задержании.
— Что случилось?
— У нас есть небольшая проблема. Бекки со своим братом-имбецилом нашли подвал.
— Чего? Как это… Чего? Что они там делали вообще? — Амелия трясет головой, не веря услышанному. Не предполагая, зачем им было бы его, в принципе, искать.
Джек закатывает глаза, но немного расслабляется. Скрещивая руки на груди, прислоняется плечом к каменной стенке между камерами.
— Ты не поверишь. Они следующим же утром к тебе вломились, чтобы, черт, прибраться. И бабла у тебя тебе же на залог найти.
Джек посмеивается с нелепости сказанного. Амелия смотрит на него серьезно, проверяя, не выдаст ли своей реакцией шутку. А потом расплывается в теплой улыбке.
— Вот же…
— Тебе это по-приколу, что ли? Ты, походу, не совсем поняла, что это значит, — Джек снова серьезнеет.
— Они его вскрыли, залезли внутрь и все увидели?
Амелия спрашивает на всякий случай, чтобы точно отмести этот невероятно неуместный сценарий, но шумно вздыхает и роняет голову, когда Джек медленно и уверенно кивает.
— Только этого не хватало…
— Ага. Ад и Израиль мне устроили, еле выгнал под предлогом, что ты сама, если захочешь, все расскажешь.
— Ну спасибо.
— А что мне делать-то еще было? Там оставить? Или перестрелять, что ли?
Амелия не отвечает. Из возможных вариантов перекладывание ответственности — привычное ему, кстати, — самый разумный в этот раз. Ведь это действительно только ее личное дело, пусть и пришлось включить в него бывшего мужа.
Но, с другой стороны, Амелия не может злиться на пытливую целеустремленную девчонку. Ее даже веселит мысль, что за залог Бекки хотела заплатить ее же деньгами, и невероятно умиляет — про уборку. После обыска дом превращается в настоящую помойку, и когда есть кому, кроме самого себя, хотя бы частично вернуть порядок…
— Эй, ты еще здесь? — Джек щелкает пальцами перед застывшим лицом Амелии. Та вздрагивает и хмурится, но готова слушать. — В общем, дела так себе, но с хвоста их сбросить можно будет, я думаю. Не Сэди ли их прислала?
Амелия прыскает в голос с упоминания лучшей подруги как возможного мотиватора для Бекки. Но, если Джек думает в первую очередь про нее, значит, про настоящие дела он нихрена не знает. И хреновый из него все-таки коп.
— Ага, хрена с два. Она в этой всей херне с травой вообще не помощник, весь мозг мне прожрала уже своим «бросай, бросай». Тут ребята сами решили. Узнаю мамашин почерк, кстати. Хотя она бы куда радикальнее поступила, ну, не знаю, устроила бы поджог. Или разобрала бы участок на кирпичи.
Амелия и Джек ухмыляются одновременно.
— Может, это тебе знак, что уже и правда пора завязать, м? Не думала об этом?
Джек смотрит исподлобья, испытующе, но не как коп, а как переживающий близкий человек. Амелия же хмурится и поджимает губы, едва не сжимая кулаки.
— Ты же знаешь, что я не могу. Это дело Бакстера, и я его сохраню, — твердо чеканит, смотря точно в глаза, будто противнику.
Джеку остается только вздохнуть.
Он качает головой и какое-то время смотрит вокруг, наверняка, думая о том, что это всего лишь отмазка. Еще до ареста Бакстера Амелия во всем помогала ему с этой несчастной травой. Выращивать, сушить, продавать. Бакстер откинется еще не скоро, его слишком хорошо упрятали за решетку, еще и не за траву, и Амелия это прекрасно понимает. И Джеку остается только надеяться, что Амелия не может бросить только потому, что скучает по брату. Ведь если это так, то Джек сможет ей помочь. Это будет долгий путь, но он готов пройти его вместе с бывшей женой, которая в конце может снова стать нынешней.
Через некоторое время он решается нарушить тишину:
— А у тебя здесь как? Что говорят? Я не нашел бумаги на тебя, кстати. Удалось замять дело?
Амелия снова в своих мыслях. В образах того, как возвращается домой, а там ее уже ждет Бекки с теплой и нежной улыбкой, а вокруг бардак, но начавший обретать приличные формы. Как они крепко обнимаются, Амелия оставляет мягкий поцелуй на розовой щечке и, не позволяя большего, идет помогать расставлять все по местам.
Потому что ей тоже нравится растягивать моменты. Да, она сорвалась и чуть не взяла не выходящую из головы дочку лучшей подруги на полу в гостиной, но Бекки такая романтичная натура. И с ней так приятно чувствовать себя такой же молодой и такой же романтичной.
И надо же было Джеку снова все испортить. Надо же было вообще ему приходить и напоминать о дерьмовом положении и без того дерьмовых вещей. И Амелия возвращается в разговор очень неохотно.
— Да нихрена. Этот мудак Дэнверс… — она качает головой, кусая нижнюю губу, силясь смириться с победой ненавистного ублюдка в этом раунде. — В общем, он забрал все бумаги, вроде как решил замять дело. Но, Джек, он все, нахрен, знает. Что я копаю под него… Погоди, ты же догадался выключить сраные камеры?
— Обижаешь. Этот старый хлам, я тебе больше скажу, и не работал весь день.
— И не включится, пока мы тут секретики разбалтываем?
— Нет. Я проверю перед уходом. Так что шериф сказал?
— Что он знает про траву в подвале. Очень красноречиво намекнул, что в следующий раз ее найдут, если я не перестану под него копать.
Джек присвистывает и качает головой. Отталкивается плечом от стены и начинает расхаживать взад-вперед, похоже, конструируя в голове общую ситуацию взглядом со стороны.
Амелия стискивает зубы, наблюдая за чем-то до боли в заднице знакомом.
— Прекрати сейчас же! — гаркает она.
— Погоди. Погоди, дай подумать, — Джек останавливается ровно напротив Амелии — снова что-то напоминающее — и выставляет пустые ладони вперед. — Значит, он обо всем догадывается и угрожает тебе уже настоящим обыском. То есть он знал, что я буду скакать, что твой бык на родео, лишь бы не нашли нужную дверцу. И зная по какому делу мы под него копаем…
Джек внезапно замолкает. Его плечи опускаются, а глаза округляются, и это даже пугает давно привыкшую ко всему что только можно Амелию.
— И? — торопит она, когда молчание мечущего бессмысленные взгляды в разные стороны Джека затягивается.
Но тот лишь молча разворачивается на каблуках форменных туфель и выскакивает из закутка с клетками.
Амелия только успевает всплеснуть руками, сдерживается, чтобы не разбудить гневным матом наверняка дрыхнущего дежурного.
Но Джек возвращается очень быстро, еще и с ключами в руке. Подскакивает к двери клетки, быстрым движением, уже не заботясь о шуме, втыкает ключ в замок и проворачивает все три оборота.
— Эй, ты чего?
— Давай живее. Раз он все знает, плевать. Он от тебя не отстанет, ты понимаешь? — Джек останавливается в дверях, чтобы посмотреть Амелии в глаза. От проникновенности испуганного взгляда она замирает на месте. — Он может выкинуть что угодно. Он не отпустит тебя просто так, не факт даже, что не вернется в участок, чтобы… — Джек морщится, — сделать что-нибудь с тобой. А может спокойно выпустить и решить тебя самостоятельно отвезти обратно на ранчо. И только сядь ему в тачку.
Амелия морщится и сама, вздрагивает и мотает головой, отгоняя один мерзотнее другого образы.
— А если это какая-то подстава или проверка для тебя? — несмотря на возможную опасность, Амелия сомневается, какое из неправильных решений лучше.
— И что он мне сделает? Камеры не работают, у него нет прямых улик против меня. Пусть хоть увольняет, но тебя я ему не отдам. Выходи уже давай.
Джек хватает Амелию за руку и вытягивает из камеры. Ей ничего не остается кроме как подчиниться приказу копа. Возможно, она пожалеет об этом, возможно, ей придется скрываться до тех пор, пока она окончательно не разберется с шерифом Дэнверсом, пользующемся у горожан популярностью. Но это действительно лучше, чем оказаться в его лапах, и одному только Богу известно, что будет после этого.
Амелия спешит за Джеком, двигаясь быстро и тихо, точно скрывающаяся от преследования кошка. Побег из участка при скорее всего уничтоженных материалах несостоявшегося дела, должен был бы вызывать чувство эйфории, но веселиться отчего-то совсем не хочется.
На улице Амелия тут же проскальзывает из конуса яркого фонаря в тень и вжимается спиной в стену. Оглядывается по сторонам в поисках возможного преследователя, тайного наблюдателя, но почти пустая парковка, стриженые газоны и раскидистые деревья хранят тишину и одиночество, не скрывая в темноте от яркого лунного света ни единого человека.
Джек выскакивает через полминуты. Захлопывает дверь, быстро находит взглядом Амелию, подходит широким шагом к ней и берет под локоть. Тащит в сторону своей машины так же быстро, ведь чем скорее они уберутся, тем меньше шансов, что кто-нибудь их заметит. И тем больше времени что-то предпринять.
***
Когда шериф попросил отдать ему все бумаги по Саттон, Дэн Мэйсон был возмущен, потому что прекрасно знал, что это значит, но послушно выполнил приказ. Отдавая аккуратно собранную папку, он не скрывал своего презрения к ситуации, да и к поступающему именно так Дэнверсу в частности. Держался уверенно, ровно, смотрел в глаза и только в глаза. Но в этот раз, что необычно, Дэнверс не послал его строчить рапорты, а пригласил сесть. Дэн был готов отказываться от любых предложений, но совершенно не ожидал услышать то, что тогда услышал. Сейчас слова шерифа Дэнверса, продажного и распускающего руки говнюка, что в глазах Дэна перевешивало любые заслуги, звучали не то что успокаивающе, впервые они придавали сил и уверенности. Ведь он обещал засадить что Саттон, что ее дружка Фостера за решетку так глубоко и надолго, что нынешнее почти безобидное замятие мелкого дела даже самому Дэну покажется необходимым злом. Пока что он в этой необходимости не был уверен, но последовать за вспомнившим о своем призвании шерифом был готов. И потому уже вторую ночь остается заливаться кофе на противоположной стороне улицы в узкой улочке между двумя домами, скрываясь, точно вор или пьяница, в тени, с биноклем. Потому что шериф Дэнверс предположил, что Саттон может сбежать. Что Саттон может сбежать при помощи одного переметнувшегося на сторону наркоторговки и занозы в заднице копа, вопреки букве закона не устоявшего перед, говоря более приличным языком, промежностью бывшей жены. И шериф Дэнверс, когда-то многократно демонстрировавший исключительные способности в поимке правонарушителей, оказывается прав. Саттон действительно выскакивает из задних дверей участка и шмыгает в тень, и Дэн чуть не пропускает это, отвлекшись на кофе и остывший бургер. А следом за ней и верный подельник Фостер. Сказать, что Дэн разочарован в том, кто должен плечом к плечу стоять на защите порядка, это не сказать ничего. И потому мысль о скором вынесении обвинительного приговора греет душу и оправдывает недосып. Ведь когда он найдет ферму по выращиванию травы и докажет, что именно Фостер пособничает в хранении и распространении, можно будет надолго забыть об этой проблеме. А если еще и буховарильню найти… Проводив взглядом личный пикап Фостера, в котором Саттон догадалась залечь пониже, Дэн отпускает бинокль болтаться на ремне и вытаскивает телефон. Пальцы быстро мотают до контакта шерифа и нажимают вызов. Не проходит и двух гудков, как слышится грубый бас: — Ну? Я был прав? — Да, сэр. Саттон и Фостер покинули участок через заднюю дверь и скрылись на его личном автомобиле. — Вот видишь, сынок. Вернись в участок и сними улики, какие получится, нам это пригодится. Но не поднимай шума, Фостер не должен ничего заподозрить. Пусть думает, что я просто отпустил эту дуру. — Есть, сэр. Продолжать наблюдение? Может, еще кого-то привлечем? — Дэн устало смотрит на стоящий на ступеньке крыльца почти пустой литровый стакан кофе. — Отставить, сынок. Я сам тебе помогу. И помни, не подавать вида, никто не должен об этом знать, ясно? — Да, сэр. Дэн отключает вызов, опускает телефон в глубокий карман джинс и шумно выдыхает. По лицу растекается довольная улыбка. Может быть, в следующий раз он выспится ещё не скоро, но оно того определенно стоит. Олни станет безопаснее без торговки запрещенкой и продажного копа, и это только первый шаг. В конце концов, он избавится от каждого прогнившего куска дерьма, чего бы это ни стоило.
