Глава 7
13 июля 2023 г., 20:22
Глаза сами разлепляются на рассвете. Тело ватное от усталости, в голове лениво копошатся мысли, но где-то в груди поднывает тревога разрастающегося стыда. На ферме кто не работает тот не ест — это не с потолка взятая цитата. Да, у нас небольшое ранчо, точнее — сама территория-то большая, а вот бизнес сейчас не так чтобы на своем пике, и поголовье пришлось подсократить. Да, отец с двумя братьями и парой наемных рук забрали большую часть лошадей на выставку, но это все равно не значит, что за оставшимся хозяйством не нужно ухаживать. Не нужно обслуживать. У нас есть и не выставочные лошади.
Глаза слипаются обратно, чуть облако перекрывает солнце, но я старательно пялюсь в экран телефона и кое-как встаю, чтобы не уснуть. Мы с Чарли вчера не вернулись домой, чтобы помочь хоть как-нибудь, и мама наверняка сильно злится. А самые лучшие извинения — взяться за работу.
Плетусь в ванную. Чищу зубы, умываюсь, расчесываю волосы. Возвращаюсь к шкафу. Сегодня снова шорты, но пусть к ним будет еще клетчатая рубашка — завяжу на животе. Амелии бы понравилось, если бы мы с ней выглядели похоже? А может, вообще бы взяли одинаковые рубашки и завязали так же. По-моему, это было бы мило.
Хотя, кажется, чаще так делают мамы с детьми. Или модные девчонки со своими крохотными собачками. Или все-таки нет?..
Сестры. Маленькие-такие близняшки с экрана телевизора. Отвратительно.
Плевать. Стереотипы разрушаемы, а меня совсем не волнует, что Амелия вдвое старше. Она могла бы сойти мне за мать, но я же не чокнутая думать о таком. Мне просто нравятся опытные женщины. Многим мужчинам нравятся женщины старше них, почему тогда меня за это должны стыдить?
Ах да, одежда…
Устало валюсь обратно на кровать и кое-как натягиваю шмотки. Взгляд падает на повязку на ноге. Тонкая аккуратная белая наклейка. Я не помню, когда ее нужно менять. И нужно ли вообще.
Тяжелый вздох. Это, в сущности, не имеет значения, когда первостепенные задачи: загладить вину перед мамой и выяснить, выполнил ли обещание Фостер.
Перед тем как выйти из комнаты решаюсь позвонить Амелии. Гудки, гудки, гудки. Сброс. Можно было и не сомневаться. С вещами на выход, Ребекка.
За кухонным островком мама завтракает с Чарли. Все еще непривычно тихо, но зато не слышно слишком-взрослого бубнежа Тома и Элиота, пытающихся выслужиться перед папой и доказать, что они готовы полностью перенять его дело. Вообще-то его с мамой, но на самом деле она больше помогает, что называется, подает патроны, чем принимает основные решения. И сейчас отличная возможность всего этого не слушать и не вспоминать.
— О, сис, доброе утро! — Радостный Чарли едва не мажет ложкой с хлопьями по лицу, и немного молока стекает по подбородку.
— Доброе. — Машу ему рукой и перевожу взгляд на маму.
Которая делает вид, будто ничего не произошло, будто она всегда ест свои блинчики с выражением надменной русской королевы.
— Доброе утро, Ребекка. Что хочешь сказать?
Взгляд уколом через зрачки прямо в совесть. Нападение.
Сажусь на свое место, для меня уже стоит готовая пустая тарелка. Рядом мисочка любимого черничного джема и банка с корицей, которой никто кроме меня все подряд не приправляет.
— Вчера была у Амелии дома. Животных покормили с Чарли, прибрались немного. Фостер тоже приезжал, пообещал залог за Амелию заплатить, но она пока не отвечает. Поеду, на всякий случай, проведаю. А ты что хочешь сказать?
Контратака. Голова чуть склоняется набок, заинтересованный взгляд впивается в мамину гордость. Она не одна здесь стойкая и хитрая женщина.
Чарли стучит ложкой в миске гораздо тише и медленнее. Боковым зрением вижу: чуть пригнулся.
Мама задумчиво кивает. Берет в руки кружку с кофе, делает глоток. Пока она думает о чем-то, поджав губы и поведя челюстью, наливаю свежесваренного кофе и себе.
— Бекки, это плохая компания для тебя, — наконец произносит, ставя кружку на стол.
Медленно перевожу взгляд на брата. Снова на маму. Она еще медленнее и многозначительнее ведет взглядом с меня на брата и обратно. Чарли делает вид, что не замечает нас, но старается не привлекать внимание. Заглядывает в коробку с хлопьями, бегло осматривает нас и сует руку внутрь. Шуршит в поисках игрушки.
— Опасная компания, — с нажимом уточняет мама, не отвлекаясь.
Чарли только что назвали безобидным подростком, но встревать в разговор сейчас для него небезопасно. Ухмыляюсь, однако нельзя с мамой не согласиться полностью. Амелия — прекрасная и понимающая женщина с интересными взглядами на жизнь, быт, развлечения и заработок, однако мне самой ее незаконная деятельность и правда может выйти боком. Меня могут прижать либо копы, либо те, кому Амелия перейдет дорогу.
Другие преступники.
К тому же моя мораль слегка расходится с ее образом жизни.
— Ну что поделать. Кто-то должен же о ней позаботиться и вправить мозги, верно?
Мама бьет ладонью по столу. Отвлекающий маневр. Сейчас будет секретное оружие?
— Ты думаешь, я не пыталась этого сделать ранее? Ты думаешь, я не вытаскивала эту идиотку из участка раньше? Ей невозможно «вправить мозги», и никто ее кроме себя самой и своего такого же тупого брата не волнует. Ни я, ни ты, ни даже муженек бывший, который ни закрыть, ни прикрыть ее нормально не может. И помочь она даже сама себе не хочет, твои потуги ей тем более будут до звезды.
Что ж, это похоже на секрет. Не очень понятно, правда, почему именно мама так решила, она ведь довольно терпеливая женщина и верная настолько, что всегда, кто бы что ни говорил про нашу семью, или кто бы в какое дерьмо ни влипал, она сначала защитит и выгородит своих, а уже только потом надерет зад всем тем, кто по-настоящему был неправ. Возможно, Амелия ее чем-то обидела. Довела.
Обдумывая, отпиваю сдобренный корицей кофе. Перекладываю с общей тарелки в свою несколько пышно-мягких, точно крыло ангела, ароматных панкейков. Движения неторопливые. Спешить здесь некуда.
— Я все-таки попробую. Возможно, ты ошибаешься. — Пожимаю плечами. Мама чуть наклоняется в бок, смотрит на повязку на моей ноге.
— И с чем ты в следующий раз придешь? Перелом руки? Ноги? Шеи? Или с пулевым, как этот вот? — хмурится, пренебрежительно кивает на Чарли.
Он медленно вытаскивает руку из коробки, забирает ее, миску и бутылку молока, уходит в гостиную. Догадался наконец.
В принципе, мама права. Если бы мне не надо было вскрыть подвал, я бы не уронила монтировку себе на ногу. Точнее — я бы поймала ее, а еще точнее — ее и ловить-то не пришлось бы. Но это случайность. А я, как бы мама ни была права, не отступлюсь.
— Ну, я всегда была неуклюжей.
Маме врать я не люблю. Вообще врать не люблю, так что ей придется как-то принять это все. У нас с ней разные взгляды, и неизвестно еще, кто из нас не прав.
Мама качает головой, тяжело вздыхая.
— Ты обожжешься, Бекки. Как я об нее обжигалась множество раз, то же самое ждет и тебя. Я против вашей дружбы, но я не могу запретить тебе прыгать по граблям, ты уже все-таки взрослая девочка. Нравится палкой по лбу отхватывать раз за разом — пожалуйста. Но я тебя очень прошу, не дай ей тебя затянуть во всю эту грязь. Она попытается, будь уверена, и тебе это выйдет боком, как выходило и нам с твоим отцом. А если почувствуешь что-то неладное, возвращайся к нам. Мы тебя любим и всегда поможем, что бы ни случилось. Но Амелия в этот принцип больше не входит.
Мама смотрит так проникновенно, серьезно и обеспокоенно, что даже не хочется язвить в ответ про уровень помощи в стиле «оставь лучшую подругу на тюрьме». Мама никогда не бросает семью, даже нашего тупицу Рэнди до сих пор поддерживает. Похоже, Амелия действительно очень сильно ее обидела. Нужно будет выяснить чем именно. Возможно, придется решить и эту проблему, чтобы наши отношения приняли родители.
— Хорошо, мама, — примирительно киваю, поджимая губы, хотя на душе все еще гадко.
Бой окончен. Она права. Она, черт побери, всегда права. Но она назвала меня взрослой, так что набивать свои шишки на граблях я имею полное право. И необходимость. И, конечно же, я буду осторожна. Мне и самой не нравится вся эта тема с фермой травы, но пока я не знаю, что с этим делать. Придется очень многое обдумать.
Мама тоже кивает. На ее лице отражается облегчение, которое все-таки не перекрывает настороженности и недовольства. Она смотрит через комнату в поисках Чарли, но тот, кажется, вообще вышел из дома. Когда-то я научила его завтракать на веранде, наслаждаясь свежим воздухом и дополуденным солнцем, хотя вряд ли он проникся магией утра. Скорее просто сбежал от сопутствующего урона гражданскому населению. Ничего, две гордые уверенные женщины могут мирно поесть и вдвоем.
Наконец-то отрезаю кусок от стопки панкейков, щедро облитых черничным джемом. Нежное теплое тесто касается языка проваренной в сахаре ягодой, будоража вкусовые сосочки. Мычу от наслаждения. Мычу снова, запивая коричным кофе.
Мама ухмыляется. Ее тарелка уже пустая. Теперь, потягивая кофе, она наблюдает за мной. Похоже, с каждым глотком она становится все спокойнее.
— Кстати, от папы есть новости?
Я вроде задаю безобидный вопрос про семью, но у мамы все равно сдвигаются брови. По минному полю отношений я снова сделала шаг не туда.
— Он молчит. И братья молчат. А выставка закончилась еще вчера, и они едут домой, но я понятия не имею, к чему готовиться. Праздник устроить или гробы начинать колотить.
— Все настолько плохо может быть?
— Если наши лошадки не заняли хоть какого-нибудь призового места, а твой папаша с твоими бестолковыми братьями не смогли заключить хотя бы пару сделок, нас ждет очень долгий и тяжелый год.
Вот почему она на самом деле ко мне цепляется. Я не первый раз прихожу с повязками, а Чарли не первый раз не появляется дома. Мама осталась одна, ей некому помогать, так еще и папа устраивает ей моральный кошмар своим молчанием. Но мне кажется, мама зря переживает. Неужели она до сих пор не запомнила, что папа так делает, только когда сюрпризы приятные? Все плохое он говорит сразу. Хотя я могу ее понять, мама не любит ни тайн, ни секретов, ни любых неожиданностей в принципе. Ей всегда было нужно, чтобы говорили сразу, четко и подробно. Нетерпеливая она у нас, в отличие от слишком степенного папы и поддакивающих ему братьев.
Понятно, лучше не мучить ее еще больше этой темой. И в нашей семье есть козырь — уехавший покорять Нью-Йорк слишком одухотворенный брат Рэнди, третий по старшинству и пятый по серьезности. Возможно, даже шестой, где-то позади Бобстера Младшего.
— Ладно, не будем о больном. Как дела у Рэнди? — еще более непринужденно и с уже широкой ухмылкой разрезаю панкейки.
Вилочку за маму. Яркий аромат ягод по-домашнему окутывает тонкие нотки запеченого теста. Наслаждение на языке сравнимо с глубоким поцелуем возлюбленной. Только в этот раз заливаюсь слюной, а не влагой между бедер. Почти забываю, о чем вообще только что разговаривали.
Мама закатывает глаза и шумно, болезненно вздыхает-стонет, не замечая моего восторга. Имя того, кого нельзя называть, произнесено, и пути назад уже нет.
Сейчас будут жалобы.
— Юное дарование теперь пытается открыть картинную галерею и продавать таких же, как он, талантливых художников кистью. Ты видела его мазню? Это просто разноцветные пятна и фигуры. Кому это нужно вообще? Опять через три месяца позвонит и попросит денег, потому что ничего не вышло и надо срочно раздавать долги.
Чудом не захлебнувшись, откладываю приборы, чтобы подлить себе кофе. Снова побольше корицы в кружку и еще немного на тарелку.
— Почему ты думаешь, что у него ничего не получится?
— А когда получалось, Бекки? Он же думает, что ему одного только вдохновения достаточно на все. Что работать не надо, что учиться не надо, что всю эту скуку должны делать такие, как мы с твоим отцом.
Ухмыляемся одновременно. Впрочем, нас с Чарли Рэнди тоже успел достать своими дурацкими закидонами о том, что нам тоже надо валить из этой тухлой дыры и не тратить молодость на деревенскую могилу амбиций и стремлений. Каждому свое, Рэнди. Кому-то кровь и почва, кому-то яркие огни большого яблока.
— Да, наверное. Но, может, он там и учится? С разными людьми все-таки общается, опыт перенимает как-никак.
— Ага, именно что никак. Он все еще уверен, что субсидии — это такой корм для лошадей. А грант — наш работник, а не программа государственная, с которой можно получить денег на развитие фермы. Так что нихрена он там не учится. Но, справедливости ради, он спрашивал, как там у нашего Гранта дела. Ишь ты, заботливый. Сказала, что он уволился.
Рассмеяться мешает набитый блинно-черничным месивом рот. Мы, конечно, не потомки королевы, но хоть какие-то манеры у нас все-таки есть. И даже абсолютно очаровательный, но, мамиными словами, бестолковый братец Рэнди не заставит меня о них забыть. Леди не пристало быть свиньей, хотя, может, Амелию бы это развеселило.
Однако, прожевав и залившись кофе, все-таки смеюсь. Да, наверное, после нескольких напряженных дней мне не хватало чего-то такого простого, привычного, семейно-идиотского. Даже уютного. Эх, надеюсь, и папа с двумя зазнайками тоже скоро вернется. Особенно не хватает папы. Его густых-густых всегда сведенных в укоризне бровей, тяжелого грудного баса и тайных посиделок в его мужицкой берлоге, где он позволяет себе поиграть на харпе. Даже в моем присутствии.
Мама отставляет на стол опустевшую кружку с подзатеревшимся логотипом ее колледжа.
— Ладно. Пора приниматься за работу. Убери со стола, когда доешь, и скатайся глянь, как там наше шило в жопе себя чувствует. Если она еще за решеткой, сделай мне пару фоток, повешу на холодильник, — ехидно ухмыляется. Жестокая. Неужели она изначально не сомневалась, что Амелия скоро выйдет? Или успокоилась?
Возможно, мама просто переживает за лучшую подругу в более широком смысле, то есть за ее жизнь в целом, а не в моменте, и больше не может закрывать глаза на заигрывания с незаконщиной. Но и отказываться полностью от Амелии тоже не хочет. Конфликт интересов налицо. Могу понять.
Мне остается только кивнуть и пообещать, что все сделаю в лучшем виде. То, что мама не упоминает даже работу на ферме на сегодня — знак добрый, знак важный. Ей тяжело здесь справляться одной, да даже с Чарли в помощниках, и лишние руки бы не помешали. Принимаю как знак уважения и ко мне. Возможно, я сама себя недооцениваю в глазах других, но думать об этом буду позже. Сейчас нужно доесть, убрать, собраться, собраться с силами и сесть за руль. Чарли взять с собой уже не получится.
Ненавижу водить машину. Да, в Америке без этого никак, тем более на юге, где вообще никуда без личного транспорта не добраться, даже до другого конца своего участка, но…
Не хочу. Честно, не хочу. Да, с Чарли в машине весело, с семьей — уютно, с мамой — надежно. Но это не мое. Холодный скрипучий кожаной оплеткой руль, тугой рычаг коробки передач и еще более тугое зажигание, где у меня всегда больно соскальзывают пальцы с ключа. Педали еще эти идиотские, и я так и не научилась чувствовать габариты. Черт…
Хм. А может, коня взять? У коня я прекрасно вижу голову и знаю, где копыта. У коня есть чувства, которые я легко считываю и могу вовремя отреагировать. На нем я не слечу в кювет и не врежусь в телефонный столб как минимум потому, что у него есть свой мозг, потому что лошади — умные животные, а не огромные инструменты для перемещения задниц в пространстве. Решено.
За каких-то семь минут я успеваю не только спылесосить с тарелки вкуснейшие блинчики, но и вылизать кухню так, что и криминалисты следов пребывания не обнаружат. Благо, мама держит идеальный порядок, хотя в сраче понадобилось бы куда меньше времени. Можно было бы просто оставить все на местах или свалить в общую кучу.
Выскакиваю из дома, прихватив сумку со скетчбуком, и несусь к конюшне в надежде, что мама туда еще не добралась. Если увидит до того, как я свалю, вряд ли похвалит. Да, запрягать лошадь дело не так чтобы быстрое, но ведь и опыт побегов у меня тоже имеется. Жалко только, что привычки бегать по утрам у меня нет, и в конюшню я вваливаюсь тяжело дыша.
Зато действительно успеваю раньше всех. Впрочем, возможно, мама просто решила начать с чего-то другого. Неважно. Здороваться с любимыми лошадками некогда, и я несусь к той, что понимаю лучше всего. Той, что всегда рада меня видеть, на которой я училась не просто кататься, а ездить профессионально, и той, у которой я дважды помогала принимать роды. Кстати, всего два раза она и рожала. Зрелище все равно было такое, что именно тогда я, возможно, и стала взрослой.
Морду скромной пегой Квинты, как всегда, не увидеть со входа. Ее не обижают другие лошади, просто она не так чтобы уверена в себе и, похоже, не любит привлекать лишнее внимание. Но стоит подбежать к двери стойла и позвать, как с приветливым храпом она подходит ближе, чтобы осмотреть руку. Становится стыдно, что не принесла ей вкусняшку, но это я возмещу попозже. Сначала нужно сбежать.
Глажу некрупную по сравнению с другими нашими лошадьми мордашку, чуть почесывая гриву, и, еле оторвавшись, несусь за седлом.
Мама заходит в конюшню и подходит к стойлу ровно в тот момент, когда я расправляю на спине квинты подкладку под седло.
— Ребекка?.. — вопросительно тянет, скрещивая руки на груди и приподнимая подбородок. Морщит лоб и задумчиво поджимает губы. Даже оборачиваться не надо, чтобы знать, что это так. Это всегда так.
— Ничего не говори! Сама знаю! Так надо! — быстро бросаю, хмурясь и лишь ускоряясь.
— Ладно, — только и хмыкает она.
Замираю с седлом в руках. Чего? Не будет очередной нотации о том, что мне нужно не бояться машины? Что я на лошади гораздо дольше добираться буду? Судя по лязгу замка на воротах в полной тишине, не будет.
Мотаю головой и накидываю седло, пока удача не покинула. Быстро запрягаю лошадь и аккуратно вывожу из стойла.
— Покормить не забудь, ага. Коневод со стажем, — ухмыляется мама, бросая саркастичный взгляд, когда мы проходим мимо.
Хочется показать ей язык и брякнуть, что я сама все знаю, но хамить маме — дело последнее.
Быстро потягиваюсь всем телом, взбираюсь на лошадь и, представляя себя суровым ковбоем довоенной эпохи, тяну поводья на себя. Затем легко щелкаю, чтобы Квинта пошла, ведь ей тоже сначала надо немного размяться.
Дорога до города действительно занимает больше времени, чем на машине и чем я рассчитывала. Но разве можно сравнивать поездку в железном ящике, управления которым боишься, и ту пронизывающую теплым ветром свободу, когда переходишь с рыси на галоп? Разве можно сравнивать ржание любимой лошади с рыком мотора, жесткую гриву с бездушным пластиком торпеды и седло с креслом? Да, физически ехать сложнее, нужно работать разными частями тела в зависимости от ситуации. Но это настоящее партнерство с другим живым существом, а не простое использование.
Знаю, со мной многие не согласятся. Многим ближе и понятнее механизм, который ничего не сделает без команды. Мощный, точный и так далее. Ничего страшного. Жизнь-то моя, и получать от нее удовольствие своими способами тоже мне.
И это всегда так мило, когда въезжаешь на лошади в город, и люди смотрят на тебя как на что-то не совсем обычное. Улыбаются или присвистывают юной ковбойше. Здесь много кто разводит лошадей, но какая нужда может заставить въехать в город верхом? Только любовь к собственному комфорту при отсутствии спешки.
Тороплюсь как могу. Добираюсь до участка, спрыгиваю с Квинты и привязываю ее у фонарного столба на парковке рядом со входом под удивленный взгляд вышедшего из патрульной машины помощника шерифа, имени которого я не знаю. Но я же вроде не нарушаю закон.
— Мисс, вам помочь? — настороженно спрашивает темнокожий молодой мужчина, не сводя с меня взгляда. Впрочем, за оружием не лезет и папку каких-то бумаг пока никуда не убирает.
— Нет, спасибо, я сама справлюсь, — лучезарно улыбаюсь, крепко обвязывая поводьями столб, чтобы не сползли. Мягко глажу Квинту по носу. — Я к помощнику Фостеру. Срочно. Машины не было.
И тороплюсь в участок, пока мне не успели чем-нибудь пригрозить или отругать. Пусть Фостер со мной разбирается, теперь я и моя лошадка — его проблема.
В большом зале, где приемная зона отделена лишь перегородкой в полфигуры и дежурным за столом, найти нужного копа не составляет труда. Он, хмурясь и бормоча что-то себе под нос, копается в каких-то бумагах и иногда поглядывает в монитор. Пока внутрь не зашел тот внимательный мужик и дежурный не успел задать свой дежурный вопрос, решаюсь. Взрослые люди умеют быть наглыми и добиваются своего любыми способами. Подхожу ближе.
— Помощник Фостер! — окликаю на весь участок.
И сердце тут же ускоряет ритм, потому что кроме нужного копа на меня обращают внимание еще несколько.
— Ребекка? Господи, какого?.. — еще больше хмурится он и как-то уж слишком напряженно вскакивает с места и торопится ко мне. — Что случилось?
Делаю шаг назад на всякий случай, когда Фостер подходит к перегородке. Как-то слишком… не так он выглядит. Бледноватый, с усталыми глазами и синяками вокруг них. И смотрит так внимательно, сосредоточенно, будто, я не знаю, убить кого-то могли. Или что-то поджечь, не меньше.
— Нет, я, — прерываюсь, чтобы кашлем вернуть голосу уверенность, — хотела узнать, как дела у Амелии. Навестить ее, если можно.
Фостер шумно вздыхает. Быстро оглядывается, ловит взгляд того темнокожего копа, подошедшего к дежурному о чем-то поговорить, затем задерживается ненадолго на прошедшем за его спиной Дэне Мейсоне. Тоже смотрю на последнего, и внутри борются смешанные чувства. С одной стороны, хочется помахать рукой, потому что он — хороший добрый парень и много раз помогал мне в школе, пока еще вместе учились, но с другой… Он ведь надел на мою возлюбленную наручники, еще и так грубо, так торжествующе.
От того, чтобы помахать ему средним пальцем, отвлекает Фостер. Выходит из-за перегородки, хватает меня за локоть и тащит из участка.
Пытаюсь вырваться, но держит, гад, крепко. А еще я не могу отвлечься от какого-то уж слишком задумчивого, неотрывного взгляда Дэна, бросающего в кружку горсть кубиков сахара.
Не слипнется ли у него задница сколько сахара потреблять? И чего ему так интересно, неужели он все-таки подозревает меня? Он не мог не заметить меня тогда у Амелии дома. Но что Фостер ему сказал?
— Чего он так пялится? — спрашиваю тихо, едва за нами закрывается прозрачная дверь.
Фостер сжимает челюсти и едва слышно рычит. Молча оглядывается, замирает на мгновение, заметив лошадь, недоверчиво смотрит на меня, и тянет к ней. Так же молча повинуюсь, но, когда останавливаемся за задницей Квинты, тяну еще немного дальше. Придурок, неужели копытом получить хочет?
Грубо поворачивает к себе.
— Да полегче, что с вами не так?! — выдергиваю локоть, хмурюсь.
— Ребекка, езжай домой. Мне сейчас вообще не до тебя. Амелию отпустили, но ты к ней не суйся, ясно? — цедит сквозь зубы, чуть склонившись ко мне. Не хочет, чтобы кто-то мог услышать?
— Почему? Что происходит? Я никуда не уйду, пока не расскажете.
Вздергиваю подбородок, скрещивая руки на груди. Ага-ага, пусть попробует только поиграть со мной в словесную дуэль. Я ему весь участок разнесу, если не скажет, что значит все это представление.
— Еще бы, — фыркает недовольно и осекается, будто проглотив чуть не вырвавшиеся слова. — Она у меня дома. Пока что так нужно. Ей нельзя высовываться и отсвечивать, тебе бы тоже лучше, кстати. За ее домом, скорее всего, наблюдают.
Ага, у него она, как же. Свободолюбивая бывшая жена с шилом во всю задницу, как говорит мама. Да пусть хоть в оцепление все ее ранчо тремя линиями обороны возьмут, ползком, как легендарный снайпер Хэткок, мимо патрулей проползет. Или подкоп выроет. Мейсон-старший мог научить, если они вместе пили.
Или вообще в наглую просто заявится, ведь это ее дом, какая разница наблюдают ли за ним? Да и с чего бы ей вообще этого бояться-то? Бредни какие-то. Но с разгневанным копом, наверное, лучше все-таки не спорить.
— Вы точно со мной свяжетесь и расскажете, что происходит? — недоверчиво смотрю, делая вид, что принимаю его условия.
— Обещаю, — уже спокойнее произносит, смотря точно в глаза. И все равно что-то я ему не верю.
— Ладно, — киваю медленно, а добавляю уже с более спокойным и веселым выражением, будто и не было этого странного диалога: — спасибо за помощь, помощник Фостер.
— Ага, до скорого.
Улыбнувшись напоследок, спешу к Квинте. Фостер широким тяжелым шагом возвращается в участок, а я так же торопливо отвязываю узел. Уже оседлав Квинту и развернув ее, чтобы поспешить на ранчо Амелии, бросаю последний взгляд. Через прозрачные стекла видно все еще наблюдающего Дэна Мейсона, и вот теперь это действительно кажется странным. Надеюсь, Фостер расскажет и об этом.
Обхватив ногами лошадь, подаюсь вперед, чтобы Квинта спокойно зашагала с парковки, будто бы нам совсем не надо никуда спешить. От того, чтобы пуститься галопом через пару улиц, останавливает голос разума. Мы все еще в городе.
Но только стоит убраться с улиц, мчим так быстро, как только можем. Мне теперь не то что нужно, мне необходимо повидать Амелию и выяснить, что происходит. Слишком странно вел себя Фостер, так же дерганно, будто у него снова пушку отобрали. И с чего бы ему оставлять Амелию у себя? Вряд ли за тем, что они снова сошлись, это даже моя неуверенность в себе предположить не может.
К черту. Не буду отвлекаться от дороги и забивать голову раньше времени.
Однако отвязаться от анализа всего произошедшего тоже не могу. По пути заново прокручиваю каждое событие от ареста до сегодняшнего дня. Амелию хватают за подозрения в хранении травы. Мы с Чарли выясняем, что она еще и копает под шерифа. Фостер обещает заплатить за Амелию залог, и вдруг оказывается, что ей нельзя отсвечивать и она должна отсиживаться у него, потому что за ее домом могут следить. И почему так пялился Мейсон?
Я действительно сомневаюсь, что Амелия осталась бы черт знает где. И мне жизненно необходимо увидеть ее и убедиться, что с ней самой все в порядке. А со всеми проблемами мы разберемся вместе, плечо к плечу и рука об руку, потому что, как бы ни было тяжело и паршиво, я хочу быть с ней. И буду.
Резко останавливаю Квинту. Она возмущенно фыркает, топчется на месте, и приходится напрячься, чтобы удержаться в седле и усмирить ее. Ворота ранчо еще не видно, но они уже близко, я хорошо знаю эту дорогу. Но безопасно ли к ним приближаться, если за домом действительно ведется наблюдение? Возможно, там копская тачка стоит или еще что.
Взгляд падает на чащу леса по обе стороны от дороги. Идеальное прикрытие от чужих глаз, да и там вряд ли кто-то устроил засаду. Но Квинте там будет сложно идти со мной верхом. Спешиваюсь. Оставлять лошадь на дороге тоже нельзя — веду за собой.
Мы пробираемся медленно и осторожно. Меньше всего я хочу не только привлечь к себе внимание возможных наблюдателей, но и повредить ноги лошади. К тому же я не прям чтобы хорошо ориентируюсь во всяких лесах, хотя и примерно представляю, где нахожусь и куда нужно идти. Вот только я совсем не помню, везде ли у Амелии забор вокруг ее территории. Высокий ли он как у ворот, и придется ли мне как-то исхитряться и лезть через него по дереву или со спины Квинты? Или небольшой, чисто огородить территорию? У нас вот его вообще местами нет, и, если у нее так же, у меня могут быть проблемы.
Однако я пробираюсь вполне спокойно и тихо. Единственное подозрительное в этом лесу — я сама как минимум потому, что пробираюсь зачем-то через него, еще и постоянно оглядываясь по сторонам. Но благо здесь мало кустов и поваленных деревьев, хотя со своей природной неуклюжестью я несколько раз успеваю зацепиться. Кожа на ногах саднит, но вроде ничего смертельного. Всего несколько царапин.
Наконец между деревьями видно просвет. Забора не было и, судя по знакомому деревянному дому на небольшом холме, у меня не настолько тяжелая форма топографического кретинизма, как я думала. Квинту приходится привязать здесь, не полечу же я на ней через всю открытую территорию, иначе зачем вообще было лезть тайком? Но зато дальше не придется выбирать дорогу и для нее.
И перед тем как выйти на свет, жалею, что у меня нет снаряжения, как у Лары Крофт. Хотя чем бы оно мне тут помогло? Вдох-выдох. Придется двигаться мелкими перебежками. Отсюда до кустов, потом к мелкому заборчику, дальше к конюшне. Обогнув ее уже дернуть к дому, наверное, лучше к задним дверям, да они и ближе. План звучит отвратительно, но другого у меня все равно нет, поэтому… Вдох-выдох и, пригнувшись, рву когти по маршруту.
Все проходит хорошо за исключением того, что я влетаю в кусты и снова обдираюсь, а за конюшней вообще падаю, поскользнувшись на высоковатой сочной траве. Или что там в ней было, даже думать не хочу. Но хотя бы на землю падать не больно, и, отряхнувшись, бегу дальше.
У стены дома быстро оглядываюсь. Никого. Кажется, не то что за мной никто не наблюдает, а на территории в принципе никого нет. Никаких следов живых, даже машина Амелии стоит на том же самом месте. И у ворот пусто. Может, этот придурок Фостер зря нагнетает? Или все-таки Амелии действительно здесь нет? Впрочем, есть только один способ все проверить.
Переводя дыхание, осматриваю себя. Да уж, вся грязная, руки-ноги в царапинах. Лицо, небось, красное, взмыленное. И как я в таком виде предстану перед Амелией? Вот это точно не вид леди, пришедшей навестить возлюбленную. Но, может, она оценит мой порыв?
Собравшись с духом, пробираюсь к задней двери, так же пригнувшись. И только собираюсь постучать, как она распахивается, и мне в лицо тыкается прохладный ствол ружья, больно давя в нос и на верхнюю губу. Под ним сильная рука хватает за шиворот и втаскивает в дом.
