Виски со льдом

      Но у Амелии звонит телефон. А ведь мы только перебрались обратно за островок, чтобы поужинать оставшимся пирогом, которого все-таки хватит на двоих, только обновили виски и лед. На экране горит «Бывший», что даже радует. Но вызов Амелия принимает все равно сразу. Даже выходит из-за стола, но что я, не любопытная, что ли? Вся обращаюсь в слух. Хотя Амелия не особо-то и скрывается, не понижает голос.              — Ну да, а где мне еще быть. … Дома. … Да отстань ты, чего ты мне тогда на мой личный звонишь? Одноразовый мобильник принеси. … И зачем ты мне здесь? … Ладно-ладно, складно брешешь, пес шелудивый. Ой да все не рычи, дай пошутить, ты так весело говнишься. … «Доктор Пеппер» возьми.              Ее подколки и смех в разговоре с бывшим мужем с одной стороны забавляют, с другой — все еще заставляют чувствовать себя странно. Мне вроде и не нужно ревновать, ведь это я с ней, ведь меня она целует, ведь за меня она переживает. Но с ним, вон, так расслабленно, так доверительно. И разрешает ему приехать. А если бы я предупредила, что скоро буду, разрешила бы мне? Доверила бы мне ситуацию, о деталях которой я понятия тогда не имела? А ведь с ним даже спорить не стала. Знает, что бесполезно? Что он все равно приедет. И она даже не станет его выгонять.              — Да хорош бубнить, едь уже, — страдальчески выдает и сбрасывает звонок. Возвращается.              Пальцами общипываю лепесточек из теста на крышке пирога по маленьким-маленьким кусочкам. — Фостер скоро приедет, надеюсь, ты не против. Надо с ним обсудить дальнейшие действия, раз уж нас теперь трое, а то время уже, походу, поджимать начинает. Ты в порядке? — спрашивает, кажется, потеряв усмешку.              Она снова садится напротив, чтобы смотреть на меня, а я пытаюсь понять, как мне это все действительно. Придется, похоже, рубашку-то застегнуть, ну вот, я ведь так старалась. И стараюсь до сих пор, чтобы эта тупая конструкция не развалилась. Хотя о чем я? Да, этот ее Фостер приедет, но он и правда нужен. А что там у них за отношения, я лучше выясню не через нытье и обидки, а по-нормальному. Так что снова выпрямляю спину и улыбаюсь.              — Да, нормально. Задумалась просто, — улыбаюсь, потому что вспоминаю об услышанном самом важном «нас теперь трое».              Она приняла меня в свое нынешнее происходящее. Хотя я и удивлена насколько.              — Ну и чудно, — улыбается в ответ и вгрызается в пирог.              — Только, знаешь, я вот спросить хочу. У меня пока не очень что-то все складывается.              У Амелии немного тяжелеет взгляд. Ну да, снова приходится возвращаться к не самому приятному, но раз это все равно так и будет весь вечер над нами висеть, пусть уж падает и топит, чем мы будем тревожно оглядываться и надеяться случайно не зацепить.              — Что именно?              — На самом деле, у меня много вопросов. Первый: почему ты утром не брала трубку, когда я тебе звонила, а взяла сейчас от Фостера. Второй: насколько ты действительно в опасности сейчас? Третий: зачем именно он тащитс… едет сюда? Четвертый: будет ли оставаться на ночь тебя охранять? Он же вообще хотел тебя у себя держать. Эм, ну и пятый тогда до кучи: ты не боишься слежки? — пока говорю, загибаю жирные от пирога пальцы. Амелия пристально наблюдает, активно пережевывая.              — Про телефон, — разгибает указательный палец, — занята была. И Джек напугал, что меня прослушать-отследить могут.              — А теперь не боишься? Или не могут? — с усмешкой перебиваю, не убирая руку. В ответ Амелия одаривает недовольным взглядом. Не любит, когда перебивают.              — Нет. Подумала чутка, кому это нахрен надо, и вообще пусть ордер добудут на это сначала. Да и ты меня успокоила, можно сказать. Я посмотрела на тебя, увидела, что мир вокруг не навернулся и никто не сходит с ума, так что все норм.              Я успокоила ее. Со мной она может расслабиться, значит? Или это просто так совпало? Ей нужно было увидеть кого-то вне этого их безумного мира подозрений и внезаконных законников, преступной деятельности и всего такого, чтобы осознать, что ничего, в сущности, не поменялось. Да, наверное, так. Логично.              — Ладно, мне приятно. Почему бы это ни было, — смущенно шепчу в сторону. Не справляюсь пока я с флиртами этими, когда не возбуждена. Но это же можно считать своей фишкой? Это же миленько?              — Ну молодец. Я забыла остальные вопросы, — фыркает. Опускает мою руку.              Перехватываю и возвращаю на свою все еще выставленную с указательным пальцем, смотрящим в потолок. Держу теперь, чтобы опять не слилась.              — Ты в опасности? Нахрен здесь Фостер? На ночь останется? Не боишься слежки? — коротко и настойчиво напоминаю, смотря прямо в глаза.              Ухмыляется.              — Нет. Просто обсудить происходящее. Надеюсь, нет. Нет, — коротко отбивает по каждому вопросу, так же смотря прямо в глаза.              Ладно. А то я уже начала думать, что она боится серьезных разговоров. Моя взрослая смелая женщина.              — Ну, хорошо. Спасибо за ответы. Но от подробностей я бы тоже не отказалась, — улыбаюсь благодарно, отпуская руки. Снова беру чуть пощипанный пирог.              — Да чего говорить-то? Ну доковырялся этот мудила, но он меня припугнуть хотел больше, я думаю, хотя он явно кое-что знает. Может, и мог бы чего еще сделать, если бы я не слиняла с участка, но кто уже теперь знает? И кем ему за мной следить? Шавкой своей ручной, что ли? Он, конечно, проблема, имог бы, но у него силенок не хватит целыми днями тут крутиться. А больше ему некого на это подбить просто так, ордеры нужны и все такое. Не, вот слежка вряд ли будет. Ну, постоянная, по крайней мере. А чтобы непостоянную слежку вести, надо знать когда и где на меня смотреть. Хотя исключать, знаешь, не буду. И вот в этом ты мне как раз можешь помочь.              Понимающе киваю. Да, звучит, как она сказала, складно.              — Значит, ты не нравишься, на самом деле, только шерифу и Мейсону? Мейсона я, кстати, видела в участке сегодня, он там фигней какой-то занимался.              — О, правда? Ладно, мне даже полегче.              Амелия облегченно выдыхает. Значит, я не ошиблась. Если бы она была полностью расслаблена, то ходила бы босиком. Значит, она предполагает или уже даже предполагала, что может что-то со стороны законников, но не поддалась паранойе Фостера. Хотя, может, стоило бы. Не просто так же нервничает коп? И что все-таки знает муд… шериф?              Амелия поднимает стакан и, не дожидаясь, касается моего. Отпивает. Снова по-варварски вгрызается в пирог, будто боится, что если мало откусит, не успеет наесться. Будто боится, что я решу отобрать остатки. Такая милая. Ни за что, это как у собаки пытаться отнять еду, пока она ест.              Поднимаю стакан, тоже делаю глоток. Стоически сдерживаю желание поморщиться. Каким бы охлажденным ни был виски, все равно дрянь та еще. Но взрослые, состоявшиеся и опытные, люди принимают это испытание как данность, справляются. И я должна.              Кстати, о собаках. Слышно легкую возню в задней комнате. Интересно, чем они были заняты все это время? Так спокойно себя вели весь вечер, даже не напоминали о себе.              — Мама интересовалась, как у тебя дела, — обрываю резким желанием пригубить еще виски.              Жалею тут же, конечно, но глоточек делаю совсем маленький, чтобы опять не обожгло рот. Чтобы не опьянеть, быстро нализавшись.              Хм, я бы сейчас нализалась чего-нибудь другого. Но да ладно. Мы тут копа ждем, который буквально вчера только махал пушкой перед моим и брата лицами. Разговоры разговаривать будем.              — Что-то не так? — Конечно, Амелия подмечает заминку.              — Нет, просто мне показалось, что вы в ссоре с ней или что-то типа того. Вы поссорились?              Вообще-то странно при маминой подруге, с которой я уже не первый раз пытаюсь переспать, говорить о маме, но надо привыкать. Надо. Потому что теперь это будет нормально.              — Ну что-то вроде, — негромко смеется. — Сэди думает, что я дура набитая с шилом в жопе и сама себя угроблю, и не хочет мне в этом помогать. Она уверена, что все что я делаю, скоро меня в могилу утащит или за решетку. Не могу ее винить в этом, знаешь, так что не бери в голову. Помиримся как-нибудь.              Хмыкаю. Да, это похоже на маму. Она любит всех вокруг воспитывать и угрожать самыми ужасными ужасностями, если не перестать делать что-то по ее мнению неправильное. Чарли она тоже много раз грозила попаданием в тюрьму, а там он обязательно должен, так сказать, не стать самым авторитетным парнем на блоке.              — Думаешь… помиритесь скоро? — снова давлюсь вопросом, старательно пряча дурость о мамином принятии нас в стакане.              Мой уже опустел, и Амелия тянется подлить,так что налижусь я сегодня явно не того. Хотя, может быть, и того и того?              — Не знаю. Как пойдет. Серьезно, забей, мы не первый раз с ней ссоримся. Думаю, когда Бакстер выйдет, все точно наладится. Не торопи события, наслаждайся тем, что есть. Я же наслаждаюсь. — Она многозначительно улыбается, заглядывая в глаза. Оставляет бутылку рядом, чтобы в следующий раз легко до нее дотянуться. — В том числе и тем, что она не клюет мне мозг своими советами, как надо жить, с кем общаться и чем зарабатывать на жизнь.              — Ладно. Тогда я тоже буду наслаждаться моментом, так? Хотя кое-что я бы поторопила, — многозначительно отвожу взгляд в сторону, поджимая губы.              Пошлая. Какая пошлая, ну как меня вообще можно такую всерьез воспринимать?              — Ну ладно тебе. Пару часов-то хоть сможешь подождать? — голос Амелии становится более томным.              Черт. Мы действительно говорим об одном и том же. Как бы со стула-то теперь не соскользнуть.              — Я постараюсь, — отвечаю хрипловато.              — А я помогу.              Амелия снова берет за руку, откусывая последний кусочек пирога. Повторяю за ней, сплетая пальцы. Отпиваем виски вместе, не тратя время на тосты.              — Может быть, поговорим лучше о чем-то более приятном? — снова томная, такая загадочная. Как-то подсобирается даже, немного ведет плечами. Явно намекает на что-то.              На кое-что.              — Эм, да, может быть? О чем? — теряюсь. Мысль о том, чтобы прильнуть к бывшей жене спешащего к нам копа… заводит. Нас ведь могут снова застать врасплох, и это довольно горячо.              — Например, о том, что ты сейчас без белья на моей кухне.              Давлюсь воздухом. А она замолкает, черт, ждет моей реакции, ждет ответа. Ждет, дельного я смогу ответить на этот выпад!              — Ага. А еще я в твоей одежде, что еще недавно была на тебе. Помню, в прошлый раз тебя в маркете видела в этой рубашке, заправленной в штаны.              — О, вот как? Хотела подойти и снять ее с меня, присвоить себе?              — Нет. Хочу теперь, чтобы ты сняла ее с меня. Твоя же все-таки, а я тут так вероломно…              Не сводя с меня заинтересованного взгляда, берет за руку и целует тыльную сторону ладони. Запястье, костяшку каждого пальца. Со стоном выдыхаю, не выдерживая, закрываю глаза. Переворачивает ладонь и снова целует запястье. Как нежно. Когда со мной кто-то такое делал в последний раз? Да даже от нее я не ожидала подобного.              Позволяю себе расслабиться и отдаться ощущению, но Амелия прекращает. Не отпускает ладонь, но, когда открываю глаза, вижу, что она просто наблюдает за мной. С довольной усмешкой, с жаждой. Может быть, если бы не Фостер, она бы тоже на меня набросилась. Может быть, нам стоит сбросить как-то это напряжение, чтобы не отвлекаться, когда он приедет? Чтобы не выглядеть озабоченными шлюхами, думающими только сексе? Не смущать его тем, что он явно лишний, когда просто пытается помочь и защитить дорогого человека?              Еще отпиваю виски. Да пошло оно все — морщусь, он ведь действительно гадкий, но мне нужно это, чтобы отпустить себя, решиться. Расслабиться и почувствовать себя более развязной. Для этого же алкоголь и придумали?              Поднимаюсь и обхожу стол. Амелия поворачивается ко мне все с той же ухмылкой. Отпускает руку и обнимает за талию, садится на высоком стуле ближе к краю, прижимает меня к себе. Пальцами забирается под натянутую ткань рубашки.              Выгибаюсь немного, вдыхаю глубоко. Зрительный контакт затягивается — не знаю, чего мы ждем, чего я жду, но мне очень нравится на нее смотреть. Такую близкую, доступную, довольную. Она так красива в теплом неярком свете, с припухшими глазами и легкой однобокой улыбкой. Но особенно красива — когда смотрит только на меня. Видом насладиться вдоволь невозможно по определению, и отвлекают лишь мягко поглаживающие бока теплые пальцы.              Меня все еще одолевает идиотская нерешительность. Только что я почти готова была запрыгнуть на Амелию, но стоило поддаться порыву, как оказалось, что он очень мимолетный, едва ощутимый. Все еще кажется, будто то, что происходит между нами, не то чтобы правильно, хотя не в большей степени. Все еще кажется, что Амелия не воспринимает это так же серьезно, как я. И может, не захочет со мной быть, если мы переспим. Или вообще не захочет со мной спать, потому что протрезвела. Не от алкоголя, от такого же внезапного мимолетного порыва.              Но хватит неопределенности. Нам нужно сбросить чертово напряжение, которое не дает ни понять, что происходит, ни сосредоточиться на делах. Мы только и делаем, что заигрываем друг с другом, оставляя недосказанность во главе наших какими бы то ни было отношений. Пора прояснить. Если это первый и последний раз, когда мы занимаемся любовью, если ему суждено быть напряженным и быстрым, в боязни, что скоро нагрянет бывший муж-соучастник чего-то пока что еще не очень понятного, то пусть. Я хотя бы буду знать, какая моя Амелия на вкус, как жарко она способна целовать не в губы, что это такое — исполненная мечта.              Я снова целую ее, мою Амелию, прижимая к себе. Она, хоть и пошире меня, а все равно ощущается такой маленькой, аккуратной. Ее теплые мягкие губы так нежно целуют в ответ, и она совсем не ведет себя настойчиво. Наоборот. Будто думает, что я тоже, как и она сейчас, хрупкая.              Амелия вытаскивает ладони из-под рубашки и берется за узел. Долго возится, пока я продолжаю ее целовать, не отпуская, не позволяя отстраниться. Смеюсь сдавленно ей в губы, когда она пыхтит. В конце концов, она бросает это гиблое дело — завязано слишком крепко, чтобы точно не распустилось.              Меняет тактику. Встает со стула, хватает меня по-мужицки сильными руками и садит на стол. Успеваю только вдохнуть от неожиданности шумно. Наигралась и переходит в наступление?              — У нас мало времени, — произносит с очень уверенным взглядом и этой своей фирменной Амлиевской ухмылкой, значащей, что она уже что-то придумала и хрена с два отступится.              Вместо переходящих в страстные нежных поцелуйчиков, ласк груди, она хватает вывернутый пояс шорт, ловко цепляет и тут же расстегивает пуговицу, что я не даже не успеваю запустить успеваю руку в волосы и все-таки притянуть к себе. Не дает повредничать, и приходится схватиться за столешницу, чтобы не свалиться на пол.              Вот это я понимаю: настоящее наступление. И только я сажу оголенную задницу обратно, Амелия практически сдирает шорты и кладет рядом.              — Чтобы ты далеко не бегала, когда Фостер все-таки заявится. — И с усмешкой хватает колени и резко раздвигает.              Боже. Еще никогда со мной так не поступали. Это просто ужас как вульгарно, я ведь совсем не так представляла наш первый секс! Я думала, будет много нежности, поглаживаний, легких поцелуев и всякого такого. А не резких движений и пошлого осмотра.              Амелии хватает наглости держать меня, чтобы не свела ноги обратно и с видом гинеколога-извращенца нагнуться поближе, чтобы рассмотреть получше. Не дареному же коню всякое рассматривает…              — Ты не могла бы прекратить?.. — выдавливаю через силу, чувствуя почти болезненное покалывание в разгоряченных щеках.              — Прости, не могу. Знаешь, давно хотела посмотреть, все думала, как же ты без одежды выглядишь. Ты сама виновата, ходишь у меня по дому без белья, мне вот о чем еще думать было? — спрашивает так, будто, на самом деле, кидает претензию.              От возмущения брови лезут на лоб. Пытаюсь свести несчастные ноги, но Амелия держит действительно крепко.              — Так только извращенцы делают. Ты меня смущаешь, — пищу пересохшим горлом, ерзая на месте.              — Зря. Она у тебя очень красивая. Ну ладно, не помри тут только, дай хоть попробовать успеть.              Амелия склоняется надо мной и проводит языком по половым губам снизу-вверх. Снова успеваю только удивленно ахнуть, глаза раскрываются шире, а лоб от напряжения уже болит. Это было так неожиданно, так долгожданно, так приятно и так мало. Но Амелия не заставляет долго гадать, какого хрена она делает. С максимально вульгарным, томным: «А неплохо, дай-ка распробую» впивается жадным горячим поцелуем.              Наверное, это можно назвать поцелуем. В голове крутятся идиотские мысли об этимологии пошлых поцелуев со всякими разными женскими губами, и так хочется этот бред выкинуть из головы, но не получается совсем. Наверное, я перенервничала, а может, просто идиотка, но я не могу полностью отдаться активно вылизывающей меня женщине. Хотя я же мечтала об этом.              Оглядываю стол позади — чисто. Получается лечь, хотя для этого приходится немного поерзать, на что Амелия лишь усмехается. Она все так же активна, мое поведение ее вообще не смущается — даже, наоборот, похоже. Ее язык, кажется, вообще везде, но самое главное, — ловко находит и не теряет несчастный клитор. Вот что значит: опыт и понимание.              Возможно, мне сейчас не следует отвлекаться и думать, откуда у нее этот самый опыт мог бы взяться, но ничего не могу с собой сделать. Наверное, это все-таки от стеснения, неловкости. Боже, я в доме маминой лучшей подруги, на кухонном столе с раздвинутыми ногами. Дыхание сбито наглухо, вместо красивых нежных стонов вырываются одни тихие хрипы. Будто нас кто-то может услышать.              Кто-то определенно может услышать. Пока Амелия вылизывает меня, как я уже давно мечтала, кто-то может стоять на крыльце или подсматривать в окна через неплотно задернутые старенькие занавески. Оглядываюсь — да вроде никого. Смотрю на Амелию — у нее закрыты глаза. Но, чувствуя движение, открывает и ловит взгляд.              Снова усмехается — да боже мой, как она это может делать в такой ситуации?! — и вдруг кусает, да еще так больно! Вздрагиваю, машинально хватая за волосы на затылке и чуть оттягивая.              — Не отвлекайся, — бросает нахально-довольно.              Мотает головой, чтобы сбросить руку, и я так же машинально подчиняюсь. Ложусь обратно, ладонью зажимаю рот. И на очередном «поцелуе», как бы то ни называлось на самом деле, прорезается сдавленный стон. Амелия чуть подтягивает меня к себе, сжимает бедра с внешней стороны, снова прикусывает, но уже куда легче. В каком-то смысле это даже приятно.              Так вот, что она так любит кусать. Так вот, почему именно этот гребаный Фостер называет ее этим гребаным Акуленком.              Нет! Нет, вот вообще не сейчас об этом думать! Плевать, просто плевать вообще на все! Пошел он к черту, это моя Амелия, это меня она может кусать, потому что это именно моя гениталия у нее во рту, а не чья-то еще! Просто хватит думать об этой херне, боже!              Ладно. Ладно, приходится медленно вдохнуть и выдохнуть, сосредоточиться на точных ощущениях, но получается снова почувствовать именно удовольствие и именно от происходящего. Я на кухне у возлюбленной женщины, она разложила меня на столе и теперь держит ноги, чтобы мне было удобно. Одна стоит на ее согнутом колене, вторая… Хм, вторую я закидываю ей на плечо и прижимаю к себе. Амелия возмущенно мычит, но теперь ей будет сложнее от меня отстраниться.              Пока я не кончу.              Она снова прикусывает, ощутимо так, даже немного больно, но я только сильнее прижимаю. Похоже, она любит подобные игры, потому что продолжает лизать. А я все пытаюсь заглушить рвущиеся стоны.              Внезапно — да опять! — слышно рядом вибрацию. Хочется думать, что это вибратор, но что-то я сомневаюсь, что вот так сразу мы начнем использовать еще и игрушки. А мой Амелия найти не могла — он дома. Надежно-пренадежно спрятан. Поднимаю голову, чтобы посмотреть, будет ли она что-то делать, и Амелия, вообще не отвлекаясь, вытаскивает телефон из кармана, ставит мне на живот — как приятно волнами от вызова растекается вибрация! — и смотрит на экран.              Какая наглая сучка! Вжимаю в себя еще сильнее, но она лишь опять кусается. Ну вот, было вообще-то приятно.              — Я уже у тебя, не хватай ружье, — на громкой связи приглушенным и очень серьезным голосом Фостера.              Возмущенно зыркаю на Амелию, а что еще остается? Не говорить же, какая она охреневшая, и не палить же нас! Но какого черта она приняла звонок вот в такой момент?!              Она лишь мычит вроде согласно ему в ответ. Вообще не отвлекаясь. Вот это умение. Черт, да что она творит вообще?!              — У тебя все нормально? Ты чего там делаешь? — кажется, его голос становится настороженнее.              — Ем, — лишь бросает Амелия, кое-как отвернув голову и освободив рот.              Я так больше не могу. Дикарка безумная, как так можно? Бессильно падаю обратно и сосредотачиваюсь на ощущениях. Если я не кончу прямо сейчас, хрен знает когда получится. И вообще, не факт что я решусь после такого представления!              — Тьфу ты, а я уже… Ладно, приятного. Подъезжаю.              Вызов, наконец, сбрасывается. Амелия кладет телефон рядом на стол и снова обхватывает мои бедра обеими руками. Я намеренно отказываюсь понимать происходящее и просто обнимаю ее обеими ногами, чтобы не сбежала. Пусть в задницу катится этот хренов бывший муж, она — моя. И пока она со мной не закончит… из-за стола не выйдет.              Похоже, Амелия считает абсолютно так же, потому что она даже не дергается, когда слышится стук в дверь. Она лишь приглушенно стонет, но продолжает старательно вылизывать, не отвлекаясь больше на поцелуи и заигрывания с облизыванием меня всей… там.              Когда бывший-коп-муж стучится третий раз, я, наконец, чувствую это вот самое, похожее на микровзрыв атомной микробомбы из эпицентра — маленького капризного клитора, с ударной волной и расходящимся жаром, которым задевает внутренние органы. Момент, когда останавливается время. Когда полностью пустеет от идиотских мыслей черепная коробка. А в конечностях остается лишь прохлада и легкая тряска. Дрожь.              Я что, только что сравнила свой первый оргазм с Амелией, с живым человеком за последние несколько лет, со взрывом ядерной бомбы?.. Черной пылью-тенью по столешнице размазало последние остатки приличия. Ужасное название для натекшей смазки, я понимаю. Но пошло все в задницу, буду такой же вульгарной и наглой, как сама Амелия.              Я пометила ее дом. И ее саму. Теперь от ее лица пахнет мной, а воспоминания с этого стола перекроют те, что были здесь до меня.              — Да ну щас, иду уже! — недовольно кричит Амелия, выпрямляясь и разминая шею. А мне она улыбается и подмигивает. — Давай слезай, я иду открывать.              Мне сил и самообладания хватает только на то, чтобы протянуть «ага», сползти со стола, взять шорты и слинять за ближайшую стенку.              — Дальше иди давай, — смеется Амелия, стоящая у двери.              И я смотрю на дверь. Держа хреновы шорты в руках, пока Фостер опять стучит, пока опять вибрирует телефон Амелии. По-идиотски смеюсь и, наконец, нахожу силы свалить в другую комнату.              Закрываю за собой дверь и щелкаю выключателем. Вместо того, чтобы начать одеваться, приводить себя в порядок, ну или хотя бы пройти к кровати, прислоняюсь спиной к стене и слабо-слабо дышу. Наконец получается расслабиться после этого очень странного нашего первого, ну, получается, секса? Хотя Амелия не кончила, и это как-то не честно. Но ладно, это только потому, что нас прервал неугомонный коп, которому вот прям медом намазано влезть в неподходящий момент и все испортить.              Хотя, может быть, это будет наша с ней фишка теперь? Прерванный секс чьим-то внезапным появлением. Оттягивание момента получения наслаждения, чтобы усилить эффект. Усилить оргазм, черт, не настолько же мне неловко, я могу произнести это слово! Хотя бы в своей голове, но могу.              Я испытала оргазм. С Амелией. Она очень умелая, а еще, сучка, ну просто невозможная. И заставляет меня чувствовать себя неловко, но пока не могу понять не нравится ли мне это на самом деле. И я могу все это произнести, чтобы потом поговорить с ней.              Конечно же, нам надо будет это все обсудить, а как иначе? Для меня это важно, для нее, думаю, тоже. Да и взрослые говорят обо всем, что между ними происходит, если это действительно взрослые и понимающие люди. Я буду все обсуждать с ней, даже если это будет казаться глупостью. Она сама меня выбрала — пусть страдает. А я не хочу потом проблем из-за недоговоров.              Из-за двери слышится приглушенный, но напряженный разговор. Не могу ничего разобрать, хотя и у самой двери, так что приходится взять себя в руки.              Боже, я только что кончила прямо перед самым приходом Фостера. Мы еще и ждать его столько заставили. Так ему и надо, впрочем, его вообще же сюда никто не звал, но тем не менее. Ужас какой. Это было охренительно.              Быстро натягиваю шорты, снова выворачиваю пояс и кое-как, но все-таки развязываю рубашку. Нечего ему на меня пялиться, хотя в открытом теле и нет ничего такого, так что расправляю смятые полы и застегиваю почти все пуговицы. Снова расправляю. Неидеально, но неплохо. Волосы расчесываю пятерней и немного ерошу, типа меня не только катали по столу затылком, а я вся такая… неаккуратная.              Хочется подслушать разговор, но это неприлично. И не буду пока что никого подставлять и злить, мало ли что там происходит? Ручку поворачиваю с явным щелчком и выхожу. Голоса тут же смолкают, ну конечно.              — Ты в порядке? — немного обеспокоенно спрашивает Амелия.              — Да. Теперь да, все норм, — рассеянно отвечаю прежде, чем успеваю подумать. Но, судя по одобрительной улыбке, все правильно.              — Привет, — недовольно бросает Фостер, вытаскивая из бумажного пакета какие-то продукты. Овощи?..              — Он сегодня Мистер Говнина, не обращай внимания, — отмахивается со смехом Амелия, и Фостера прорывает:              — Говнина, серьезно? Это ты ведешь себя, как идиотка. Я просил тебя дождаться меня у меня же дома, а ты хрен ли делаешь? Молча свалила к себе, я прихожу, а тебя нет. И мне что надо было думать? Ах, ну да, ты самодостаточная и самоуверенная, и никто тебе не указ, я забыл.              Замираю. Кажется, мне и это не стоило слышать. Хотя, наверное, почему нет?.. Раз они сами при мне начали?..              — Джек, не неси херни. Кто за мной, по-твоему, следить-то, будет? Прямо вот так, серьезно? Сволочь думает, что запугал нас, на какое-то время этого хватит. Ему сначала надо выяснить, что мы знаем, а чего не знаем. Да, я в курсе, что он не отвалит теперь. Но и в открытую он действовать не будет. И не будет слежку устраивать, потому что и так знает, где меня достать, особенно если бы я была у тебя, потому что ну а кто еще по-твоему мог бы мне помочь с участка слинять, а? Умник, тоже мне.              Амелия закатывает глаза. Садится за оскверненный островок и проводит ладонью ровно там, где вот только что была я. Черт, я вообще не подумала о том, чтобы даже самой вытереться, и теперь мне сидеть все еще влажной. Вульгарной… Как же нравится это слово. Как же нравится этот скрывающийся за ним образ.              Фостер смотрит на нее очень тяжелым испытующим взглядом, не шевелясь. Анализирует? Думает, как ее прикончить? Хоть не принюхивается, и про меня все еще ни слова не сказал. Мне одной кажется, что мной пахнет просто на весь дом?..              — Ты невыносима, нахер я тебе помогаю, — вздыхает он и возвращается к пакету. Вытаскивает коробочку яиц, какую-то светлую пластиковую баночку с зеленой крышкой.              — А еще нахер ты гуакамоле взял, — весело усмехается Амелия, рассматривая его покупки. — То есть, на это у тебя было время? Не так сильно ты и торопился?              — Ну че уж лететь туда, где и так все норм, да? Вы ж тут отлично время проводите. Привет, Бекки, — бросает мне показательно, даже не поворачиваясь, будто не здоровался уже.              Последней, с недовольным «на» он достает банку газировки.              — Это чего? Это же «Мистер Пибб», а я просила «Доктор Пеппер», ты че привез? «Мистер Пибб» пьют только мудаки.              — Вот и пей, — мрачно фыркает Фостер в ответ на возмущения Амелии.              Он сминает бумажный пакет, открывает дверцу под мойкой и ловко закидывает комок, а мне приходится очень-очень сильно сжать губы, чтобы не заржать. Потому что еще и Амелия, несмотря на собственное же недовольное ворчание, открывает с характерными щелчком и шипением банку и присасывается к ней.              Бедненькая, горло пересохло?..              Кашляю в кулак, почему-то резко поперхнувшись воздухом. Нахмурившийся Фостер смотрит на меня, пока прохожу к раковине и наливаю воды из-под крана.              — Здрасьть, — сиплю после пары глотков. И одного неуверенного взгляда на Амелию.              Та лишь подмигивает, ставя банку на стол. Что ж, улыбаюсь в ответ и с невозмутимым, ладно, почти, видом, сажусь напротив.              — Так какой у нас план? — снова подаю голос в какой-то странноватой тишине. Все из-за Фостера, который просто стоит, будто залип во что-то.              — Сейчас я сделаю себе поужинать, а вы расскажете что уже напридумывали, ага? Давай не ври, я знаю, что у тебя уже есть какой-то охренительный план.              Он снова испытующе смотрит на Амелию. Его тон начинает возмущать, понятно, что он обижен, расстроен, напуган и так далее, но нельзя ли как-то повежливее? Хотя о чем это я, сказать я ничего все равно не смогу. Пока что я все еще не в том положении, ведь с ним мы друг для друга всего лишь дочка его друзей и опасный доблестный коп.              Не поленившийся ради ужина сгонять за целой грядкой и птичьим мясом, как интересно.              — Нет у нас плана никакого пока. Мы с Бекки просто обсудили что есть сейчас и немного просто поболтали. О своем о девичьем. Расслабься, действительно еще не успели ничего, ты вовремя позвонил.              Амелия говорит так спокойно, и даже взглядов на меня никаких не бросает, но я очень четко понимаю о чем она на самом деле. Вот же… любит же она позаигрывать. Вот я вроде только что кончила, и меня не должны такие вещи пока заводить, но что-то как-то становится волнительно. Приятно так, будто подцепляет что-то внутри. Очень мило. Определенно, она меня заводит. Она сама, а не ее тело. И не важно, что у меня есть тысяча рисунков с обнаженкой, важно же кто именно на них. И настроение.              — Может, помочь? Что вы готовите? — вмешиваюсь, внезапно набравшись смелости, пока они не решили подраться. Кто знает, с них-то, похоже, станется.              — Мясо с овощами пропарить хочу, — бурчит… смущенно? Определенно в сторону, от нас обеих.              Бросаю взгляд на Амелию в поисках ответов, но та лишь понимающе смотрит на Фостера.              — Все еще мучаешься с желудком? — говорит так сочувственно, что даже неожиданно после их перепалки.              — Ага.              — У меня там пароварка где-то была, если надо.              — Да, я в курсе. Это же я ее приносил.              Фостер вздыхает, но уже просто устало. Он лезет шариться по полкам, а я все-таки решаюсь помочь. Помою ему пока овощи. Даже грустно как-то становится, он, выходит, болеет чем-то, а я даже не в курсе. Не то чтобы это было для меня важно, но теперь как-то немного неловко. Выполню свой дружеский долг легкой помощью, надеюсь, совесть заткнется.              Что ж, мытьем овощей дело не заканчивается. Оказывается, Фостер нихрена не умеет готовить, такое ощущение, что даже нож не умеет держать, если им не приходится касаться мяса, так что помогаю и дальше. Дома я часто готовлю, потому что все остальные заняты более важной работой, и мне не тяжело сделать это снова. Тем более, что я делаю это в доме Амелии — хозяйничаю. Даже приятно.              Весь процесс она поглядывает, что я делаю, пока обсуждает с Фостером, в принципе, все то, что было у нас сегодня. Ну, кроме секса, конечно, тут ей большое спасибо, что не стала ничего рассказывать. Хотя с чего бы ей вообще было?..              Черт. Отвлекаюсь, засмущавшись, и нож так мерзко чиркает по ногтю. Но этого никто не замечает, к счастью, и я могу еще немного молча понаблюдать за бывшими супругами.              На самом деле, это даже занятно в том плане, что мне все равно нужно оценить уровень их отношений. Амелия сидит за столом со своей мудацкой газировкой, Фостер стоит у холодильника, прислонившись к нему задницей. Разговаривают спокойно, почти буднично даже, вообще не похоже, чтобы между ними было что-то крепче дружбы. Хотя, наверное, так и выглядят те, кто давно в отношениях, но ведь… Но ведь Амелия все-таки нет-нет да посмотрит в мою сторону. Разок она даже улыбается мне, ловя взгляд.              Готовлю быстро. Пароваркой я тоже умею пользоваться, так что уже скоро ужин можно подавать. Причем ужин на троих, Фостер-то с запасом взял, видимо, отмерять порции не умеет. Но это даже хорошо, нам с Амелией тоже не повредит еще раз поесть, столько сил-то потратили. И не факт, что не потратим этой ночью еще.              — Н-да, я бы так не смог, — произносит Фостер, первым пробуя получившееся простенькое, но вполне здоровое блюдо.              — Спасибо. Могу научить, если хотите, — улыбаюсь в ответ. — Ничего сложного.              Фостер качает головой. Амелия улыбается. Мы похожи на какую-то странную семью или, я не знаю, давних друзей, для которых это все — обычный вечер. Вполне миленько.              Но собрались мы здесь все-таки не за этим. И предстоящий разговор витает в воздухе. Каждый из нас, думаю, чувствует, что мы лишь оттягиваем что-то серьезное, к чему каждый, выходит, ночью, не хочет приступать. Но так нужно.              — Тогда поговорим? — предлагаю первой.              — Да, надо бы, — произносят они одновременно. О как. Мне не нравится.              — Я все-таки не хочу, чтобы в это влезала. Пойми ты, мы оба можем пойти под статью, и далеко не одну, если что-то вскроется раньше времени, и это вообще в лучшем случае. Может, шериф нас даже грохнет, и может, даже прав будет, если переступим черту. А под это уж он-то сможет подвести все. А ты пойдешь соучастницей или еще одной его жертвой, — твердо произносит Фостер без тени какой-либо заботы. Сухими фактами, потому что, похоже, понял, что со мной иначе не получится.              Но это все равно раздражает. Хотя, понимаю, я пока убедила только Амелию, и теперь именно мне предстоит убедить Фостера в том, что я — ценное приобретение, осознающее серьезность происходящего, риски и все такое. И это точно нельзя сваливать на Амелию, потому что тогда будет казаться, что она меня затащила. Так не будет.              Глубоко вдыхаю.              — Да, согласна, — с умным видом киваю, делая вид, что хотя бы думаю о его предостережениях. — Согласна, если вдруг меня будут допрашивать, то я не скажу того, чего не буду знать. Не смогу ни подставиться, ни подставить вас. Но также я не смогу ни залезть туда, где ваши лица будут привлекать внимание, ни просто куда-то влезть. Давайте не будем меня гиперопекать, тем более с моим-то братом, который тоже будет только рад помочь друзьям семьи выпутаться из какой-то сомнительной жопы, так что вам нас обоих так просто не сбросить с хвоста. Мы можем следить за кем-нибудь, делая вид, что страдаем херней какой-нибудь, можем как-то повлиять на наших родителей, чтобы те помогли ну хотя бы какой-нибудь мелочью, чтобы не втягивать их в это. Мы можем делать много чего, на самом деле, нам надо просто дать шанс. Мы уже нашли тут подвал, можем найти еще у кого-нибудь каких-нибудь тайн. И, как минимум, свежим взглядом посмотреть на то, с чем вы возитесь уже давным давно.              Я говорю спокойно и уверенно, смотря то на Фостера, то на Амелию. Их внимание приковано ко мне, они слушают внимательно, с серьезными лицами. Приятно до ужаса, что удается так завладеть публикой и заставить внимать своим словам, воспринимать как взрослую. Но приходится под столом сжимать влажными ладонями коленки и цеплять кожу ногтями, чтобы не заулыбаться от гордости. И волнения. Все-таки больше волнения.              Фостер переводит беспомощный взгляд на Амелию. Ее расследование, ее подвал, ее любовница. Ха.              Амелия потирает подбородок и сводит брови. Будто сканирует меня оценивающим взглядом, мне почему-то кажется, что вопрос уже не стоит в том брать меня в дело или нет, а наоборот, уже думает что именно я могу сделать. Фостеру придется принять ее решение.              — Ну, вообще-то я с ней согласна. — Амелия улыбается однобоко и бросает на Фостера короткий взгляд. — мы за столько времени нихрена особо не продвинулись, может, нам и правда поможет и свежий взгляд, и чьи-то более тонкие ручонки. Мы-то с тобой уже не те.              Она усмехается. А я отбрасываю мысль, о том какими они были раньше вместе.              — Мы всегда были осторожны и не лезли особо никуда, вот и не продвинулись. — Фостер фыркает, откладывает приборы, кажется, будто сейчас снова заведет свое бурчание, но качает головой и продолжает: — Но теперь обстоятельства изменились, и придется действовать быстро и решительно. Раз вся секретность уже и так по жопе пошла, то, может, и стоит использовать все доступные возможности. Этот говнюк с нас теперь не слезет, но жалко только, что и про Бекки он уже тоже может быть в курсе.              — Вот тут и будет полезен Чарли, — тут же вставляю с широкой улыбкой. Отлично вбросила, Бекки, просто умничка.              — Да, действительно. Если мы правильно понимаем то, что понимаем, то Мейсон, если он и знает про вашу с Чарли дружбу, то все равно какое-то время будет только присматриваться и изучать, чтобы подтвердить свои догадки. Этот пес сначала долго вынюхивает и готовится, и этим временем можно воспользоваться.              — Вот и отлично! — снова выпаливаю, но тяжелый взгляд Фостера рассеивает самодовольство.              — Но потом он наносит резкий и точный удар, Ребекка. Арест Амелии он планировал от и до, собирал улики, следил, высматривал, добивался ордера. Он и в обыске участвовал, и я только с Божьей помощью смог отвести внимание от сраного подвала. Будь он один, обязательно все проверил бы и нашел, уж поверь мне. И в следующий раз он именно так и сделает. Если шериф позволит.              — Это если еще наступить должно, — хмыкает Амелия, — а пока у нас есть время спланировать свой удар такой точный и мощный, чтоб сволочь распополамило, начиная с яиц.              Она мерзенько гыгыкает, и я хихикаю тоже. Фостер только закатывает глаза.              — Ну и какой у вас первый шаг? — с нажимом спрашивает, впиваясь в нас обеих по-очереди недовольным взглядом.              Черт. Кажется, мы его разозлили. Ладно, пора включить мозги обратно.              — Давайте начнем с пересмотра известных фактов. Мне бы на вашу доску посмотреть, конечно, да и Чарли тоже, но кое-что можно и уже сейчас обдумать. Ну, вот, например… — задумчиво стучу пальцем по подбородку, — о. Например, почему мы уверены, что Мейсон что-нибудь про меня понял? И тем более знает обо мне и моем брате. Он просто пялился на меня в участке, может, в точку одну залип или вспомнил чего? Вы слишком параноите. Отсюда излишняя осторожность даже там, где стоило бы и поднажать, нет?              — А я тебе давно говорю о том же. — Амелия хмыкает и приподнимает бокал с виски.              Беру свой стакан с почти растаявшим льдом. Чокаемся, отпиваем, я морщусь. Фостер тоже.              — А, ну вот тебе и первое задание тогда. Пообщайся с ним поближе, выясни, не хочет ли он к тебе просто подкатить. Или вообще, сама к нему подкати, разговори, что он там знает, а что нет. Докажешь, что я зря параною, ага. — Фостер скрещивает руки на груди и смотрит на меня исподлобья.              — Джек! — возмущенно шипит Амелия. Взгляд полон гнева, вау. — Ты охренел ее подкладывать под него?!              Фостер чуть отстраняется, чтобы взрывной волной не задело, и приподнимает безоружную ладонь.              — Это как предложение, не пыли. Ну а чем не план вообще? Не обязательно ложиться под него, можно просто пообщаться разок, посмотреть как, в принципе, на Ребекку отреагирует, нет?              Амелия фыркает и подливает себе еще виски — не прямо чтобы в пустой стакан. Злится, нервничает? Думает, что может выдать нас? Ну, не знаю, мне кажется это вполне логично, я же дочь ее лучшей подруги. Мать Амели и башку оторвет за меня, это все знают. Но я не буду этим пользоваться, обещаю.              Или это просто женская солидарность. Но что такого в том, чтобы использовать свое тело ради получения цели? Красота, харизма — всего лишь инструмент. Мне неприятно заигрывать с каким-то мужиком, особенно при имеющейся возлюбленной, но ради дела-то почему нет.              — Ну и че мы этим добьемся?              — Слыш, это вообще она предложила присоединиться и про подозрения Дэна завела, с нее и спрашивай. Вы же хотите действовать решительнее, так в чем проблема?              Делаю вид, что продолжаю внимательно слушать разговор, но машинально взгляд опускается на стакан. Хм, я бы могла, заговорить с Дэном о былом, он мне когда-то помогал в школе, а я ему так и не сказала «спасибо» и это похоже на повод завязать разговор. Типа, я вот увидела его и вспомнила. Еще я бы могла, наверное, попробовать к нему даже подкатить, объективно, он вполне ничего, опрятный, организованный, ответственный, с постоянной работой, жалко только цель в жизни у него на этой же работе и умереть, как говорил папа, когда мне жениха подыскать пытался.              Но по-моему, если мы все так или иначе хотим уделить внимание Дэну, мы с Чарли действительно могли бы еще и проследить за ним. В две смены, параллельной слежкой, используя какие-нибудь туманные позывные и простейшие прикрытия, прям как в шпионских фильмах и боевиках! Круто, никогда не думала, что доведется в таком поучаствовать, о, Чарли это все точно тоже понравится. И так и Дэн ничего не заподозрит, подумаешь, мы же просто местные гражданские, занимающиеся своими мирными незначительными делами. Охрененно, мне уже нравится.              — Я просто буду приглядывать за ним, ладно? Когда с Чарли будем заканчивать закончим дела на ферме, будем выбираться в город и смотреть издалека чем он там занимается, хорошо? Дядя Джек… — запинаюсь, теряясь как теперь его называть-то, но никому, похоже, нет дела, Амелия и он просто внимательно смотрят. — Может, писать нам, когда Дэн уезжает из участка, если будет замечать. А мы уже будем просто где-то неподалеку. Не будем к нему лезть, тогда он и не будет на нас лишнего внимания обращать. И как-нибудь я с ним типа внезапно пересекусь и заведу разговорчик. Посмотрю, как он вообще ко мне расположен. Как вам такая идея?              Не могу сдержать улыбки. Не до ушей, ладно, хотя гениальная идея этого заслуживает. Ладно, не гениальная, наверное, они тоже успели об этом подумать, но теперь мы все думаем об одном и том же, а главное: это озвучила именно я. Что доказывает мою полезность и мою сообразительность, и мне можно что-то попробовать доверить.              Амелия довольно кивает. Смотрит на внимательного Фостера, но тот, похоже, больше занят обдумыванием предложения, а не как меня со счетов сбросить. Восхитительно.              — Ну, это звучит как план. За шерифом бы тоже приглядывать было бы неплохо, — протягивает задумчиво Амелия.              Как же, черт подери, приятно, что она меня приняла и доверяет моим идеям.              — Ладно, значит, с этой частью разобрались, — объявляет Фостер, снова берясь за приборы. — За шерифом пока, на всякий случай, следить не будем, он все-таки не молокосос, недавно вернувшийся с учебки, прекрасно все заметит. А на доску уже завтра без меня посмотрите.              Он быстро доедает, пока мы с Амелией довольные переглядываемся, и с каким-то слишком дежурным «спасибо, было вкусно» встает и отворачивается к посудомойке.              — А чего не сейчас-то, кстати, посмотреть? — киваю вопросительно, снова смотря на Амелию. И болтая в стакане виски. Я сейчас так перевозбуждена успехом, что буду очень продуктивна.              — Да зачем он нам там завтра нужен, пусть идет свой режим соблюдать соблюдает. А утром голова яснее будет для анализа кучи фактов, — серьезно выдает она и тоже поднимается. — Комнату гостевую найдешь. Идем, Бекки, покажу тебе твою.              Она берет свой стакан, кивает в сторону лестницы и уходит, не дожидаясь, ни что я скажу, ни что ответит Фостер. Очень странно как-то, вроде бы поговорить собрались, я-то думала, наконец-то все прояснится и с шерифом, и фотками этих женщин вокруг него, а тут… опять. Ну и кто еще взрослый здесь! Сбегают от разговора оба!              Сжимаю чертов стакан и иду за Амелией. Фостер все равно нихрена не расскажет, только и может что на Амелию стрелки переводить и сваливать из разговора. И появляться когда не надо, страж целомудрия хренов.              Амелия лишь коротко оборачивается, поднимаясь на первую ступеньку. Видит, что я иду за ней, и без какой-либо реакции просто идет дальше.              Внезапная мысль заставляет нахмуриться и снова глянуть на Фостера. Может, они оба просто не хотят сегодня снова ковыряться в этих подробностях, потому что это дело для них обоих — слишком личное? Для Амелии из-за брата, для него — из-за нее? Защищает чувства все еще любимой бывшей жены? Слишком хорошо ее знает? Видел, что она испытывает, когда возвращается к делу?              Качаю головой. Ответов не получу, так что просто бреду за Амелией.              Не потому ли дядя Джек сам сбегает из разговоров? Прикрывает ли он ее? Защищает, дает время подготовиться? Они вот настолько близки, что чувствуют даже вот такие тонкости друг у друга, когда лучше надавить, когда отступить и дать время? Называя друг друга мудаками при этом. Не это ли признак давно устоявшихся крепких отношений? Вообще-то выглядит именно…              — Ай! Блин, — чуть не падаю, запинаясь на последней ступеньке. Ужасно больно саднят пальцы на все той же несчастной раненой ноге, и я тут же хватаюсь за них.              Балансирую, в одной руке держа стакан, из которого по-моему выплеснулось немного, а во второй держа многострадальную лапку. И жмурюсь. И потому не замечаю, когда Амелия подходит и обнимает, крепко так, придерживая, чтобы не упала.              Когда получается открыть глаза, вижу ее мягкий взгляд и снова однобокую улыбку. Амелия молчит — Джек может нас услышать. Но то, что она забывает о чем-то своем, когда я опять спотыкаюсь… Я замечаю.              — Пальцами можешь шевелить? — спрашивает негромко, но смотрит все так же в глаза.              Стоя на одной ноге, разминаю рукой ноющие пальцы. Пробую подвигать — больно, но получается. Киваю, тоже так и не отводя взгляда.              — Хорошо, не сломала, значит. Давай иди за мной и сядь куда-нибудь. Я сейчас, вытру и приду, ага? Не убейся по пути только.              Снова только киваю. Она усмехается, берет за руку со стаканом и идет к своей спальне. Осторожно наступаю, проверяя действительно ли ничего не сломала, и иду за ней. Тороплюсь даже. Амелия официально ведет меня к себе! Не важно, оставить ли под присмотром, пока занимается своими делами, но все-таки. Я была здесь днем, когда выбирала одежду, я снова здесь, пока ее жду… Я не уйду отсюда.              Она заходит в личную ванную, берет тряпку, мочит в воде и выходит в коридор. По пути бросает на меня взгляд, и я машинально прикусываю губу. Что бы ни происходило сегодня, какими бы тяжелыми для нее ни был этот прошедший и тот предстоящий разговоры, она все еще подпускает меня ближе к себе. Хочет, чтобы я была рядом.              Когда она возвращается, я уже сижу на ее кровати, вытянув разутые ножки, оперевшись о руку за спиной и придерживая стакан. Смотрю, ну как мне кажется, взглядом женщины, которая прекрасно знает, что будет дальше, зачем ее сюда привели, и ей это нравится, она осознает и хочет этого. И я хочу, хочу, чтобы Амелия подошла ко мне и увлекла в очередной поцелуй. Потому что сегодня-то только она меня успела попробовать. Я тоже хочу. Я знаю, что ей тоже это нужно.              Она закрывает дверь и уходит в ванную, довольно быстро разбирается с тряпкой и возвращается. Все это время слежу за ней взглядом, и, когда она выходит, допиваю мерзкий виски, в котором уже растаял лед, и который от этого хоть и стал терпимее, но поморщиться все еще хочется. Не без труда, но сдерживаюсь.              Амелия подходит и забирает стакан, отставляет на прикроватную деревянную тумбочку. Стук глубокий, будто с оттяжкой, будто с глухим отзвуком от тяжелых деревянных стен. Мне приходится задирать голову, чтобы держать зрительный контакт, но Амелия, остановившись рядом, не спешит переходить к чему-то большему.              Наслаждаюсь видом. Наслаждаюсь ее близостью. Может быть, дело в недавнем оргазме, может, в серьезных разговорах и усталости, но мне хотя бы больше не бьет в голову жаждой поскорее запрыгнуть на нее. Как и ей тоже, хотя и понятно почему.              Мягко касаюсь ее пальцев. Переплетаю со своими и тяну на себя. Немного волнительно, вдруг не ответит? Но Амелия послушно наклоняется и забирается на кровать. Садится на самом краешке постели — на сколько хватает свободного места. Отсаживаюсь и тяну за собой.              Так же молча и неторопливо Амелия сбрасывает незашнурованные ботинки, и как-то так машинально получается, что мы одновременно ложимся. Лицом друг к другу, и, черт, я бы могла любоваться ею вечность, но сейчас что-то изнутри толкает к действию. Мягко провожу кончиками пальцев по ее щеке, убираю пряди с лица, приближаюсь, закрываю глаза и целую. Осторожно и не совсем уверенно, чем хотелось бы, на самом деле, будучи взрослой и знающей чего хочу, но… Выходит нежно. И, похоже, для нынешнего момента правильно. Амелия так же неторопливо отвечает, и я слышу, как она глубже дышит.              Приятно. Приподнимаюсь на локте, продолжая целовать. приходится и себе волосы за ухо закинуть, чтобы на нее не свисали и не щекотали. Она зато кладет руки на талию, хотя и не обнимает полноценно. Ничего. Она устала. Я видела, она, оказывается, умеет пугаться, переживать и даже бояться, походу. Умеет быть неуверенной, предполагать какую-то угрозу. Бояться за другого. Она устала, я понимаю. И теперь я позабочусь о ней, позабочусь, чтобы ей было со мной легко и комфортно.              Конечно, у меня гораздо меньше опыта, чем у нее, да и любовниц не было, чтобы отточить навыки, так сказать. Но я попробую. А если Амелия поддастся, приложу все усилия, чтобы ей тоже со мной понравилось. В конце концов, я же знаю где у женщины клитор. И другие места, где нравится.