Незабытые раны

Начало августа, 2005 год Алекс сглотнула образовавшуюся на языке горечь, упёрлась обеими руками в трельяж. В отражении на неё всё ещё смотрела вся какая-то побледневшая Кларк Гриффин с выражением крайней озадаченности на лице. Алекс обернулась, взглянув на Кларк через плечо. Её тело сразу напряглось под внимательным взглядом. Руки Кларк, всё ещё вращающие карандаш для глаз, сжались в кулаки и замерли. — Слушай, — начала Алекс и тут же запнулась. А что ей сказать? О чём спросить? Кларк уже смотрела на неё настороженно, нахмурив брови. Возможно, Алекс напугала её своим странным поведением. Но есть один вопрос, который она обязана спросить, какой бы сумасшедшей та её не посчитала: — Хм, только не смейся, ладно? Какой… какой сейчас год? Алекс словно в замедленной съёмке увидела, как тревожно-задумчивое выражение на лице Кларк стало сначала недоумевающим, а затем удивлённым, испуганным. Брови девушки поползли вверх. — Две тысячи пятый, — почему-то шёпотом ответила Кларк. Глаза у неё странно заблестели. — Лекса, что происходит? Ты специально это говоришь, чтобы напугать меня что ли? — Я… — Алекс почувствовала настолько резкую волну отчаяния, которая не позволила рационально мыслить. Да и о какой рациональности могла идти речь, когда она сидела в «прошлом» напротив бывшей лучшей подруги? Всё было таким реальным. Осязаемым. Она чувствовала, что если не сбежит от этого внимательного взгляда, то сойдёт с ума. Ей нужно побыть одной и всё обдумать. Приняв решение, Алекс быстро затараторила, отходя от трельяжа: — Прости… Ты права. Я плохо себя чувствую. Мне нужно домой. Может, я заболела? — Алекс вымученно улыбнулась, сцепив руки за спиной в замок. — Ты меня спрашиваешь? — раздраженно спросила Кларк, закатив глаза. — Видок у тебя действительно болезненный. Вот только… — Кларк замялась. — Я докрасить не успела, могу закончить? — она кивнула, взглядом указывая на лицо Алекс. Точно. Алекс дотронулась до левого глаза и взглянула на свои пальцы. На них остались темные следы от косметики. — Дома смою. Алекс огляделась, пытаясь понять, нужно ли ей что-то забрать. Она не помнила об этом дне мелочей вроде вида собственной одежды. Неважно. Она чересчур быстро направилась к двери. Когда схватилась за ручку, Кларк снова подала голос сзади: — Чем? У тебя же средства нет. Какая упорная. Не оборачиваясь, Алекс неоднозначно пожала плечами и поспешила выйти. Ей было тяжело дышать. Она миновала коридор и начала спешно спускаться по лестнице, держась за перила и перепрыгивая через одну ступеньку. А за спиной услышала торопливые шаги Кларк. Конечно, она пошла провожать её. Когда Алекс остановилась у двери на улицу, она в неуверенности оглянулась и бросила: — Ну, пока. Хотела уйти, но холодная рука Кларк схватила её за предплечье и удержала на месте. — Вот, — неотрывно глядя в её лицо, Кларк протянула ей маленькую голубую бутылочку. — Средство для снятия макияжа, — пояснила она замершей Алекс. — У тебя его нет, — это было утверждение, а не вопрос. — И вот, — она потянулась к вешалке, сняла с неё серую олимпийку и отдала Алекс. — Спасибо, — быстро и глухо поблагодарила Алекс, чей растерянный взгляд медленно скользил от лица девушки к вещам в руках. — Я пойду. Кларк посмотрела на неё и изобразила на лице преувеличенно радостную улыбку. — Да, давай! Увидимся. Кларк замешкалась, испуганно взглянула на неё и едва заметно вздохнула. А затем шагнула вперёд и робко обняла. Алекс застыла, не зная, как реагировать. Тело Кларк было таким напряженным и твердым, словно её обнимал железный робот, а не живой человек. Но Кларк почти сразу прекратила объятия, как будто ей и самой было некомфортно обнимать Алекс. Как будто она сделала это, чтобы утешить и показать, что всё осталось, как прежде. Что они всё ещё подруги, несмотря на ориентацию Алекс. Что у Кларк нет предубеждений. Только вот Алекс знала, что это ложь. И это забытое осознание ударило её в грудь с новой силой. Сердце неприятно сжалось. Алекс посмотрела на Кларк с едва сдерживаемым презрением, развернулась и покинула её дом. С надеждой, что никогда больше сюда не вернётся. Ведь так и было в прошлый раз.

***

Алекс стояла перед старым многоэтажным зданием из красного кирпича и смотрела вверх. Стояла перед местом, которое когда-то называла своим домом. Никогда по-настоящему не считала, но называла. Поэтому, когда появилась такая возможность, — она сразу же съехала. Сначала в университетское общежитие, затем к своей первой девушке. Тёплый летний ветер приятно обдувал мокрое от напряжения тело. Алекс закрыла глаза. До дома она добралась в некотором забытьи: шла по инерции, не разбирая дороги. Кровь стучала в ушах. Она до сих пор не могла поверить в реальность происходящего. Должно быть, выглядела она странно, так как многие прохожие провожали её взглядами. Или дело было лишь в одном накрашенном глазе… Мысли лихорадочно мелькали в голове, ни одна не задерживалась достаточно долго, чтобы сконцентрироваться на ней. Как её так угораздило? Она в прошлом? Она в прошлом?! Хорошо, допустим, в прошлом. Почему именно в этом времени? Почему очнулась перед Кларк, мать её, Гриффин? Хорошо. Она в этом времени. Очнулась перед Гриффин. Но почему только после того, как снова рассказала ей эту тайну? Очнись она десятью минутами раннее — и Кларк никогда бы не узнала об этом. И не было бы насмешек. Над ней бы не издевались. Она… не потеряла бы единственную подругу. Если это случилось снова, если она уже рассказала правду Кларк — то, получается, ей придётся пережить всё ещё раз? Алекс прикусила нижнюю губу, сдерживая болезненный стон. Ну уж нет. Ей хватило и одного. Достаточно одной пошедшей под откос жизни, разрушенных надежд и несбывшихся мечтаний. Если это… её пребывание в прошлом не прекратится так же внезапно, как и началось, Алекс нужно будет что-то придумать. В конце концов, теперь у неё было некоторое преимущество: она знала, что должно произойти. И могла это изменить. А теперь пора вернуться «домой». Алекс вошла в квартиру, в которой прожила долгие восемнадцать лет, и замерла на пороге. Почти сразу она почувствовала запах дешевого спирта и тухлой еды. Когда она жила здесь, эта вонь была настолько привычной, что со временем она научилась не обращать на неё внимания. Мозг и обонятельные рецепторы адаптировались, приглушая неприятные запахи. С какой же легкостью она отпустила всё это десять лет назад. Эти бледно-желтые обои со следами грязи, качающуюся под потолком лампочку без люстры, ободранную старую мебель. А ещё — мать, ежедневно выпивающую и равнодушную ко всему, кроме алкоголя и мужчин. Из гостиной раздался визгливый охрипший голос: — Кто пришёл? Алекс напряглась. Она услышала, как мама поднялась с дивана. Та прошла к дверному проёму, шаркая своими домашними махровыми тапочками и на ходу запахивая халат. Её губы были растянуты в расслабленной пьяной улыбке, которая дрогнула и исчезла, стоило ей увидеть дочь. В глазах мелькнуло разочарование. — А, это ты, — лениво произнесла она, на глазах теряя интерес. — Думала, Люк припёрся пораньше. А это ты, — хохотнула мама. — С этой белобрысой поругалась? Алекс стиснула челюсть. Открыла рот, чтобы ответить, но тут же закрыла. Да что с ней не так? Почему она позволяет себе так пренебрежительно разговаривать? Мать окинула её быстрым взглядом, который задержался на её лице. — Пф-хах, — именно этот звук она издала, прежде чем рассмеяться в голос. — Ну что ты как клоун. Как всегда. На второй глаз косметики не хватило? Ты так по улице шла? Боже, — она поджала свои тонкие сухие губы и покачала головой, тяжело вздыхая. — У всех нормальные девчонки родились, а ты у меня, как всегда. Совсем не следишь за собой. Взгляд Алекс потемнел, она посмотрела на мать исподлобья. Что-то тёмное и давно забытое зашевелилось внутри. Детская обида, смешанная с гневом и отвращением к этой женщине. Мать нечасто проявляла интерес к жизни дочери. Чаще она была занята заботами по обустройству своей личной жизни. Или напивалась до такой степени, что не могла подняться с дивана. Но время от времени она ловила Алекс, находясь в относительно трезвом состоянии, и тогда начинала нудеть. Обычно темой монолога становилось её разочарование собственной дочерью. Она повторяла раз за разом своё любимое «как всегда». Как будто она сделала всё, что могла, а Алекс, неблагодарная и глупая, всё равно не оправдала её ожиданий. Иногда Алекс сомневалась, а были ли ожидания. Может, мать просто любила поиздеваться над ней. Она никогда её не понимала. В любом случае, никакой любви они друг к другу не испытывали. Во всяком случае с тех пор, как она начала безостановочно пить. Эта женщина напротив лишь отдалённо напоминала саму Алекс: возможно, родство угадывалось в зелени глаз или заостренном кончике носа. Но, в молодости красивая, она методично и упорно уничтожала свою красоту ежедневными пьянками. А иногда Алекс думала, что алкоголь убил не только внешность мамы, но и её личность; её разум был давно размыт и потерян. Алекс посмотрела на мать пустым, ничего не выражающим взглядом, как на чужого человека. Она и была чужим человеком, с которым они просто соседствовали под одной крышей. Но десять лет назад Алекс часто, долго и безутешно плакала из-за безразличия матери. Но не сейчас. Прошло слишком много лет, чтобы слова этой незнакомой, к тому же пьяной, женщины тронули её душу. — С Кларк всё хорошо. Просто плохо себя чувствую, вот и пришла пораньше, — равнодушно ответила она, проигнорировав выпады в свою сторону. Как делала всегда. Молча проглатывала обиду и негодование. — Точно, Кларк. А то вспомнить не могла, как девку зовут. Ну и я вот всё думала-думала, — мать пошатнулась, но смогла удержаться за дверной косяк и развязно улыбнулась. — Чего ты ей сдалась? У неё отец, кажется, бизнесмен. Какой-то магазин открывает… Цветочный? Богатенькие, да? А мы с тобой, милая, не дотягиваем. Алекс помотала головой, будто это могло помочь не слышать слов этой женщины. Разговаривать с ней, слушать её, было невыносимо. Противно. Как она могла забыть Кларк, с которой Алекс дружила с самого детства? Неужели ей не страшно от самой себя? Как она не боится смотреть в зеркала? Алекс прошла мимо, к кухне, не обращая внимания на мать, оставшуюся стоять с открытым ртом и тупым взглядом. Она и не поняла, куда пошла её дочь. Постояла ещё несколько мгновений, глядя перед собой, развернулась и ушла, упав на старый скрипучий диван. Зачем ей понадобилось идти на кухню, она не поняла. Но решила хотя бы попить воды, раз уж она здесь. Пальцы аккуратно нащупали и нажали на выключатель. Загорелась лампа, наполняя кухню приглушённым холодным светом. Алекс увидела их и застыла. Увидела всего на несколько секунд, но этого времени хватило, чтобы сердце замерло, нарушив ритм, сбив дыхание. Как только загорелся свет — в разные стороны поползли тараканы. Со стола, стульев, плиты, еды, оставленной без крышки на тарелках… Тараканы забились в углу, спрятались за кухонным гарнитуром. Но было очевидно — стоило выйти и потушить свет, как они снова вернутся. Алекс колотило от отвращения и брезгливости. Она и забыла об этой маленькой, навязчивой проблеме. Раньше она придумывала целые схемы борьбы: травила, ловила, убивала, — но ничего не помогало. Поэтому на кухню старалась лишний раз не заходить. Теперь же она снова здесь. В этой грязной квартире, из которой никогда не вытравить этих насекомых. И запахи спирта и перегара. Она судорожно вдохнула, сжав кулаки. Посмотрела на заляпанный пятнами стол, где вперемешку с пустыми бутылками из-под пива лежала ненакрытая еда. Затем перевела взгляд на раковину, заполненную грязной посудой. Это неважно. Она пыталась убедить себя в этом. Она справилась в прошлый раз, справится и теперь. Ей просто нужно немного времени, чтобы прийти себя. Так Алекс думала, направляясь в свою комнату. Дверь за ней закрылась с резким хлопком и противным скрипом, отделяя её от остального мира. Оказавшись в своей комнате, наконец-то один на один с собой, Алекс сломалась и дала волю копившейся глубоко внутри истерики. Она всхлипывала и стучала кулаками по кровати, подушкой заглушала собственные крики. Металась из угла в угол, хватая себя за волосы. Её колотил озноб. Ей стало по-настоящему страшно. Что если это не прошлое? Алекс могла представить, что умерла. И раз она оказалась здесь, — в одном из худших периодов своей жизни, в моменте, когда уже совершила страшную ошибку, — значит… она в аду? Её тело затрясло от этой мысли. Алекс с силой стянула волосы на голове в кулак. Стало больно, но эта боль была приятной и заземляющей. Если это ад, то у неё нет шансов что-то изменить. Значит, все события, которые уже случались раньше, произойдут снова. Алекс зажмурилась, присела на кровать, нервно отстукивая ногой удары сердца. Она никогда не была глубоко верующей. В детстве мать иногда ходила с ней в церковь, но традиция в их семье не прижилась. Они не отмечали церковные праздники, не читали молитвы перед едой и на ночь. Алекс выросла, не задаваясь вопросами о происхождении человечества. Ей это было ни к чему. Но сейчас она думала об аде, как о чем-то вполне существующем в её картине мира. О дьяволе, как о том, кто мог бы сделать с ней такое. Если это ад… Способна ли она изменить уготованное ей будущее? Или её раз за разом будет ожидать неудача? Алекс рассказала Кларк, что лесбиянка. Именно это событие она считала ключевым, поворотным в линии её судьбы. Это случилось и в этот раз. Скоро Кларк возненавидит её. Они прекратят общение. А дальше — школа, насмешки, издевательства, уничтожение её самооценки. Алекс невесело усмехнулась. Она не знала, что делать. Не знала, как себя вести в новой версии реальности. Но в одном она могла быть уверена: она сделает всё возможное, чтобы сделать свою жизнь счастливой. И пока что у неё было преимущество. Она знала, что должно случиться. В тишине комнаты раздался тихий смешок человека, который принял свою судьбу. Алекс посмотрела на дрожащие руки, на одном из пальцев обмотались несколько длинных каштановых волосков, которые она вырвала во время истерики. Она просто обязана научиться держать эмоции под контролем.

***

После незапланированного нервного срыва Алекс легла на кровать и посмотрела в потолок ленивым, спокойным взглядом. Она попыталась вспомнить, чем занималась прошлый раз в этот день в… другой реальности. Наверное, читала книгу, боролась с тараканами или так же лежала и мечтательным взглядом следила за игрой света на стенах от фар проезжающих мимо машин. Алекс была уверена, что в тот раз она радовалась, рассказав Кларк свой секрет. Та Алекс ещё не знала, чем это для неё обернётся. В прихожей хлопнула входная дверь. Квартира мгновенно наполнилась звуками голосов и грохотом снимаемой обуви. Алекс поморщилась: пришёл отчим, теперь о тишине можно забыть. Живот неприятно скрутило, что удивило её. Десять лет назад она всегда сжималась, стоило услышать его хриплый голос. Она и забыла это чувство. Через несколько минут на весь дом раздался низкий мужской крик: — А ну иди сюда! — Господи, да сколько можно уже… — прошептала Алекс, закатив глаза. Она уже проходила это. Придирки из-за мелочей, постоянные крики и унижения. Отчим просто срывал на ней злость. Самоутверждался за счёт той, кто не мог ему перечить, ведь мать была на стороне любимого мужчины. Алекс вышла из комнаты, еле волоча ноги и громко шоркая. На кухне стоял отчим. Он выглядел именно так, каким его запомнила Алекс: широкое лицо с крупным носом, недельной щетиной, с залысиной, обрамленной короткими седыми волосками, весь обрюзгший и красный, как будто только что пробежал марафон. — А ты не торопишься, — он уставился на вошедшую падчерицу с нечитаемым выражением лица. Алекс развела руками, молча показав, что она пришла и слушает его. Губы отчима на секунду тронула гадкая улыбка, которая тут же растаяла. Он повернулся и махнул рукой в сторону раковины: — Это что? В раковине лежала гора грязной посуды. Алекс снова перевела взгляд на отчима. — Посуда, — процедила она сквозь зубы. Кажется, его терпения надолго не хватило, потому что он снова закричал: — Да, чёрт возьми, это посуда, — от давления его лицо побагровело ещё сильнее. — Что она делает в раковине, Алекс?! Сколько раз нужно повторять, чтобы твоя тупая башка запомнила, что надо мыть чёртову посуду к моему приходу?! — Здесь нет ни одной моей тарелки, — Алекс посмотрела на отчима, взглядом пытаясь показать ему всё своё презрение. — А мне плевать! — гаркнул он. — Я работаю целый день, твоя мама обо мне заботится, а ты зачем здесь нужна? Какой толк от тебя? Только права качаешь, ни черта не делая. Видеть уже не могу твою рожу, — он дёрнулся вперёд, схватил замершую от неожиданности Алекс за предплечье и толкнул к раковине. Она больно стукнулась тазобедренной костью об стол. Против воли из её горла вырвался полустон-полувсхлип. — Сейчас же вымой посуду, поняла меня? — прошипел он с ненавистью. — И чтобы не смела больше спорить со мной. Возомнила о себе не пойму что. Алекс невидящим взглядом уставилась в раковину. Она не ожидала. Она забыла, какого это, когда в твое личное пространство нагло врываются, когда тебя хватают и подчиняют своей воле. Алекс включила воду, но к посуде не притронулась: все силы уходили на то, чтобы не дать себе заплакать перед ним. Он всё еще возвышался над ней, широкий и непредсказуемый, следящий за её движениями, словно хищник на охоте. Алекс взяла тарелку и губку, краем сознания отметив, как тряслись руки. Пряди волос выбились из высокого хвоста, закрывая её лицо. Она не увидела, как отчим взял кухонное полотенце — и раздраженно швырнул, попав ей в шею. Она быстро подняла голову и обернулась, побоявшись вновь выпускать его из поля зрения. Алекс часто дышала, пыталась напомнить самой себе о контроле над эмоциями. Но ничего не получалось. — Теперь ещё полы будешь мыть, — отчим удовлетворенно улыбнулся, покосившись на тарелку, которую она сжимала в руке. По ней хлестала вода из-под крана, и брызги разлетались на столы, пол и стену. Вздрогнув, через силу у неё получилось убрать руку. Алекс спиной почувствовала, как он вышел из кухни, и только сейчас её тело покинуло сковавшее с самого начала напряжение. Она уперлась ладонями в раковину, опустив голову, и тяжело задышала. Осталось потерпеть совсем немного. И эта мысль успокаивала. Раз сейчас две тысячи пятый, значит уже в ноябре этого ублюдка не станет. Он вновь напьется до неадекватного состояния и, переходя дорогу, не заметит несущийся прямо на него автомобиль. Водитель не справится с управлением, не успеет затормозить, а потом сам врежется в дерево. Две оборвавшиеся жизни всего за одну минуту. А утром Алекс снова — второй раз в жизни — перед полицейским будет делать вид, что ей ужасно жаль это слышать. Эти мысли принесли покой.

***

Уготованная отчиму судьба была ей известна и никакой грусти не вызывала. Но это не значило, что она собирается сидеть дома и слушать их пьяные крики. Ей это омерзительно. И хватило этого в прошлом. Поэтому Алекс, домыв посуду, натянула толстовку и тихо, незаметно вышла на улицу. Был уже поздний вечер, довольно темно. Раньше она боялась ходить в такое время, но сейчас забыла о безопасности, лишь бы быть подальше от этих людей. Свежий воздух заполнял легкие, легкий ветерок остужал разгоряченную кожу. Алекс шла вдоль дороги, как вдруг боковым зрением заметила в медленно движущейся машине знакомое лицо. Отец Кларк. — Здравствуйте, — неожиданно для самой себя крикнула она, взмахнув рукой. Отец Кларк бросил на неё настороженный взгляд и отвернулся, сделав вид, что не узнал. Алекс прошла мимо, не придав этому большого значения. Алекс уходила всё дальше и дальше, не отдавая себе отчёта, куда идёт. Ноги сами вели её. Очнувшись и вырвавшись из раздумий, замедлила шаг. Она шла по скрытой кустами тропинке к их с Кларк секретному месту, о котором мало кто знал, поэтому никто их там не тревожил. Идеальное место для уединения. Так Алекс думала. Но стоило ей подойти поближе, как она услышала сдавленный всхлип. Она дрожащей рукой отодвинула куст и выглянула. Алекс почувствовала, как внутри всё замерло, когда она увидела плачущую на качелях Кларк Гриффин. Кларк резко подняла голову, услышав шорох листвы, и уставилась на застывшую Алекс широко распахнутыми глазами. Слёзы всё ещё продолжали стекать по её бледному лицу, но Кларк не обращала на них внимания. Алекс прошибло холодным потом от осознания, что этой встречи никогда не было раньше. В прошлый раз после того, как она рассказала Кларк свою тайну, она ушла домой и пробыла там весь вечер, лёжа на кровати и мечтательно глядя в потолок, радуясь, что подруга хорошо приняла новость о её ориентации. Ещё не зная, что у неё больше нет подруги. В этот раз всё было иначе, и она пошла погулять. А тут Кларк. Алекс стало по-настоящему страшно. Неужели будущее уже изменилось из-за настолько незначительного отклонения от прошлого сценария? — Привет ещё раз, — сказала Кларк с неприкрытой тоской в голосе, отвернувшись и уставившись себе на колени. Она запаниковала, не зная, как себя вести, о чём думать и говорить. Алекс знала, что Кларк презирает её. Но никакого преимущества прямо сейчас это знание ей не давало, наоборот, только путало и пугало. Алекс растерянно кивнула ей в ответ на приветствие и, поняв, что не может просто развернулась и уйти, плюхнулась на качели рядом с Кларк. — Такое чувство, что это судьба: встретить тебя здесь сегодня, — неуверенно усмехнулась Кларк, дёрнув плечом. — Да, так и есть, — согласилась Алекс. У неё были свои причины так считать, но Кларк об этом знать необязательно. Кларк быстро подняла взгляд на Алекс. Та тоже посмотрела на неё, вглядываясь в блестящие в вечерних сумерках голубые глаза. — Ты же не веришь в судьбу, нет? — Пришлось поверить, — уклончиво ответила Алекс, оттолкнувшись ногами от земли и крепче сжимая в руках холодные ручки качель. Кларк, непривычно молчаливая, тоже медленно раскачивалась, скорее для того, чтобы чем-то занять ноги. — Ты даже не спросила, почему я плачу, — вдруг сказала Кларк таким тоном, будто ей потребовалась вся воля, чтобы произнести эти слова. Алекс подавила желание закатить глаза и спросила: — Почему ты плачешь? — А почему сразу не спросила? Неинтересно? — в голосе Кларк прорезались гневные ноты. Сейчас она напоминала обидевшегося ребенка. Этот требовательный тон и обвиняющий взгляд мгновенно заставили Алекс почувствовать волну раздражения. Она вспомнила, что Кларк всегда вела себя так: выспрашивала и допытывала чужие чувства, ревновала, если ей не уделяли достаточно внимания, и обижалась, как будто все должны любить её и интересоваться каждой мелочью, всегда задавать нужные вопросы, всегда быть готовыми поддержать. И раньше Алекс, единственная на всём белом свете, готова была давать ей это. Всегда быть рядом, всегда поддерживать, переживать, как за себя. Бежать за ней следом, когда та в гневе ускоряла шаг; обрывать звонками и смс-ками телефон, лишь бы помириться после нелепой ссоры… Стоило ли оно того, если в конце концов, похоже, для Кларк Гриффин это не означало ничего? Стоило ли оно того, если её просто выбросили, как ненужный мусор, когда она не оправдала ожиданий? Сейчас Алекс могла бы высказать всё, что о ней думает. Но она решила не ссориться с Кларк хотя бы пока та не делает и не говорит ей гадостей. Алекс не хотела первой нарушать их хрупкий мир: с этим Кларк справится самостоятельно. К тому же, она все еще пыталась контролировать свои эмоции. Поэтому успокоилась и сказала сдержанным голосом, надеясь звучать заинтересованно: — Мне интересно, Кларк. Просто растерялась. Нечасто можно увидеть, как ты плачешь. Кларк хмыкнула, прищурившись. Но тень улыбки тут же сошла с её лица. — Лекса, я рассказала родителям, что ты лесбиянка. Алекс почувствовала, как всё внутри болезненно сжалось. Подавляемые гнев и обида с новой силой вскипели в душе. — Зачем?! — возмущённо воскликнула Алекс. Попыталась держать себя в руках, но такого от Кларк она совсем не ожидала. Этой информации в «прошлой реальности» у неё не было. Кто вообще рассказывает что-то родителям в семнадцать? Ещё и о другом человеке. — Сама не знаю, — Кларк совсем не выглядела откровенной, когда говорила это. — Вырвалось как-то само… Алекс всё ещё не могла успокоиться из-за того, что услышала. — Как ты могла, Кларк? Это же мой секрет, моя жизнь… — сердилась она, как вдруг, осознав и вспомнив, запнулась. Это ведь не первый раз. Десять лет назад Кларк тоже не сохранила её тайну, рассказав всё Роуз. А потом Роуз не упускала возможности поиздеваться над Алекс, и о её ориентации вскоре узнала вся школа. Кларк отмалчивалась и держалась в стороне, даже когда Алекс начали откровенно травить. Так что нет ничего удивительного, что о её секрете знали и другие люди. Ничего не изменилось. — Неважно, — в конце концов закончила Алекс, глядя пустым взглядом перед собой. — И что они сказали? — Они… — Кларк крепко сжала губы, но у неё не получилось скрыть их дрожь. — Они… Лекса, столько гадостей про тебя наговорили и… — Кларк не выдержала, всхлипнула, тяжело дыша, и вибрирующим от слёз голосом продолжила: — Запретили мне с тобой общаться. Кричали всякое. Алекс потрясённо посмотрела на неё. Кажется, у неё даже приоткрылся рот, настолько она была удивлена услышанным словам. Она всю жизнь думала, что прекратить с ней общение — это решение самой Кларк. Но эта Кларк плакала и выглядела такой расстроенной, явно не согласная со словами родителей. Алекс вздрогнула, мысленно дав себе пощёчину. Это ничего не меняло. Сегодня только первый день после того, как она рассказала правду о себе. А значит, она не могла знать наверняка. Может быть, в прошлый раз та Кларк Гриффин точно так же сидела здесь и плакала. А потом спустя время всё-таки сделала свой выбор. Просто в тот раз Алекс не застала её на этих качелях. — Лекса, — Кларк прошептала её имя так, что у Алекс пробежали мурашки по коже. — Это ничего не значит. Их слова ничего не значат. Мы будем дружить дальше, несмотря ни на что, — тихо, но твердо произнесла Кларк. Её взгляд был серьёзным, а в темноте зрачки расширились, почти полностью перекрывая голубой цвет. От этих слов — или от этого взгляда — сердце Алекс пропустило удар. Как у Кларк хватало совести говорить ей такие вещи, глядя прямо в глаза? — Ладно, хорошо, — выдавила из себя она, изучая лицо Кларк. — Отлично! — преувеличенно бодро воскликнула Кларк и спрыгнула с качелей, подняв облако пыли. — Пошли отсюда, уже поздно, домой пора. Алекс опустила голову и посмотрела на Кларк исподлобья. Она ведь тоже хотела посидеть в одиночестве и подумать, но… — Ну что ты так смотришь, — заулыбалась Кларк, поймав её взгляд. — Поделишься со мной своими переживаниями, ты же за этим пришла сюда, да? Пошли! — Кларк потянула её за руки, и Алекс ничего не оставалось, кроме как подчиниться и последовать за ней. Они медленно шли вдоль дороги в полной тишине. Наигранное веселье Кларк быстро пропало, и теперь та шла, угрюмо склонив голову. — Лекса, — конечно, Кларк первой нарушила тишину. — Ты тоже плакала, да? У тебя глаза красные. — Неважно, всё хорошо, — Алекс пожала плечами и почему-то протёрла глаза костяшками пальцев, как будто хотела стереть следы слёз. — Снова из-за этого мудилы? — продолжила Кларк, пристально разглядывая её лицо, словно ища в нём ответы на какие-то незаданные вопросы. — Твой отчим совсем крышей поехал… — Кларк старалась звучать обыденно, вот только то, как нервно она теребила крестик, выдавало волнение. Алекс косо посмотрела на Кларк. Ей не хотелось обсуждать с ней свои семейные проблемы. На самом деле, ей вообще ничего не хотелось с Кларк обсуждать. Но отмалчиваться она не могла, поэтому коротко бросила: — Да. — Я так и думала, — кивнула Кларк. — Можно… Мне спросить кое-что… — она вдохнула, будто решалась на что-то важное. — Твой отчим… он же… никогда не приставал к тебе? — выпалила Кларк на одном дыхании, и вся сразу сжалась от своего вопроса. От неожиданности Алекс остановилась. Кларк остановилась тоже. Они молча уставились друг на друга, пока Алекс пыталась прийти в себя. Кларк раз за разом весь сегодняшний вечер выбивала у неё землю из-под ног, и это уже становилось несмешно. — Что? Кларк, с чего ты вообще это спрашиваешь? — Алекс увидела, как испуганное выражение на лице Кларк меняется на недоверчивое. И тут она поняла. Кларк спросила не просто так. Она искала для себя ответ на вопрос, почему Алекс такая, какая есть. В картине мира Кларк её ориентация — это результат какой-то травмы, сломавшей личность. Например, сексуальное насилие от отчима. Алекс поморщилась, проглотив непонятно откуда взявшуюся горечь во рту. Плевать. Ей плевать, что Кларк о ней думала. Должно быть плевать. — Нет, Кларк. Меня не насиловал отчим. И никто другой меня тоже не насиловал, — ледяным тоном ответила она. — Прости, — Кларк покраснела от стыда, не выдержав прямого взгляда Алекс и опустив свой под ноги. Они снова двинулись вдоль дороги, каждая думала о своём. Как вдруг Кларк отклонилась в сторону и пошла по газону к дороге. Алекс почему-то последовала следом. Кларк стояла, прищурившись, и смотрела на серую ауди с затемненными окнами. — Так странно, — сказала она, её губы тронула неуверенная, едва заметная улыбка. — Папа только сегодня уехал в командировку, отдал машину другу, а тот уже на ней разъезжает. — Ты уверена? — спросила Алекс, даже не задумавшись над услышанным. — Да, я точно знаю, это их рабочая машина, они вдвоём на ней ездят в свой офис и на деловые встречи. — Да нет, я не об этом. Я видела твоего отца, когда шла сюда. Так что вряд ли он в командировке. — В смысле? — Кларк напряглась. — Эм… — Алекс замялась, уже пожалев о том, что открыла рот. — Мне показалось, наверное, я твоего отца давно не видела, может, перепутала его с кем-то другим. Пошли уже. Но Кларк развернулась следом за Алекс, поймала за рукав толстовки, не давая уйти. — Папа и его друг вообще не похожи, — с нажимом продолжила она. Алекс оглянулась через плечо как раз в тот момент, когда отец Кларк вышел из машины, громко хлопнув дверью. Кларк медленно обернулась. Отдаленной частью сознания Алекс почувствовала облегчение, когда поняла, что они стоят в тени кустов и деревьев, неосвещенные уличным фонарем. В ту секунду Алекс казалось, что она наблюдает за собой и Кларк как будто со стороны. Она ещё не поняла, что происходит. Но часть её ощутила — это изменит всё. Кларк, похоже, тоже это осознала, потому что дрожащей рукой схватила и крепко сжала ладонь Алекс, не сводя глаз с отца, который уже обошёл машину и открыл переднюю дверь с пассажирской стороны. Из машины показалась молодая девушка. Она приняла протянутую ей руку, но потом вместо того, чтобы отпустить её и отойти, прильнула ближе к отцу Кларк. Он с жаром прижал её к себе, сжав руками круглые бёдра, и жадно поцеловал, словно так и не насытился ей. Алекс, тяжело сглотнув, оторвала взгляд от отца Кларк и перевела на неё саму. Кларк, бледная и сразу вдруг повзрослевшая, просто стояла и смотрела на своего отца широко распахнутыми глазами. Её губы мелко подрагивали, а во взгляде виднелся странный блеск. — Лекса, — прошептала Кларк не своим голосом. — Он же… Командировка… А как же мама?.. Алекс не знала, что ей чувствовать. Когда-то она мечтала увидеть, как Кларк больно, почувствовать, как ей плохо. Отомстить ей за то, что она с ней сделала. Но сейчас она не испытала никакого удовольствия. Возможно, потому что это была… не та Кларк, которая предала её. Эта Кларк не успела этого сделать. Разве заслужила она наказания за то, чего ещё не совершила? Алекс нахмурилась, когда поняла, что даже если бы это была та самая Кларк Гриффин, она всё равно не была бы счастлива сейчас. Ведь она никогда не хотела, чтобы семья Кларк разрушилась. Пусть даже её родители Алекс совсем не нравились. Холодная и мокрая ладонь Кларк ещё сильнее сжалась вокруг её руки. Кларк выглядела потерянной и уязвимой, когда повернула голову к Алекс. Взгляд был похож на взгляд человека, у которого что-то в душе умерло навсегда, потому что как раньше больше никогда не будет. Она посмотрела в зелёные глаза Алекс так откровенно, будто собиралась произнести нечто очень важное и значимое для себя. — Только ты у меня теперь осталась, Лекса, — тихо сказала ей Кларк.