Незабытые раны

Ноябрь - февраль, 2005-2006 год Дата, от которой зависело всё, неминуемо приближалась. Гибель отчима разделила — вернее разделит — её жизнь на до и после. Второе по важности событие после предательства Кларк в другом времени. Чем ближе подступал этот день, тем сильнее нервы Алекс напрягались. Мысли мучали, лишая сна и остатков сил. Сначала она боялась, что что-нибудь снова изменится из-за её вмешательства, как это произошло с жизнью Кларк. Но теперь… Алекс уставилась невидящим взглядом в потолок, краем сознания улавливая пьяные разговоры родителей. Могла ли она взять на себя ответственность за чью-то жизнь? Одно дело про себя порадоваться кончине ненавистного ей человека. И совсем другое — знать, что он умрёт, знать, как и когда это произойдёт, помнить, как его смерть ещё сильнее подкосит психику матери, и ничего не сделать. Нет… Она всеми силами гнала прочь жалость и непонятно откуда взявшееся сострадание. Этот человек — мучитель. Он должен был стать спасением для мамы, но стал её медленной гибелью. Именно он запил и втянул мать за собой. — Всем будет лучше без тебя, — одними губами прошептала она, обращаясь к невидимому отчиму. “Просто Люк”, как он просил называть его в самом начале. Так и не прижилось. Он, как будто услышав её, прокричал из другой комнаты: — Алекс! Алекс! Иди сюда!.. — Да что такое? — со злостью пробурчала она, выходя из своей спальни. Отчим с матерью сидели на кухне, раскрасневшиеся от алкоголя и в хорошем настроении. — Что? — она остановилась на расстоянии от них, не скрывая раздражения. Мысленно Алекс просила его дать ей очередной повод для ненависти, чтобы она не смела больше сомневаться в своём решении. — Ты, это… — начал он и беспомощно замолчал. Информативно. Мама выжидающе посмотрела на него и кивнула головой, как бы подбадривая. — Ты прости меня за ремень, — произнёс он так быстро, что Алекс не сразу осознала смысл фразы и растерялась. — Мы с твоей мамой поговорили и… Похоже, она по пьяни забыла, что деньги-то тебе действительно она дала, — он почесал своей массивной рукой подбородок. — Некрасиво получилось. Я тебя в воровстве обвинил, не разобравшись… Алекс не верила своим ушам. В душе вскипела злость. Какого чёрта он просил прощения? Никогда раньше не просил, никогда не признавал своей вины. И именно сейчас, когда она решала в своей комнате, жить ему или умереть, будто сама судьба заставила его извиниться. — Ладно, — сдержанно произнесла она с лицом человека, которому всё равно. Но это было не так. — Сама понимаешь: алкоголь, — продолжил отчим каким-то погрустневшим голосом, когда Алекс уже развернулась, чтобы уйти. Она замерла в дверях, стоя к родителям спиной. — С ума сводит… — Так брось, — резко ответила она, не оборачиваясь. — Ха! — усмехнулся он, хватаясь за стакан с виски. — Да я без него не проживу! Горло Алекс сдавило. — Ты никогда не изменишься, верно? — спросила она настолько тихо, чтобы никто, кроме неё, не услышал. И вышла из кухни.

***

Она шла по школьному коридору, и все взгляды были устремлены на неё. Кто-то смеялся, кто-то перешёптывался, склонив друг к другу головы. Алекс старалась делать вид, что не обращает внимания, но холодный пот предательски выступил на спине, а ноги стали ватными, у неё с трудом получалось их переставлять. Всё, как раньше. Неужели… Кларк всё-таки рассказала всем о её ориентации? Именно в тот момент, когда Алекс почти перестала об этом переживать. Раньше она думала, что, если всё повторится, то она, уже имея подобный опыт за спиной, стойко перенесёт насмешки, но на деле… Захотелось сбежать и спрятаться. Снова одна, посреди толпы, не понимающая, за что над ней смеются, и растерявшаяся. Но тут её талию обхватили бледные худые руки. Руки Кларк — не составило труда их узнать. Казалось, она бы узнала их в любой из реальностей. Бывшая лучшая подруга обвязала вокруг талии свою толстовку и упрямо не позволила стянуть её — а именно это Алекс в панике, не задумываясь, предприняла в ту же секунду. Кларк потянула её за собой, и пришлось пойти следом, уходя всё дальше от насмешливых взглядов. Толстовка прикрывала бёдра, и Алекс поняла, что произошло. Из-за постоянных мыслей об отчиме и его судьбе, она совсем перестала следить за собственной жизнью и пропустила первый день цикла. Щёки горели от стыда, поднимать взгляд от пола не хотелось. Однако самым важным сейчас казался другой вопрос... Почему Кларк помогла? Они не общались уже много месяцев, Алекс принципиально показательно игнорировала её всё это время. И тем не менее Кларк единственная подбежала к ней и утянула за собой из того коридора. Хотя могла просто пройти мимо, сделав вид, что не заметила. Как делала раньше... Они зашли в залитую белым светом уборную и остановились, встав друг напротив друга. От неловкости Алекс не знала, куда деть руки, поэтому просто сложила их на груди. Кларк сказала ей то, что она уже и сама знала. Протекла. — Спасибо, что помогла... Кларк. Снова произносить это имя было чертовски странно и непривычно. Неожиданно грудь кольнуло чувство, которое она долгое время прятала глубоко внутри: чувство вины. Кларк выглядела как человек, который отчаянно пытается всеми силами продолжить разговор. От этого осознания Алекс с грустью улыбнулась. Почему же в этом времени Кларк так жаждала общения с ней? Почему не отвернулась от неё с отвращением, как в прошлый раз? Из-за одиночества после развода родителей? Нет, что-то не похоже. Алекс долго изучала её худое лицо задумчивым взглядом. Часть её действительно хотела уйти, оставив всё, как есть. Но... — Хочешь пойти со мной? — произнесла она, поразившись проскользнувшей в голосе надежде. Победила другая её сторона — та, которая никогда не забывала, какого это: близость Кларк Гриффин. Может, раз в этом времени девушка не испытывала к ней ненависти, они смогут... дружить, как раньше? Кларк ответила на её вопрос — тот, что она задала вслух, или тот, что так и остался не произнесённым? — радостным вскриком: — Да! Кларк и Алекс вместе вышли из здания, покидая школу бок о бок, как в старые добрые времена.

***

Они шли вдоль бульвара в полной тишине. С одной стороны — стволы древних сосен, с другой — мирно бегущая река. Алекс покосилась на Кларк. Она такая худая, практически истощённая. Для неё, Кларк никогда не была толстой. Она всегда олицетворяла собой всё, что Алекс считала женственным и привлекательным: полная грудь, округлые бёдра, мягкие гладкие плечи и живот. При этом фигура выглядела подтянутой за счёт постоянных занятий спортом в школе. Эта же, новая Кларк, напоминала ей скелет. Что заставило её измениться до неузнаваемости? Последние месяцы Алекс была слишком зациклена на своей жизни и практически не обращала внимания на окружающих людей. Она чувствовала неловкость, потому что нестерпимо хотела спросить Кларк, нравится ли ей самой, как она выглядит сейчас. Действительно ли ей нравится или так она скрывается от боли, которую причинил ей этот мир. Может быть, её уверенность в себе сейчас держалась лишь на том факте, что она худая? Эта девушка так не похожа на прежнюю Кларк. Не только Алекс изменилась за это время. Она снова покосилась на молчаливо идущую сбоку спутницу. Ни одна из них не решалась нарушить тишину. Алекс боялась спросить, а Кларк не хотела говорить. Теперь, находясь рядом с бывшим самым близким человеком, она вновь почувствовала потребность знать, что происходило в её жизни, в её мыслях. Но было слишком поздно. Алекс уже давно не имела этого права — слышать откровенный шёпот, рассказывающий о самых личных тайнах. — Я, — от своего смущённого, хриплого голоса Алекс закашлялась. — Тут долго думала кое о чём. Кларк заинтересованно повернула к ней голову. Под небесного цвета глазами залегли тёмные круги, добавляющие её облику болезненности. Алекс отвернулась, чтобы этого не видеть. На самом деле, она не знала, что собирается сказать. Но тишина давила на неё, поэтому, лихорадочно соображая, она решила говорить о том, что в последнее время не покидало её разум ни на секунду. — Представь ненадолго, что ты знаешь будущее, — осторожно начала Алекс, чувствуя, как от этих слов сердце быстрее забилось в груди. Кларк непонимающе и как будто слегка разочарованно приподняла брови. — Допустим... Наверное, она рассчитывала на другую тему разговора. — И в этом будущем человек, которого ты ненавидишь больше всего на свете, человек, который заслуживает смерти, умрёт, — проговорив это вслух, Алекс ужаснулась от самой себя и замерла. Кларк остановилась следом за ней, нахмурившись. — И я так понимаю, вопрос заключается в том, стоит ли спасти этого человека? Алекс несколько раз кивнула. Ладони намокли от напряжения. Почему ей было так страшно услышать ответ? — Я бы спасла его, — сразу же ответила Кларк, серьёзно глядя ей в лицо. — Спасла бы? — глупо переспросила Алекс, поражаясь уверенности в чужом голосе. Кларк отвела взгляд. То, как она прижимала к груди руку, явно нащупывая крестик сквозь одежду, выдавало её волнение. — Жизнь — это самое ценное, что есть у человека. Никто не вправе... решать, кому жить, а кому умереть. Но если бы у меня был шанс спасти кого-то, я бы им воспользовалась. — Даже если этот человек — полнейший мудак? — недоверчиво уточнила Алекс. Кларк не сдержала улыбки, но голос её оставался серьёзным. — Да, даже если это так. В конце концов, у каждого есть шанс измениться, исправиться... Но если он умрёт — этого шанса никогда больше не будет. Потому что смерть — это конец. И хорошего, и плохого. Алекс проглотила ком в горле, образовавшийся от слов Кларк. На глаза против воли навернулись слёзы. Ей сказали то, что она боялась и желала услышать одновременно. Дать шанс. Дать возможность измениться. Но... — Но жизнь этого человека может разрушить жизни других людей! — воскликнула она и всхлипнула. Ей было ужасно страшно настолько радикально и осознанно менять ход событий. Кто знает, что произойдёт, если спасти отчима? — Лекса, — испуганно прошептала Кларк и, поколебавшись секунду, подошла к ней, и обняла. Алекс уткнулась в костлявое плечо и сжала футболку в кулак, сдерживая рыдания и дрожа всем телом. — Что происходит? — спросила Кларк, ласково сжимая её талию. — Скажи, что происходит, может, я смогу помочь. Нет. Её нельзя втягивать во всё это безумие. Алекс замотала головой и вырвалась из объятий, быстро вытирая лицо ладонями. — Спасибо, Кларк, ты уже помогла. Мне нужно идти. Она развернулась и побежала домой, оставляя растерянную Кларк стоять в одиночестве у реки. Та действительно помогла ей, хоть и не могла знать, что своими словами решает судьбу отчима. Алекс предстояло сделать окончательный выбор.

***

Сказала бы Кларк то, что сказала, если бы знала, что речь идёт именно об этом человеке? Алекс без аппетита ела приготовленную матерью пасту, больше ковыряя вилкой кусочки томатов, чем отправляя еду в рот. — Не хочешь есть? — заметила мама, косо поглядывая в её сторону. Это был один из немногих дней, который она начала без бутылки чего-то крепкого под рукой. — Просто много думаю кое о чём, — ответила Алекс, нахмурившись. — Вот скажи... Ты его любишь? Она не назвала имени, но конечно мама поняла, о ком идёт речь. — Перестань, — сухо отрезала она, вмиг теряя терпение. — Но... — Я понимаю, почему ты всё это говоришь. Так и не смогла смириться с его присутствием в нашем доме. Винишь его во всех смертных грехах. Но он единственный, кто полюбил меня, когда даже я себя не любила. — Так полюбил, что позволил тебе стать... алкашкой. Мама с громким звоном бросила вилку в тарелку. — Думаешь, не будь его, я бы не пила? Как же! Бухала бы всё равно, просто в одиночестве. Алекс упрямо поджала губы. — Он мог помочь тебе выбраться из депрессии, но вместо этого стал твоим собутыльником... — Я больше не намерена это выслушивать. Посуду помоешь сама. После этих слов она вышла из комнаты, вытирая лицо рукавом халата. Алекс перевела взгляд на проплывающие за окном облака. Им было плевать на её душевные терзания. Спасти, не спасти... Сказать, не сказать... Она не знала, за что попала в прошлое. Почему ей дали такую страшную силу: иметь возможность влиять на судьбу другого человека. Но она хотела, всей душой мечтала, чтобы отчим снова погиб. И уже два человека, самых близких ей человека, косвенно или прямо сказали, что этого не хотят. У каждого есть шанс измениться, исправиться... Но если умрёшь — этого шанса никогда больше не будет. Так сказала Кларк. Дать ему шанс стать лучше — это то, что она должна сделать? Даже если не верит, что такой, как он, когда-либо поменяется? Алекс посмотрела на календарь, прикреплённый магнитом к холодильнику. 26 ноября 2005 года. Завтра отчим должен погибнуть. Время пришло. Она решилась.

***

Алекс стояла недалеко от алкомаркета, из которого через несколько минут должен был появиться отчим. Смеркалось. На улице зажглись фонари. Руки, дрожащие от нервного напряжения, пришлось сжать в кулаки и спрятать в карманах тёмной толстовки. Что ей сказать? Сначала она представляла, как героически и отважно прыгает и отталкивает его от пролетающей мимо машины. Но вскоре поняла, что это глупо, опасно и ненадёжно. В конце концов, она, сколько ни пыталась, так и не вспомнила, какая именно машина собьёт его. К тому же не была уверена в своей силе и реакции, а ещё — вдруг случайно под машину попадёт именно она вместо него. Поэтому Алекс решила не рисковать и просто задержать его у магазина, а в качестве запасного варианта — повести домой другой дорогой. Когда колокол на входной двери оповестил о том, что из магазина кто-то вышел, Алекс подняла взгляд и тут же поняла, что её нехитрый план дал трещину в самом начале. Ведь отчим был не один, рядом плёлся его извечный собутыльник, что осложняло задачу. Она вздохнула, унимая дрожь в теле. Это ничего не меняло. Ей пришлось взять всё своё мужество в кулак, чтобы выйти из-за угла и с напускной уверенностью и невозмутимостью пойти к ним навстречу. В висках стучал пульс, с каждым шагом сердце, захлёбываясь от тревоги, всё ускорялось и ускорялось. Алекс преградила отчиму дорогу. — Ты что тут делаешь? — он уставился на неё, в удивлении приподняв широкие брови. — Эт кто? Его собутыльник, явно уже подвыпивший, посмотрел на неё расфокусированным взглядом. — Да дочь моя... У Алекс на мгновение замерло сердце, дыхание перехватило. Он никогда лично так её не называл — никогда. А перед друзьями она всегда была ему дочерью? — Мама попросила передать, — начала Алекс, стараясь звучать убедительно, — что в магазине ещё нужно купить курицу: она собралась приготовить жаркое. Отчим усмехнулся. — Чего же сама не позвонила? Тебя вон в такой холод отправила ради этого? Алекс пожала плечами, надеясь, что этот небрежный жест его убедит. — Ну, курица так курица, — проворчал он и, к её ужасу, прошёл мимо по направлению к светофору. Алекс, запаниковав, схватила его за руку. Он обернулся, явно ничего не понимая. — Ты чего? — А как же курица? — она едва сдержала нервную усмешку от этого разговора. — Вот же магазин. — Так здесь только алкоголь дешёвый, ублюдки делают продукты подороже специально, зачем переплачивать? Я у дома зайду и куплю. После этих слов отчим вновь попытался вырваться из её хватки. Как же этот болван, должно быть, мечтал умереть! От злости Алекс сжала челюсти, с такой же упёртостью продолжая держать руку мужчины и не давая ему отойти от неё. Подул по-зимнему пронизывающий ветер. Они смотрели друг на друга, замерев. — Ну, ты идёшь? — нетерпеливо воскликнул его собутыльник, уже стоя у светофора. — Алекс, — в голосе отчима послышалось неприкрытое раздражение её поведением. — Живо убери руку. Она стушевалась под этим пристальным взглядом и разжала пальцы, закусив губу. Оглянулась на дорогу. Машины ехали в своём темпе бурным потоком, однако... Одна из них выделялась: водитель то сбавлял, то прибавлял скорость, вёл неровно, петляя то в одну сторону, то в другую. Секунда — ровно столько ей понадобилось для того, чтобы всё осознать и рвануть вперёд. — Осторожно! Времени думать и переживать уже не было. Алекс бросилась к отчиму и схватила его за плечи, утягивая за собой назад. Она услышала бешеный визг шин и крики, совсем рядом резким порывом ударил ледяной ветер. Звук удара, за ним странный хруст. Тело отчима дёрнулось в её руках, и Алекс отлетела в сторону.

***

После того, как тьма отступила, она поняла, что лежит на земле. Рука ныла и тянула, покоясь рядом с телом в неестественном положении. Перелом или вывих? Алекс, морщась от боли, с трудом поднялась, когда кто-то подбежал к ней. В голове гудело и звенело, она не могла различить, что ей говорят. По затылку стекала тёплая вязкая жидкость. Она дотронулась до него и вздрогнула, взглянув на раздваивающиеся перед глазами пальцы. Красные. — Где... Договорить не получилось: её сильно затошнило. Когда взгляд немного сфокусировался, Алекс увидела лежащего неподалёку отчима. Её сердце упало. Мёртв? Не успела, не получилось? Рядом завыли сирены скорой помощи. — Он?.. — прошептала Алекс, указав в сторону дрожащим пальцем. — Жив, — ободряющим тоном ответила сидящая возле неё женщина. — Сломал лодыжку. Но вы спасли ему жизнь. Это главное. Алекс мрачно вздохнула и устало откинулась обратно на асфальт, взгляд замер на мутно-сером, темнеющем небе. Справилась. Она справилась. Напряжение, томившееся в теле последний час, отпустило, и её сознание угасло. Следующим, что она увидела, придя в себя, было красное и помятое лицо отчима. Он сидел поникший и сконфуженный возле её койки, рассматривая руки. Стоило ей пошевелиться и зашипеть от сразу же возникшей боли — он немедленно вскинул голову. — Алекс! Его голос дрогнул, и он замолчал. — Сколько... сколько я спала? — она приподнялась на подушках и внимательно посмотрела на него. Живой. Почти здоровый. — Недолго. Всего несколько часов. Я... — он замялся, будто стеснялся говорить слишком откровенные вещи, но в конце концов продолжил: — Я мог умереть. — Да, ты мог. Что тут ещё сказать? Как минимум это она знала наверняка. Отчим почесал щетину на подбородке, собираясь с мыслями. — Спасибо тебе. Ты как... Ну, ты как знала, что беда какая-то со мной может случиться. Так крепко держала меня. Ангел-хранитель, не иначе. Алекс невесело усмехнулась в ответ. — Я даже не знаю, как тебя отблагодарить. Она сжала простыни в кулаке. Если он не шутил, у неё появился шанс озвучить своё желание. — Есть один способ, — медленно проговорила она, внимательно рассматривая его лицо. — Хватит пить. — Я... Да, — выдавил он, пересилив себя. — Я и сам хотел бросить, но это не так легко, как кажется. — Это ещё не всё. Хватит пить и уходи. Уходи от моей мамы. Казалось, отчим потерял дар речи от её прямоты. Всего за секунду его лицо покраснело. Захотелось отвернуться, чтобы больше не смотреть на него. Но пришлось себя пересилить. Алекс продолжила, пользуясь тем, что он не нашёл, что сказать: — Только так... Только так у вас обоих получится бросить. Уходи от мамы и возвращайся, когда сам поймёшь, что завязал. Не тяни её за собой. Молчание, возникшее между ними после этих слов, длилось долгие минуты. В конце концов, приняв решение, отчим тихо ответил: — Может, ты и права... Я должен всё обдумать. Наедине с собой. Алекс медленно кивнула. Даже такой ответ был лучше, чем ничего. Ведь он давал надежду.

***

Тусклые лучи ноябрьского солнца осветили палату Алекс, когда её покой в больнице вновь был нарушен посетителем. Когда она увидела, кто к ней пришёл, то неосознанно поднялась на подушках и пригладила растрёпанные волосы. Кларк остановилась у её кровати с растерянным видом и слабой, уставшей улыбкой. Время замедлилось, пока они изучали лица друг друга внимательными взглядами. Алекс отметила: Кларк не так давно плакала, уголки глаз покраснели, а лицо немного опухло. Она нахмурилась. — Всё в порядке, Кларк? Кларк издала нервный смешок, отводя взгляд в сторону. — Я так плохо выгляжу? Задаёшь мне такой вопрос, хотя в больнице лежишь ты, а не я... — И всё же? — Алекс сжала колено под одеялом, её смутило, что Кларк не ответила на вопрос прямо. Зачем она пришла? Они неплохо погуляли несколько дней назад и возможно могли бы... общаться? Как раньше. Ведь эта Кларк отличалась от той, что была в прошлый раз. Отличалась с самого начала — ведь почему-то никогда не избегала её из-за ориентации. От этой мысли всё в душе встрепенулось от радости. Кларк опустила голову, светлые волосы упали с плечей, скрывая лицо. — Я просто идиотка. Алекс моргнула. Это точно не то, что она ожидала услышать. Дрожащим от едва сдерживаемых эмоций голосом Кларк продолжила: — Дура. Тупая дура. Я ведь знала, что мы знакомы недолго, и всё равно согласилась пойти к нему домой. Зачем? Я сама себя не понимаю. — Так... О чём ты говоришь? — заволновалась Алекс, протянув здоровую руку и убрав волосы с лица девушки. Её напугала та глубокая, пронизывающая душу ненависть к себе, что звучала в словах Кларк, по бледным щекам которой скатывались крупные слёзы. — Я так расстроилась, когда... — она не договорила, всхлипнув в голос и задохнувшись от нахлынувших чувств. — Когда ты снова ушла. И я решила пойти к нему. А он вёл себя просто, как настоящий мудак. Похотливый мудак. — Что он сделал? — тихо спросила Алекс, не зная, о ком идёт речь, но уже чувствуя бурлящее в душе презрение. Не только к этому неизвестному "мудаку", но и к себе. Ты снова ушла. Кларк выглядела такой испуганной и уязвимой, когда говорила всё это, и сомневаться в искренности её слов не приходилось. В том числе и потому, что Алекс сама понимала: в глазах той именно она выглядела предательницей, бросившей её без объяснения причин. Эти мысли изредка всплывали и раньше, но у Алекс получалось отогнать их. Но только не сейчас, когда Кларк плакала перед ней из-за парня, который её обидел, а она ещё не оправилась от нервного потрясения последних дней. — Ничего такого... Просто ещё один человек указал мне на моё место, — пустой взгляд Кларк и тон её голоса, когда она вдруг сказала эту фразу, привели Алекс в ужас. Только сейчас она обратила внимание на то, как выглядела стоящая перед ней бывшая лучшая подруга. Осунувшееся, как будто ещё больше по сравнению с прошлой встречей, лицо, бледная кожа, на фоне которой тёмные круги под глазами выделялись только сильнее. И самое жуткое — взгляд. Опустошённый, уставший и измученный. Она больше не смотрела прямо и уверенно при разговоре, наоборот — отводила глаза, отворачивалась, словно прятала от собеседника то, что внутри. В этом человеке с огромным трудом можно было найти следы той Кларк Гриффин, которую она знала и помнила. Больше никакого звонкого смеха и дерзких фраз, никакого озорного блеска в ярко-голубых глазах. Алекс туго сглотнула. Мысль, формировавшаяся долгие недели с тех пор, как она впервые заметила затронувшие Кларк изменения, мысль, которую она гнала от себя всеми силами, окрепла в голове окончательно: это её вина. По её вине Кларк стала такой и потеряла себя. — Когда мне разрешат выйти, — мягко заговорила Алекс, тщательно подбирая слова, — может, увидимся? Попьём чай у тебя дома, как раньше. Обругаем этого придурка, который тебя обидел. Кларк шумно вдохнула, быстро подняла голову и взглянула на неё со смесью надежды и сомнения в глазах. — Ты правда этого хочешь? Скажи честно. Меня не интересует общение из жалости. Вместо ответа Алекс протянула руку и с непонятно откуда взявшимся трепетом положила её на сжатую в кулак ладонь Кларк. От этого лёгкого движения та вздрогнула, дёрнулась, словно собираясь вырваться, но через секунду колебаний успокоилась и расслабилась, позволяя себе слабую улыбку. Казалось, Кларк уже отвыкла улыбаться. В тот момент Алекс решила, что научит её улыбаться заново. Искренне, радостно. Научит её вновь наслаждаться жизнью и любить себя — и таким образом искупит перед ней вину, заглушит душащий голос совести. А про волнение, охватившее её тело от простого прикосновения к Кларк Гриффин, она решила пока не думать. Мало ли, из-за чего оно так неожиданно возникло. Может, всё дело в недавней аварии… Да, действительно, именно в аварии.

***

Она не верила, что это вновь происходит с ней. Не верила, даже когда в смятении стояла на пороге слишком знакомого дома, не решаясь постучать. Прошла неделя с их последнего разговора в больничной палате, и засушливо-холодный ноябрь уже сорвал с деревьев последние листья. Голые стволы на фоне серого предзимнего неба всегда действовали на Алекс удручающе, а в особенности сегодня, когда она пыталась найти в себе каплю смелости перед встречей с Кларк. Прошло так много — и одновременно так мало — времени. Для Кларк их разлука длилась несколько месяцев, для Алекс же растянулась на годы. Как объяснить это чувство другому человеку? Как объяснить его Кларк? Как простить саму себя за то, что она сделала, и Кларк — за то, чего она сделать в этой реальности по какой-то причине не смогла? Порыв ледяного, пронизывающего ветра ударил в спину, и в этот момент дверь дома открылась, заставив Алекс медленно поднять взгляд. Кларк стояла перед ней, закусив и без того искусанную губу, в мешковатых серых штанах и чёрной широкой футболке. Точнее — эти вещи были маленького размера и на любой другой девушке, включая Алекс, смотрелись бы иначе. Кларк же в них тонула. Светлые волосы, заплетённые в две тонкие косички, открывали вид на ярко-выраженные, острые ключицы. Тонкие губы Кларк растянулись в неуверенной улыбке, не коснувшейся голубых глаз. — Я видела, как ты подходишь. Но потом ты долго не стучала, и я… — объяснилась она, крепче сжимая дверной косяк и неопределенно кивая на дверь. Алекс ощутила хлынувший к щекам жар. Дыхание перехватило, сердце застучало быстрее, однако она не могла понять точную причину. Было ли дело в облике Кларк, в близости той или же в том, что её короткое замешательство заметили и указали на него — она не знала. Ещё один хлесткий порыв ветра поднял и закружил волосы Алекс, вынуждая её торопливо двинуться вперёд, чтобы наконец оказаться в тепле. Кларк отступила, достаточно, чтобы протиснуться в дом, но недостаточно далеко, чтобы пройти мимо, не задев её. На секунду они оказались лицами настолько близко друг к другу — впервые за долгое время, — что Алекс без труда смогла рассмотреть едва заметные редкие веснушки на скулах Кларк, которые когда-то давно так любила. И от этого взгляда, глаза в глаза, когда на миг показалось, будто она смогла заглянуть в чужую душу, стало тяжело дышать. Алекс стоило немалых усилий отвести взгляд. Лишь оказавшись спиной к бывшей лучшей подруге, она смогла перевести дух и ощутить, как мелко дрожат её пальцы от этой внезапной близости. Она протянула до этого сжатую в руках толстовку, чтобы хоть каким-то образом скрыть возникшую в теле неловкость: — Спасибо ещё раз. Кларк коротко кивнула, и только теперь Алекс почувствовала, насколько приятно пахло в коридоре: ванилью, корицей и кофе. Создающий ощущение уюта аромат, от которого она уже успела отвыкнуть, последние несколько месяцев проживая с родителями в квартире, пропитанной запахом сигарет, гнили и перегара. — Я испекла синнабоны и сварила кофе, — сказала Кларк с улыбкой. Похоже, всё это время она продолжала смотреть на неё, не отрываясь. — Можешь пока подняться в мою комнату, я принесу еду. Алекс поняла, что этой фразой Кларк пыталась дать себе передышку, чтобы успокоить нервы. Дать себе время, чтобы собраться с чувствами. Не только она переживала из-за этой встречи. А потому не стала спорить и медленно поднялась по лестнице. Что по-настоящему удивило Алекс, когда она впервые за долгое время вновь вошла в комнату Кларк, так это идеальная, безукоризненная чистота. Гладко заправленная кровать, аккуратно сложенные карандаши и тетради на письменном столе, ни единой пылинки на тумбочках, словно каждая вещь имела своё, строго отведённое для неё место, — всё это было так непохоже на то, какой раньше была комната Кларк, что Алекс испытала неестественный ужас. Кем стала девушка, сейчас хозяйничающая на кухне? Та, которая разбрасывала смятые листы бумаги, если ей не нравилось, как она изобразила что-то, или та, что всё время забывала выбросить пустую банку из-под кока-колы и выносила лишь, когда на неё ругалась мама? Алекс попыталась унять дрожь и напряжение. Кларк содрала все плакаты любимых групп и кино-звёзд со стен. Вместо них рядом с письменным столом стояла огромная доска, к которой разноцветными булавками были приклеены фотографии невозможно худых девушек и стикеры, исписанные мелким почерком. Подойдя ближе, Алекс разобрала, что именно на них написано: «вначале всем трудно, но мы справились, справишься и ты, просто забудь, что такое еда», «голод сделает тебя красивой, лёгкой и воздушной, ты будешь чьим-то идеалом», «зачем кому-то завидовать, если ты сама можешь стать объектом для подражания» и «ты же обещала себе быть сильной и держаться до последнего; так сдержи это обещание хоть раз, и этот раз станет последним». От последней фразы по спине прошёл холодок. «И этот раз станет последним». Словно после достижения этой мечты у человека больше не будет будущего. Никакого. — Это мне для мотивации, — объяснила Кларк, тихо появившись за спиной и заставив Алекс испуганно вздрогнуть. — Для вдохновения. Чтобы не забыть, никогда не забыть, ради чего всё это. Алекс, не проронив ни слова, пристально посмотрела на неё. Она уже ставила на небольшой круглый столик у кровати тарелку с синнабонами и два чашки кофе. Кларк была худой, худее моделей с фотографий на доске, которыми, судя по всему, восхищалась. Неужели она не видела этого? Не понимала? Как же так? Чёрт возьми, как же так получилось? Несколько секунд Кларк в нерешительности мялась, пока наконец не села на кровать. Затем протянула Алекс тарелку. — Вот, угощайся. — А ты будешь? — осторожно спросила она, принимая протянутую ей булочку. — Не буду. Я уже объелась ими. Да и пробовала, пока готовила. Алекс не поверила ни единому слову. От этого неумелого вранья на душе стало только тревожнее и тоскливее. Для чего Кларк врёт ей, почему просто не скажет правду? Но кто она такая, чтобы в чём-то уличать Кларк? Да и какую правду она готова услышать? Внешний вид и обстановка в комнате говорили о её жизни куда красноречивее любых возможных слов. — Расскажешь подробнее, что случилось между тобой и тем парнем? — спустя минуту молчания спросила Алекс, чтобы хоть чем-то заполнить образовавшуюся между ними пропасть из тишины и неловкости. Это был хороший вопрос, как она считала. Он не касался внешнего вида Кларк, он не касался их взаимоотношений. К тому же, Алекс обещала, что они вместе обсмеют его, когда ей станет лучше. Но Кларк выглядела разочарованной, когда поджала губы и покачала головой: — Забей. Этот урод не стоит того, чтобы о нём говорить. После этих небрежно брошенных слов расстояние между ними будто стало ещё дальше. А пропасть — глубже. Алекс потупила взгляд, совершенно сбитая с толку. Всего неделю назад Кларк плакала и дрожала перед ней, напоминая тонущего в море отчаяния человека, а сейчас делает вид, что её это совершенно не волнует. Она с ужасом осознала, что совсем не понимает, что творится в голове девушки, сидящей напротив неё с выражением застывшего безразличия на лице. Что скрывается под этой равнодушной маской? И готова ли она это узнать? Вновь окунуться в мысли и чувства Кларк, снова сделать её частью своей жизни и принять всё то, что теперь заполняет её разум? — Мы так и будем делать вид, что нам ничего важного обсудить не нужно? — наконец не выдержала Кларк, резко поставив на письменный стол нетронутую чашку с кофе. От этого нетерпеливого движения со стола слетел листок, проскользнув к ногам Алекс. Одного взгляда на него хватило, чтобы сердце на миг остановилось в груди. Бережно подняв рисунок, Алекс уставилась на него. Благодаря изящным штрихам свадебное платье будто вживую струилось по полу, а церковный витраж придавал её облику почти мистический, запретный вид. Этот рисунок — не то, что она должна была увидеть. Тем не менее, у неё не получалось оторвать глаз. Когда Кларк нарисовала его? И какой смысл вкладывала? — Это... это... — В голосе Кларк чувствовалась паника. Но затем она взяла себя в руки и ответила на повисший в воздухе немой вопрос, отчаянно краснея: — Я нарисовала его после того, как ты ушла от меня в тот самый день. Ну, когда ты рассказала, что ты… Могла ли Кларк, рисуя, представлять, что именно к ней по длинной дорожке идёт Алекс? Впрочем, неважно. Как ни крути: вряд ли можно нарисовать подобным образом человека, который тебе неприятен из-за ориентации. Но осознание того, что Кларк, похоже, не испытывала к ней отвращения, сделало лишь больнее. Она с бережностью положила рисунок обратно на стол, ощущая, как горят глаза. — Прости меня. — За что именно ты извиняешься? — За то, что поступила глупо. — Очень пространное объяснение, — не унималась Кларк, не отводя от неё взгляда, который сейчас прожигал насквозь. Алекс с непонятно откуда взявшейся злостью резко подняла голову. — Что ты хочешь услышать? Я… Я не могу рассказать тебе всего. Но знай: всё, что с тобой происходит, — это моя вина. Если бы она не пошла в тот вечер гулять и не встретила Кларк, они бы не увидели, как её отец целуется с любовницей, и родители Кларк бы не развелись. В другой реальности она не выглядела, как скелет, не клеила на доску пугающие заметки и не замыкалась в себе. Получается, развод стал триггером для психической болезни? — Лекса, ты слишком много на себя берёшь, — без тени улыбки заметила Кларк. Но она ведь не знала, что для Алекс всё происходит не в первый раз! — Единственное, в чём я на самом деле тебя виню, так это в том, что ты бросила меня. Когда мне больше всего была нужна твоя поддержка. Но я осталась одна. Кларк сжала челюсть, посмотрела на серое небо за окном и продолжила: — И мне всё это время было интересно: за что? Что я сделала не так? Может, как-то случайно задела… — Мне показалось, что тебя оттолкнуло то, что я лесбиянка. Именно из-за её ориентации в прошлый раз они прекратили общение, а затем Кларк Гриффин рассказала всем её тайну. — Ты сейчас серьёзно? Лекса, я ведь в нашу последнюю встречу чётко объяснила, что мы всегда будем… подругами. Пусть мои родители и были бы против. На самом деле, — Кларк усмехнулась и откинулась на кровать, — мой отец собирался со мной «долго разговаривать» по поводу тебя. Уж не знаю, в чём бы заключались эти беседы, ведь всего за один вечер он успел сказать про Бога, про грехи, про испорченность. Теперь это и неважно. Он мне противен. Алекс слушала её, с невиданными упрямством пытаясь найти хотя бы оттенок отвращения и неприязни к себе. Не находила. Неужели она была права, и именно отец Кларк в прошлом в конце концов, долгими разговорами, убедил свою дочь закончить с ней дружбу? Развод родителей Кларк — катализатор её проблем с пищевым поведением. Но одновременно с этим, если бы не он… Они навсегда прекратили бы общение. Отец заставил бы её испытывать отвращение. Размышления прервал тихий всхлип со стороны кровати. Кларк плакала, лёжа на спине и глядя в потолок, а слёзы стекали по вискам в волосы. — Ты сделала мне больно. Почему ты бросила меня? «Ты тоже бросила меня, просто не помнишь», — захотелось ответить Алекс. Но она не стала этого говорить. Вместо этого на ватных ногах подошла ближе и легла рядом с Кларк, замершей от её внезапной близости. — Прости меня, — шёпотом повторила она. Больше ничего сказать не вышло. Ещё секунда сомнения — и руки Алекс притянули Кларк к себе. Она прижалась к ней, и теперь могла почувствовать упирающиеся в её тело торчащие кости. Тазобедренные, рёбра, ключицы… Алекс обессиленно прикрыла веки, поняв, что её не отталкивают. Эти объятия пугали, она держала в руках нечто настолько хрупкое и уязвимое, что, сожми чуть крепче, и оно развалится на куски. Кларк открыла перед ней душу, поверив той, кто уже однажды причинил боль. Тонкая ниточка доверия вновь соединила их жизни в пасмурный ноябрьский день. Вечером Алекс впервые за последние месяцы возвращалась домой, не переставая улыбаться. Мир казался ей ласковее, чем обычно, и даже серые голые деревья не нагоняли тоску. Встав у светофора, она с восторгом вытянула вперёд руку. Пошёл снег.

***

Их с Кларк внезапное, но от этого не менее радостное сближение стало не последним приятным изменением в жизни Алекс. Когда она вернулась домой, застала на кухне спорящих на повышенных тонах родителей. Это было неожиданно: обычно ругались они только на неё, а не между собой. Мама, заметив, что Алекс с любопытством наблюдала за ними, резко встала из-за стола и ушла в гостинную. Через секунду оттуда послышался тихий обречённый плач. — Я сказал ей, что ухожу, — объяснил отчим удивлённой Алекс, опережая вопрос. Она с недоверием осознала, что он не пьян. Перед ней сидел уже не тот алкоголик, каким он был раньше, а словно другой человек. Измученный, уставший, не понимающий, как жить дальше, но — человек. — Спасибо… Люк, — с благодарностью сказала Алекс, поразившись искренности в своём голосе. Люк выглядел смущённым, ведь она впервые назвала его по имени. — Честно скажу: на себя мне уже давно плевать. Я если бы умер, вряд ли бы сожалел, понимаешь? Думал, что и всем остальным было бы насрать, кто-то даже обрадовался бы, но… Алекс неловко отвела взгляд, поняв конец фразы без слов. «Но несмотря на всё, что я делал, ты спасла меня». — Я рада, что ты решил одуматься. Он хмыкнул. — Во многом ничего не изменится, я попытался объяснить это твоей маме, но она пока не понимает. Нам будет лучше пожить друг без друга какое-то время. Я думаю, ты права, и только так у нас обоих получится бросить. — Ты веришь, что она сможет прекратить пить? — Сможет, — уверенно кивнул отчим, но потом весь поник и заговорил тусклым голосом: — Ты, главное, не дави на неё. Дай ей время. Пусть сама до этого дойдёт, посмотрит на себя… На меня, на всю нашу жизнь со стороны. Алекс, не в силах спрятать улыбку, ответила: — Спасибо, что прислушался. Возвращайся, как только вылечишься, Люк.

***

С уходом отчима из дома постепенно пропал, казалось, въевшийся в обои запах перегара. Мама больше не покупала алкоголь. Целые дни она проводила, скрючившись на диване в гостинной. В полной тишине, не включая даже монотонный фильм на фон. Алекс наблюдала за ней со стороны, не вмешиваясь, и лишь следила, чтобы она вовремя ела и пила воду. Иногда мама молча собиралась и уходила гулять, «проветрить голову», как она выражалась, и тогда Алекс оставалась одна. В один из таких дней она решила потратить время на уборку. Теперь, вновь ощущая квартиру своим домом, ей захотелось навести чистоту и уют. Оттереть въевшиеся за годы пятна, стирая остатки прошлой жизни. Когда она вернулась в свою комнату, увидела уведомление о входящем сообщении. Сердце против воли замерло в груди, когда она нетерпеливо раскрыла его. Кларк (16:35) Занята сегодня? Не хочешь увидеться? Алекс с грустью вздохнула, печатая ответ. Алекс (16:42) Мама ушла, так что я запланировала грандиозную уборку. Не успела она отложить телефон, как пришло новое сообщение. Кларк (16:43) Так ты дома одна? А отчим? Алекс (16:45) Не поверишь, он решил бросить пить и ушёл. Долгая история. Мама сама не своя, но тоже не пьёт. Алекс несколько минут смотрела в экран, но новых сообщений так и не приходило. Почувствовав неприятный укол разочарования, она отложила телефон на кровать. И сразу — звук уведомления, который показался ей другим, слишком взволнованным. Да может разве такое быть? Кларк (16:50) А можно я приду? Помогу с уборкой. Дома нечем заняться. Её пальцы напечатали ответ быстрее, чем мозг успел воспротивиться этому и испугаться. Короткое: «конечно, да». Алекс с гулко колотящимся сердцем отшвырнула телефон в сторону, потрясённая от самой себя. Так быстро, так просто их общение возобновилось, всё закружилось. Долгие месяцы она убеждала себя, что её ненавидят, её презирают, но реальность оказалась совсем другой. Она была той, кто оттолкнул. Образ Кларк против воли стоял перед глазами, истощённый и усталый, как доказательство её ошибки. Из-за вмешательства Алекс жизнь Кларк стала такой. Сможет ли она это исправить? Сможет ли помочь человеку, который, на первый взгляд, не ищет никакой помощи? Неважно. Теперь это её долг. Меньшее, что она может сделать, — это просто быть рядом, как того захотела Кларк. И, может быть, у неё получится убедить подругу снова начать есть.

***

Куда уж больше? Но Кларк, казалось, с каждым днём всё сильнее таяла на глазах. Она как будто хотела исчезнуть, стереть себя из этого мира. Во всяком случае, именно такие мысли промелькнули в голове Алекс, когда она увидела её на пороге своей квартиры. Лёгкий румянец после холодного зимнего ветра не придал её виду здоровья. К лицу резко прилила кровь, когда Алекс вспомнила тот случайно увиденный рисунок и неубедительные попытки Кларк сделать вид, что ничего такого не произошло. После этого она уже не смогла продолжать смотреть в её глаза. Они приступили к уборке, небрежно переговариваясь, не касаясь в разговоре ничего важного, ничего слишком личного, чтобы не разрушить хрупкое перемирие, наступившее в их отношениях. Кларк стояла на цыпочках и тянулась вверх, когда неожиданно со стоном вздохнула, пошатнулась и начала оседать на пол. Алекс подскочила к ней, схватила за плечи, не давая упасть. — Извини, — пробормотала Кларк, на секунду прикрыв глаза. — Голова закружилась. Мне уже лучше. Но ей явно не было лучше. Болезненно бледная, она выглядела настолько изнурённой и слабой, что Алекс не осмелилась разжать руки. Вместо этого она отвела её и усадила на стул, заглянула той в лицо. Кларк смотрела мимо неё. Не на шутку испугавшись, Алекс сказала тоном, не терпящим возражений: — Я сделаю тебе чай. И что-нибудь приготовлю нам на ужин. — Я уже ела… Эту ложь оборвал тяжёлый взгляд, который Алекс бросила через плечо. Взгляд убедительнее всех слов говорил: «не пытайся врать, я всё равно тебе не поверю». Кларк замолчала, безотрывно глядя на неё в ответ. Сколько бы они не старались делать вид, что ничего не поменялось — всё равно пропасть между ними, возникшая за последние месяцы, давала о себе знать. Алекс проклинала себя, заваривая чай и нарезая фрукты, за то, что не могла найти нужных слов. — Вот, — она заботливо поставила перед подругой чашку и придвинула тарелку, а сама села рядом. — Выпей, поешь. Кларк с благодарностью сделала глоток чая, но к еде не притронулась. — Не хочется. — И давно ты голодаешь? — без удивления уточнила Алекс. — Неважно. Это моё личное дело, — скучающим тоном произнесла Кларк, старательно грея руки о чашку, а потом подняла голову и попросила: — Лекса, хотя бы ты не лезь ко мне с этой едой… Тошнит уже. Я и так постоянно оправдываюсь перед матерью. Ещё и перед тобой… — Ты чуть не упала в обморок! — напомнила она ледяным голосом. — Это ненормально… Кларк тут же со злостью огрызнулась: — Ну, значит я ненормальная, понятно? Алекс осеклась, силой заставив себя закрыть рот, чтобы не наговорить лишнего. Не разозлить ещё сильнее. Они снова молча пили чай, стараясь не смотреть друг другу в глаза. — Лекса, ты просто не понимаешь, — первой тихо заговорила Кларк странным, слегка дрожащим голосом. — Я не могу… — она запнулась, но потом кивнула самой себе, словно решившись на что-то, и призналась: — Я люблю еду и ненавижу её. Я боюсь проходить мимо зеркал, боюсь увидеть в отражении себя и ужаснуться. Мне невыносимо быть в этом теле. Сколько бы я не худела — оно не меняется. Словно мне назло. — Как это «не меняется»? — непонимающе отозвалась Алекс, забыв, как дышать в эту минуту, когда Кларк настолько откровенна. Вместо слов она поднялась и задрала толстовку. Алекс, растерявшись, смущённо отвела взгляд. — Посмотри, — попросила Кларк. Ей ничего не оставалось, кроме как выполнить просьбу. Стараясь не блуждать взглядом по чужому телу и ничем не выдать своего волнения, она сконцентрировалась на обтянутой тонкой кожей рёбрах и туго сглотнула. — Что ты видишь? — Торчащие кости, Кларк. — Нет, ниже. Мой живот. Посмотри, какой он… Алекс покорно опустила взгляд ниже. Живот Кларк был впалым даже сейчас, когда она стояла, а ниже торчали тазобедренные кости. — Что я должна увидеть? — спросила через какое-то время Алекс. — У тебя нет живота. — Есть! — с безумным упрямством воскликнула Кларк и указала на его низ. — Не делай вид, что не замечаешь! Он не плоский! Понимаешь? До сих пор не плоский, хотя я именно об этом мечтала больше всего, когда начинала… Её голос дрогнул, и она заплакала, уткнувшись в ладони. — Кларк… — прошептала потрясённая до глубины души Алекс, прижимая плачущую девушку к себе. — Ты неправильно всё видишь в своей голове… Твой живот действительно не плоский, он впалый. Его просто нет. Кларк зарыдала лишь сильнее, затряслась в обнимающих её руках и замотала головой. Казалось, она не может остановиться, впервые высказав то, что у неё на душе. Алекс гладила её, пытаясь утешить. — Я волнуюсь за тебя. Понимаю, как это звучит после того, что я сделала, но это правда. Я знаю, понимаю, я читала об этой… болезни. Тебе никогда не будет достаточно. Точнее… Анорексии в твоей голове никогда не будет достаточно. «Она» не успокоится, пока ты не умрёшь от истощения. — Что мне делать, Лекса? — всхлипнула Кларк. Её тело трясло с такой силой, будто она была на морозе совсем без одежды. — Я больше не могу так жить. — Не голодай. Я понимаю, как тяжело снова начать есть. Но постепенно, шаг за шагом, ты сможешь. У тебя получится. Главное — начать. Попробуй с малого. Алекс аккуратно отстранила от себя Кларк, бережно вытерла пальцами мокрое от слёз лицо и взяла кусочек банана. — Попробуешь? — терпеливо повторила она, глядя на застывшую и сжавшуюся подругу. Кларк неуверенно вытянула руку и взяла его. — Только если ты тоже съешь, — слабо улыбнулась она, и от этой улыбки Алекс готова была взорваться от счастья. Неужели у неё получилось? Получилось помочь Кларк сделать первый шаг… Они взглянули друг на друга и одновременно положили в рот по кусочку банана. В тот вечер Кларк больше не плакала, но выглядела очень задумчивой и погружённой в саму себя. Алекс хотелось верить, что теперь всё изменится, и жизнь постепенно наладится. К сожалению, никому не дано проникнуть в мысли другого человека, чтобы понять, что происходит с ним внутри. С того дня жизнь Кларк Гриффин действительно снова резко изменилась, но совсем не так, как ожидала Алекс.

***

После того, как Люк решил завязать с алкоголем и покинул их дом, мать, замкнувшись в себе, тоже перестала пить. Запах спирта, который раньше казался въевшимся в обои, мебель, в сам воздух квартиры, исчез. Жизнь менялась, а мама, будто очнувшись от долгого кошмара, пыталась наладить свою новую рутину. Алекс, впервые за долгое время увидев её настолько ухоженной, гладко расчёсанной, не сдержала вздоха. Настолько удивительной была эта картина. Дверь надёжно, как она думала, скрывала её присутствие, но мама всё равно заметила дочь и, будто смутившись, быстро захлопнула книгу. — Ты что-то хотела? — с нервными нотками в голосе спросила она. Пришлось выйти из укрытия. Они замерли, встревоженно глядя друг на друга. Двое людей, которые должны быть самыми близкими друг другу, не знали, как себя вести. Ей оказалось так сложно поверить, что у неё получилось, что она справилась… Наплевав на окутавшую их неловкость и поддавшись необъяснимому порыву, Алекс шагнула вперёд и стиснула мать двумя руками, утыкаясь ей в плечо и чувствуя, как непроизвольно из глаз потекли слёзы. — Что случилось? Почему ты плачешь? — в полном смятении прошептала мама. Алекс не ответила. Лишь прижалась сильнее, крепче. Как будто боялась, что если отпустит, то реальность снова изменится или окажется, что всё это сон, или всё-таки ад, в котором у неё сразу отнимут то, что она только что получила. Её мама была в здравом уме. Она не пила уже две недели, и Алекс, казалось, никогда так долго не видела её трезвой. Это её мама. Какой бы она не была временами неприятной, не следящей за языком и говорящей ровно то, что у неё на уме. Её мама смогла. И бросила алкоголь. Пусть и не без помощи. Алекс вдохнула запах только что вымытых волос матери, тяжело дыша от слёз. Она пообещала себе запомнить эти ощущения: свежий аромат шампуня, руку, ласково гладящую через одежду, и спокойную уверенность от осознания, что она сделала невероятное, и для неё в этом мире больше нет ничего невозможного. — Я просто очень рада, что ты вернулась, — наконец, тихо отозвалась Алекс. Но она ошиблась. Есть вещи, неподвластные никому, даже человеку, пришедшему из будущего. Их невозможно предугадать, остаётся лишь принимать тяжёлые последствия и пытаться понять, как всё могло обернуться таким образом.

***

В итоге Алекс долго спрашивала, мучая себя: возможно ли было это предотвратить? Сейчас она закрывала глаза, и видела разбросанные жизнью — или же самой Кларк? — намёки, по которым она могла бы догадаться, что ничего не в порядке. Воспоминания о проведённом с Кларк времени возвращались яркими кадрами, вырванными из контекста разговорами, словно кто-то нарезал их из полнометражного фильма и сделал клип. Сцена первая, она закрыла глаза и увидела, как они с Кларк сидят на её кровати, друг напротив друга. Руками Алекс сжимает худые плечи. Её губы, до этого напряжённо, плотно сжатые, слабо разлепляются, подбирая слова. Что она прошептала в тот день? — Тебе не нужно голодать, Кларк. И никогда не было нужно. Кажется, раз за разом повторяя эти простые истины, она надеялась вложить их в голову Кларк, но и сама не верила, что у неё получится. В тот день подруга выглядела особенно бледной и измотанной. И вдруг, к полному изумлению Алекс, отозвалась: — Хорошо. — Что, прости? Что «хорошо»? — Я… больше не буду голодать, — пообещала Кларк, а потом сразу, прищурившись, уточнила: — Ты же этого хочешь, ведь так? Ты считаешь, что я достаточно худая, верно? Мне можно есть? Она спрашивала разрешения, надеялась получить от Алекс подтверждение, что достойна еды, и от этого осознания мороз пошёл по коже. — Ты можешь есть столько, сколько захочешь. Кларк, тебе и не нужно было никогда так мучить себя… Картина размылась, оставляя после себя лишь лихорадочный блеск в ярко-голубых глазах Кларк, а ещё чувство абсолютной радости с примесью лёгкого подозрения. Но тогда она поверила, что своими словами сможет спасти её. Следующий кадр — и снова они вдвоём, на этот раз в квартире у Алекс. Пытаясь восстановить потерянную связь, они решили вместе приготовить обед, ведь совместная готовка сближает. Алекс вспомнила, с каким лицом Кларк сидела напротив своей порции пасты. Как она через силу ела, слишком медленно, то и дело проверяя, уменьшается ли порция Алекс. На лице Кларк — отвращение, словно ей мерзко есть и еда невкусная. — Если ты не хочешь… — не выдержав, начала Алекс, но ей жестом не дали договорить. — Всё нормально. Я ем. Кларк бросила хмурый взгляд на часы и натянуто улыбнулась. — Ты так медленно ешь, Лекса. Не замечала? — Мне показалось, это ты не особо спешишь, — заметила она, отправляя в рот очередную вилку со спагетти. А сама подумала, насколько же некомфортно есть, когда за каждым твоим движением настолько жадно следят. Алекс пыталась понять её, но не понимала. Иногда, в какие-то дни, все их разговоры так или иначе были о еде. В другие же дни, наоборот, Кларк мгновенно выходила из себя, если тема хоть как-то затрагивала питание или фигуру. Она вела себя так, словно не могла определиться, в каком состоянии ей находиться: то отказывалась съесть вечером небольшую дольку яблока, то сама предлагала выпить молочный коктейль перед сном; то с радостью делилась с Алекс своими чувствами, то раздражалась из-за слишком «назойливых» вопросов. Казалось, Кларк не понимала саму себя. Сцена вновь поменялась, и вот перед глазами Алекс всё то же лицо. Лицо человека, чьи мысли ей недоступны. Как же она хотела понять чужие чувства! В один из дней Кларк пришла без предупреждения. Лицо — опухшее, раскрасневшееся. С губ срывались тихие хриплые вздохи. — Ты плакала? — обеспокоенно спросила Алекс. Её пальцы коснулись острой скулы, спустились вниз, очертили подбородок. Кларк замерла. То ли от вопроса, то ли от прикосновений, слишком бережных, слишком откровенных, непохожих на простую дружескую заботу. Алекс и сама, опомнившись, резко опустила руку и замялась, не зная, как объяснить свой порыв. Но мгновение близости разрушилось так же быстро, как и появилось. Кларк отвела взгляд первой, нахмурилась, о чём-то сосредоточенно думая, и странным голосом поинтересовалась: — Почему ты решила, что я плакала? Алекс, удивлённая вопросом, несколько раз моргнула. — У меня с лицом что-то не так? — не унималась Кларк. — Всё хорошо, я просто… — она не закончила, потому что, бегло взглянув в лицо Кларк, действительно заметила какие-то непонятные красные точки на щеке и рядом с губами. — Что это у тебя? — Ничего! — огрызнулась Кларк, упрямо отворачиваясь, пряча лицо в шарф. Она развернулась, через плечо бросила на Алекс последний взгляд, полный неприкрытой злости, и выплюнула: — Зря я пришла. Пойду домой. Закрывшаяся прямо перед лицом дверь стала завершением предпоследней сцены. Наконец, когда мысли дошли до того, последнего, случая, что навсегда лишил её покоя и мирного сна по ночам, Алекс не выдержала и поёжилась. Несмотря ни на что, в глубине души она верила, что Кларк постепенно станет лучше. Она не надеялась на быстрый результат и потому всё жуткое поведение подруги списывала на небольшие рецидивы на пути к излечению… Это был февраль. Мама Кларк, которая к тому моменту познакомилась с мужчиной, ушла на свидание, так что они договорились на совместную ночёвку. Алекс сильно нервничала, в голову то и дело лезли неприличные мысли, а вид Кларк в облегающей тело ночнушке заставлял виновато отводить взгляд, постоянно контролировать себя. Они решили спать на одной кровати — это сводило с ума. Сердце Алекс могло и не выдержать, если бы она случайно дотронулась до горячей кожи под одеялом. Её голова была забита непрошеными мыслями весь вечер, и поэтому она не обратила внимания на поведение Кларк. Та отрешённо кивала, слегка ухмылялась, на шутки, пожимала плечами на вопросы, то и дело ёрзала, отказалась от ужина, очень рано предложила лечь спать. Всем своим видом выражала нетерпение. Чего она ждала? Алекс уснула с трудом. Спала плохо, всё время просыпаясь от непрекращающихся кошмаров. После одного из них она резко распахнула глаза в полной темноте. Сердце бешено колотилось в груди, всё тело трясло от тревоги. Вспомнить, что именно ей снилось, не вышло. От этого страшный сон казался ещё более жутким. Она повернула голову, чтобы посмотреть на Кларк и успокоиться, но… Рядом никого не было. Алекс, едва дыша, встала с кровати и, стараясь не издавать ни звука, поплелась вдоль коридора, затем миновала лестницу. Сейчас у неё не получилось бы ответить себе, отчего она кралась, будто вор по чужому дому, почему старалась быть такой тихой. Возможно, её мучило предчувствие чего-то ужасного. Разум кричал ей развернуться и пойти спать, мало ли, чем занималась Кларк? Может, ей захотелось в туалет, а потом не получилось уснуть? Но она не послушала его и, заметив слабый свет на кухне, лишь ускорила шаг. Сначала Алекс не поняла, что именно предстало перед её глазами. Кларк стояла перед открытым холодильником, освещённая его тусклой лампочкой, и нервно запихивала в рот приготовленную ими лазанью. Она не жевала, буквально проглатывала еду, давилась, тяжело дыша, и кашляла, но не останавливалась ни на секунду. Какие-то куски лазаньи не помещались — и падали на пол прямо к её ногам. По её лицу текли, не прекращаясь, слёзы. Даже смотреть на это было больно. Алекс почувствовала, что задыхается, словно это ей в горло засовывают и засовывают еду. Зачем Кларк делает это с собой? Ради чего она отказалась ужинать? Чтобы сейчас, вот так, стоя, мучить себя и давиться тем, что могла спокойно поесть в компании Алекс? Мысли путались. И только она собралась с силами, решив, что должна немедленно уйти отсюда, как Кларк резко повернула голову и посмотрела прямо на неё. Они застыли, замерли, глядя друг другу в глаза. От этого взгляда Алекс стало по-настоящему страшно. Она вдруг поняла, что никогда, ни в одной из всех возможных реальностей не должна была этого видеть.