Цепочка

***

Персиан ревниво мяукнул, наблюдая за тем, как приблудный нясу ест корм из его миски. Нет, даже не ест, а просто вульгарно пожирает. Загребает передними лапами прямо в рот, набитые щёки раздулись, усы шевелятся от удовольствия, а он всё жуёт, жуёт. Даже удивительно, как в него влезает столько корма. Не нясу, а какой-то морпеко. — Нячего вкуснее в жизни ня едал, ня, — запыхавшись, по-человечески выговорил нясу, на секунду оторвавшись от миски. И сразу же зачавкал громче прежнего. Он старательно, с фальшью переигрывающего актёра, показывал, как ему вкусно и как он благодарен. Персиан оскалился, сдерживая желание ударом могучей лапы вышвырнуть наглеца за дверь. Нясу нацелился подвизаться в кабинете Сакаки, стать его любимым покемоном. Это место давно было занято персианом и больше никто не смел претендовать на него. Рука Сакаки легла на голову персиана, ласково поглаживая, почёсывая за ушами. Персиан сразу успокоился и замурлыкал. Нет, господин ни за что не променяет его его на бесполезного нясу, не знающего ни одной атаки. Разве он сможет защитить господина в минуту опасности? А вот персиан, несмотря на холёный вид, довольно опасный боец. Нясу слопал всё, постучал по дну миски, стряхивая в рот последние крошки. Наевшись, он, видимо, вспомнил о вежливости и виновато почесал лапой затылок. — Извяните, от голода я ня способен контролировать мянеры, — и с угодливой ужимкой протянул миску. — Можня ящё, ня? Сакаки нажал кнопку звонка. Через секунду в кабинет заглянул дежурный. Нясу покосился на чёрную форму с буквой R: он уже научился определять ранг агентов по виду и цвету их формы, по тому, как они держались перед Сакаки. Этот был просто рядовой боец. Нясу не удостоил его ни приветствием, ни благодарностью. Дежурный кормил его не из личных побуждений, а потому, что так ему велел господин Сакаки. И еда принадлежала господину Сакаки, как и всё здесь. Сакаки задумался, не переставая поглаживать персиана. В последнее время на него свалились сразу трое новобранцев, интересных и бесполезных одновременно. Во-первых, эта Мусаси, дочка Миамото — одной из лучших агентов ещё тех времён, когда командой Ракета управляла Хироми, мать Сакаки, известная в криминальных кругах, как мадам Босс. Миамото пропала без вести двенадцать лет назад при выполнении задания. Были все основания считать её погибшей. Вместе с Миамото горная лавина похоронила начатый мадам Босс проект «Мюцу». Все разработки приостановили, а через несколько лет мадам Босс отошла от дел, передав бразды правления сыну. И лишь недавно Сакаки предоставилась возможность возобновить создание мюцу. Он и понятия не имел, что у Миамото осталась дочь. В любом случае, тогда она была слишком мала, чтобы знать что-нибудь о миссии матери, а сейчас ничего пока из себя не представляет, как агент. Вайпер, правда, сообщал о хороших способностях, но судить о них можно лишь по окончании обучения. Во-вторых, Кодзиро, сынок богатейшего из магнатов Канто. Неоднократно сбегал из дома, в последний раз так удачно, что родители до сих пор не могут его отыскать. Либо предпочли не афишировать, что их отпрыск спутался с уличной шпаной. Вайпер уверял, что парнишка тоже способный, но опять-таки сейчас нельзя сказать, какой из него получится агент. Интересно, какую сумму отстегнёт папаша, если Сакаки сдаст ему сына или согласится молчать о новых достижениях Кодзиро? Но Сакаки не опускался до шантажа, считая это слишком примитивным. Он предпочитал другие рычаги влияния. Каким образом может пригодиться Кодзиро — вопрос пока оставался открытым. И, наконец, нясу. Доктор Намба обследовал его, заявив, что покемон клинически здоров, за исключением лёгкого истощения да нескольких застарелых ссадин. Нясу уверенно держался на задних лапах, осмысленно говорил и, вероятно, понимал язык других покемонов. Просто клад для исследователей вроде Юкинари Окидо. Бесполезный балласт для бойцов Ракеты, делающих ставку на чистую мощь. Увы, чрезмерная нагрузка на мозговые центры, отвечающие за развитие речи, повлекла необратимые изменения. Если бы с нясу занимались под контролем учёных, этого, вероятно, удалось бы избежать. — Способности к изучению новых атак заблокированы, — разъяснял доктор Намба. — Он может использовать базовые приёмы вроде укуса или когтей ярости, но на этом всё. Ему никогда не освоить Неко-ни-Кобан. — Какой прок от покемона, не могущего изучить ни одной атаки? — разочаровался Сакаки, и без того не считавший нясу сильными покемонами. Персиан, всюду сопровождавший его, с презрением мурлыкнул. — Более того, — продолжал доктор Намба, — способность к эволюции тоже заблокирована, несмотря на невозможность изучения Неко-ни-Кобан. Есть некий пока не установленный мною фактор, мешающий этому нясу превратиться в персиана. Если вы желаете, я продолжу исследования. Нясу, обвешанный датчиками, с важным видом восседал на смотровом столе. На мониторе змеилась синусоида, отображавшая его мозговую деятельность. Нясу льстило внимание. Во время осмотра он украдкой прочёл корешки книг на стеллажах — сплошь труды по покемоноведению, теориям эволюции, биохимии, физике. «Я пока читял только азбуку, ня» — доверчиво сообщил нясу. Он и без всяких исследований знал, что впредь придётся сражаться одними когтями, а новость о неспособности к эволюции ничуть его не расстроила: нясу недолюбливал персианов. Другое дело, как эти особенности оценит господин Сакаки. — Всё понятно, не стоит возиться. Благодарю, доктор, — подвёл итог Сакаки. Итак, Мусаси, Кодзиро и нясу. Сначала Сакаки думал о каждом в отдельности, потом обо всех вместе и таким образом соединил в один отряд. Станут ли они особенными? — Время покажет, — обратился он к персиану. — Мяурр, — согласился персиан. Насытившийся нясу брякнул пустой миской, не подозревая, что сейчас фактически решается его судьба. — Ещё порцию? — спросил Сакаки. — Больше ня лезет, — облизнулся нясу, потирая вздувшийся живот.

***

Вопреки предположениям кое-кого из шайки, Мусаси и Кодзиро, хоть и делили одну комнату, поддерживали платонические отношения. Они спали каждый на своём матрасе в противоположных углах. Холодными ночами, правда, матрасы сдвигались, а друзья, забравшись под два одеяла, грелись бок о бок. Кодзиро рассказывал, что в средние века даже королям приходилось так спать, потому что топить огромные замки дровами было сложно, а содержать стадо донмеров, чтобы они обогревали опочивальни, не каждому по карману. Мусаси меньше страдала от холода и вполне утешалась тем, что королям тоже бывало несладко. Невероятное сходство Мусаси и Румики Кодзиро заметил в первую же встречу на экзаменах в ПокеСеми, но предпочёл умолчать о своих наблюдениях. Мало ли кто на кого похож! Однако в ту минуту, когда Мусаси поцеловала его, Кодзиро вдруг увидел Румику — это её руки кольцом охватили его шею, её губы трепещут на его губах. Она разыскала его. И… он испытал такой приступ паники, что потерял контроль над мыслями и действиями. Всё поглотил безумный страх. Только голос Мусаси, звавший его по имени, развеял наваждение. Кодзиро смутился. «Я, наверное, обидел её?» — думал он, ещё дрожа. — «Проклятье! Какой же я идиот…» Ему хотелось загладить вину перед Мусаси. Но что, если опять всё повторится? Румика вернётся, выскажет менторским тоном, как умеет она одна: «Фи, кто так целуется, Кодзиро-сама? Вот Румика научит тебя!» К счастью для любителя совать нос в чужую жизнь, Мусаси и Кодзиро не знали, в чём их подозревают. Вернувшись в комнату, они разбрелись по углам, не зажигая свет — электричество здесь давно отключили, а свечей осталось мало. Сбросив худи, Кодзиро пристроил его вместо подушки и улёгся, отвернувшись к стене. Мусаси немного повозилась, расчёсывая волосы, потом тоже затихла. Кодзиро знал, что она не спит, и ждал, не предложит ли Мусаси обсудить сегодняшнее приключение, однако она молчала. Снаружи гремела музыка, доносились возбуждённые голоса друзей. Кодзиро смежил веки. Сразу же, как в немом кино, замелькали картинки — забор, рычащий гарди, охранник, матадогас. «Надеюсь, с гарди всё в порядке», — успел подумать Кодзиро, проваливаясь в беспокойный сон. Ночью он несколько раз просыпался от того, что Мусаси беспокойно расхаживала по комнате. Один раз она задержалась у окна и, уткнувшись лбом в пыльное стекло, глядела на далёкие звёзды. Кодзиро не решился окликнуть подругу. Он понимал, что её гложет.

***

Вайпер поднял над головой правую руку с зажатым в ней стартовым пистолетом. В левой он держал секундомер. Напарники застыли на беговой дорожке, ожидая сигнала. — На ста-арт! — крикнул Вайпер. — Имей в виду, — не удержавшись, шепнула Мусаси, — если выдохнешься, я тебя не потащу. — Внимание! Марш! Громко, как разорвавшаяся хлопушка, бахнул пистолет. Мусаси и Кодзиро одновременно сорвались с места. Мусаси сразу же вырвалась вперёд — пусть и напарник, и инструктор убедятся, насколько она сильна. К тому же за два месяца ей не раз приходилось преодолевать полосу препятствий, что, конечно, давало преимущество перед Кодзиро. Однако Мусаси не учла, что Кодзиро так же, как и она, постигал суровые уроки уличной жизни. И он был прилежным учеником. Играючи Мусаси перепрыгивала ямы, легко перемахивала через барьеры. Кодзиро изо всех сил старался не отставать. Мусаси начала злиться — раньше она злилась, если очередной напарник мешкал перед простейшим с её точки зрения препятствием, теперь же раздражалась из-за того, что напарник не уступал ей в ловкости. «Да что он о себе возомнил?» Перед рядами колючей проволоки оба поспешно упали ничком и поползли, отталкиваясь локтями. Здесь следовало проявлять особую осторожность — запутаешься и исцарапаешься в кровь, либо оставишь на колючках клок волос или одежды. Мусаси ползла, опустив голову как можно ниже, и всё-таки не избежала неприятности: прядь волос, её чудесных волос зацепилась за проволоку. Мусаси зарычала от досады — такое могло случиться с Ямато, с кем угодно, но только не с ней. Она резко дёрнулась, пытаясь высвободиться, но колючки крепко впились в волосы. Дёрнулась снова — результат тот же. Кодзиро потянулся к ней: — Не шевелись, сейчас я тебя отцеплю. Мусаси наградила его свирепым взглядом и рванулась так, что из глаз брызнули слёзы, а несчастные волосы затрещали и не без потерь, но всё же выдрались на волю. Наконец проволока позади. Дальше расстилалось тщательно разравненное граблями пространство. Именно тут скрывались замаскированные ямы-ловушки. — Стоило предупредить Кодзиро, — запоздало спохватилась Мусаси. Ею руководила не столько забота о товарище, сколько практическая сметка — чего доброго Кодзиро застрянет и они придут к финишу с самым удручающим результатом. Мусаси осторожно прощупала дорожку носком ботинка. Пласт земли просел под ногой. Мусаси, не раздумывая, метнулась вбок, как раз вовремя: на том месте, где она только что стояла, зияла яма глубиной в человеческий рост. Останавливаться было нельзя. Мусаси побежала, лавируя то вправо, то влево. Ещё дважды ей удалось миновать ловушки, третья открылась прямо за её спиной, но Мусаси уже проскочила опасное место. Кодзиро пришлось сбавить скорость. Следуя примеру Мусаси, он принялся прыгать из стороны в сторону, счастливо избежал одной ловушки, едва не угодил обеими ногами в другую, инстинктивно отпрянул и с криком неожиданно исчез из поля зрения следившей за ним Мусаси. Поначалу она испугалась. Потом поняла, что Кодзиро провалился-таки в яму. Наверное, следовало помочь ему выбраться, но вернуться означало подвергнуть себя риску попасть в одну из ещё не сработавших ловушек. Поэтому Мусаси ограничилась ехидным вопросом: — Ну как, уже готов сдаться? — Я не сбегу из-за такой ерунды, — огрызнулся Кодзиро. Над краем ямы показалась его перепачканная землёй рука. — Я не сбегу, — повторял Кодзиро, выбираясь из ямы. Снисходительно хмыкнув, Мусаси устремилась к финишу.

***

— Кодзиро, нам нужно серьёзно поговорить. Мусаси сменила матроску на футболку и джинсы, заплела волосы в две косы и теперь напоминала скорее путешествующего тренера, чем грозу велосипедной шайки. Кодзиро со вздохом сел на матрас. За весь день Мусаси словом не обмолвилась о Вайпере и у Кодзиро зародилась робкая надежда, укреплявшаяся тем сильнее, чем ближе время приближалось к назначенному сроку. Все чаяния мгновенно лопнули, как мыльный пузырь. — Я слушаю, Мусаси. — Что ты думаешь о предложении Вайпера? Кодзиро внутренне сжался. — Мне оно не по душе, если честно, — он соединил указательные пальцы. — Что мы знаем о команде Ракета? Кто они? Каковы наши шансы чего-то там добиться? — Хоть самые мизерные, — нетерпеливо перебила Мусаси, — но это шансы наконец выбраться из дерьма, в котором мы с тобой очутились. С улицы долетел протяжный гудок, застучали колёса. Скорый поезд Ямабуки-Кутиба стоял на вокзале Солнечного города пять минут и отправлялся ровно в три часа пополудни. Мусаси подскочила к окну, хотя вокзал находился в противоположной стороне и она прекрасно об этом знала. Кодзиро сглотнул. — Значит, — он попытался унять дрожь в голосе, — ты примешь его предложение? — Разумеется, — Мусаси побарабанила по стеклу. — Ты ведь со мной? — Нет. Мусаси поперхнулась. Она решила, будто ослышалась, и для верности поковыряла пальцем в ухе. Рот приоткрылся в растерянности. — Ч-что ты сказал? — Я не поеду с Вайпером, — запинаясь, изрёк Кодзиро. — «Вот и всё», — пронеслось в голове. — Т-ты серьёзно?! Мусаси побагровела. От неожиданности она будто приросла к подоконнику. Потом, опомнившись, ринулась в свой угол, принялась лихорадочно швырять в сумку вещи — все пожитки легко туда умещались. С этой сумкой Мусаси когда-то покинула школу ракки, с ней же приехала в ПокеСеми. Покончив со сборами, она порывисто выпрямилась, подлетела к Кодзиро и пощупала ему лоб, отыскивая признаки горячки, заставляющей приятеля бредить. Повышения температуры не наблюдалось. Мусаси обиженно шмыгнула носом. — Ты ненормальный. Тебе предлагают устроиться в большом городе, сделать карьеру. Что тебя держит в этом захолустье? Кодзиро сложил пальцы в замок. — Здесь наши друзья. Здесь мы свободны. И… здесь я по-настоящему счастлив. — Здесь?! — взвизгнула Мусаси и театральным жестом обвела рукой комнату. — Чего стоит свобода в жалкой развалюхе? Чего ты надеешься достичь здесь? Хочешь до старости одеваться в обноски, разгружать ящики и бегать от Дзюнсы? Комната действительно выглядела убого. Обои, давно потерявшие первоначальный цвет, все в грязных разводах, свисали со стен клочьями. На потолке, как раз в том месте, где раньше висела люстра, красовалось рыжее пятно, образовавшееся из-за протекающей крыши. Вся меблировка состояла из пары матрасов, притащенных со свалки, и покрытого фанерным листом ящика, изображавшего стол. Большая коробка из-под холодильника служила шкафом. — Мусаси… Не горячись, пожалуйста. Поднявшись, Кодзиро бережно обнял подругу, провёл ладонью по волосам. — Да, мы барахтаемся на дне, Мусаси, но есть масса других способов всплыть наверх. В прошлом году мы провалили экзамены, но ничто не мешает попробовать поступить в следующем. Как насчёт академии Сэкиэй? Она, кстати, недалеко от Токивы. А пока подыщем работу, как-нибудь перебьёмся. Если свяжемся с командой Ракета, обратного пути не будет. Мусаси чувствовала недосказанность в его уговорах, что её окончательно взбесило. С чего вдруг Кодзиро заупрямился? Почему предаёт их дружбу? Все всегда только и делают, что бросают её! Уперев ладони в плечи Кодзиро, Мусаси так толкнула его, что он пошатнулся и чуть не упал. — Не мели ерунды! Нет никаких других способов. Что ты обо мне знаешь, а? Я росла в приёмной семье, где вечно не хватало денег. Я ненавижу праздник Хинамацури, потому что никогда не получала подарков, на день детей мне доставались лишь дубовые листья от касива моти, мою единственную куклу украла ругела. Меня пичкали рисом с аиром, говоря, что это полезно, а зимой и вовсе давали еду из снега, чтобы хоть немного заглушить голод. Если мир несправедлив ко мне, почему я должна отвечать ему справедливостью? Я не раз хотела начать честную жизнь. Я пыталась выучиться на медсестру покемонов, на метеоролога, устроиться на радио, пройти прослушивание в поп-группу, стать координатором. И знаешь, что? Везде потерпела крах. Так, может, сама судьба намекает, что мне нужно выбрать иной путь? — Мусаси, я… Мне очень жаль… — всхлипнул Кодзиро, сражённый этой беспощадной логикой. — Но я не могу бросить Масу и остальных. — Почему ты цепляешься за их шайку?! Кодзиро медлил с ответом, что-то напряжённо обдумывая. Наконец он заговорил тихо, пряча глаза. — Они мои первые настоящие друзья. Кроме тебя, конечно. Я не знал, что такое дружба, мне разрешали играть только с Гар-чаном. В школе мальчишки каждый день били меня, дразнили, они превратили мою жизнь в ад, а я не умел дать им отпор. Единственное, что я мог — убегать, я всегда сбегал от того, с чем не справлялся. Отец считал, что мужчина должен сам за себя постоять, и однажды я… Однажды они всей сворой загнали меня в угол и тогда я впервые ударил, разбил одному из них нос. И знаешь, что? Дома меня наказали за драку и перевели на домашнее обучение. И вот наконец я среди тех, кто понимает меня, принимает таким, какой я есть. Здесь я равный среди равных. Будет чёрной неблагодарностью просто сбежать, оставив их прозябать здесь. — А я? Я, значит, не понимаю тебя? Они тебе нужнее? Странное дело — две исповеди, способные сильнее сблизить одинаково обездоленных друзей, углубили раскол. Ни один не желал уступать. Мусаси подхватила сумку и шагнула к порогу. — Какой же ты трус, Кодзиро! Да-да, тебе плевать на дружбу, на самом деле ты просто боишься трудностей. Хочешь профукать возможность отомстить всему миру — да пожалуйста. Слабак! Я жалею, что связалась с тобой. Она поспешно выскочила в коридор, пока не расплакалась, как этот слюнтяй Кодзиро, и так хлопнула дверью, что с потолка свалился кусок штукатурки. Кодзиро обессиленно опустился прямо на пол и закрыл ладонями лицо.