Цепочка

***

— Три минуты двадцать пять секунд. Что ж, неплохо для первого раза, — Вайпер остановил секундомер. — До действующего рекорда как до луны пешком, но хоть в хвосте не плетётесь. Запыхавшиеся напарники, стараясь не замечать друг друга, внимали ему, как прилежные ученики. — А какой действующий рекорд, господин инструктор? — снова не сдержалась Мусаси, заранее зная, кто обошёл её. Вайпер пожевал губами, прикидывая, не рявкнуть ли, как прежде, по-армейски, чтоб у зарвавшегося новобранца кровь застыла в жилах: «Отставить вопросы!» Потом всё же ответил: — Две минуты три секунды. Ямато и Косан… Как его… Гм… — он глянул в блокнот. — Косабуро. Язык можно сломать, — пробормотал Вайпер, озадаченный тем, что никак не сладит с казалось бы простым именем. — Значит, опять, — буркнула Мусаси под нос. Сжатые кулаки задрожали. Она живо представила хихикающую Ямато в окружении участниц синей команды: «Что за результат, дорогуша? Контуженный ядон приковыляет к финишу быстрее тебя!» — По правде, я ожидал от вас большего, — Вайпер недовольно нахмурил брови. — Два месяца разлуки не оправдание. Раньше вы действовали, как один человек. Идеально сработанная команда. Мусаси и Кодзиро удивлённо переглянулись. — Мы будем больше тренироваться, сержант, — заявил Кодзиро и тут же поправился. — То есть, господин инструктор. Пожалуй, решил он, в кругу стажёров второе обращение предпочтительней. — А ещё советую вам обоим сходить в лазарет проверить слух, — продолжал Вайпер. Завидев растерянные физиономии Мусаси и Кодзиро, он разозлился их непонятливости. — Помнится, я вчера велел засунуть разногласия в одно место. И что в итоге? Вы не только игнорируете приказы, но и не умеете грамотно оценивать ситуацию. Что я ещё вчера говорил? — Напарники должны быть идеально синхронизированы, — виновато протянули Мусаси и Кодзиро. Они старались глядеть в землю и на носки инструкторских ботинок. — Хе-хе. Значит, хотя бы с памятью проблем нет, — Вайпер кашлянул, готовясь произнести речь. — Тогда запомните: агенты, ставящие личные дрязги превыше дела, заваливают миссию. Агент должен вовремя оказать помощь и принять помощь напарника, когда того требует ситуация. Этого я от вас добиваюсь. Учтите — в горах, как и на заданиях, препятствия будут не тренировочными. А теперь шагом марш в душ. Увидимся на лекции. — Да, господин инструктор! — Поверить не могу, я снова опозорилась, — сокрушённо бурчала Мусаси, когда напарники шли в раздевалку. — Это всё ты, — обернулась она к Кодзиро. — Если бы ты не провалился в яму, мы бы прибежали раньше. — Ты сама застряла на проволоке, — не остался в долгу Кодзиро. — Если бы ты позволила мне помочь, мы бы справились быстрее. Мусаси осмотрела утрату в причёске. Не критично, почти не заметно, но Ямато только дай повод. Мусаси в отчаянии топнула ногой. — Да чтоб тебя! Теперь Ямато весь день от меня не отвяжется. — Это она тебя прозвала Мрачным Жнецом? — Ты уже успел пообщаться с ней? Вот гадина! — возревновала Мусаси. — И чего ещё она про меня наплела? Кодзиро пожал плечами. — С каких пор тебя волнует чужое мнение? — С таких, что эта дрянь постоянно старается унизить меня! — вспылила Мусаси. — Мало приятного! А ты… Ты, значит, треплешься с ней? — Побудь в моей шкуре, — ответил Кодзиро. — Что?! — Побудь в моей шкуре, — с неожиданной злобой повторил Кодзиро. Взгляд его словно подёрнулся ледяной коркой.

***

Звонок, возвещающий окончание учебного дня, пронёсся из класса в класс, прокатился по лестницам и замер где-то в углу пустого коридора. Кодзиро быстро захлопнул учебник, бросил его вместе с тетрадью в ранец, первым выскочил из класса и, на ходу продевая руки в ремни, побежал по коридору, уже заполнявшемуся учениками. Может, сегодня удастся ускользнуть? Перепрыгивая через ступеньку, Кодзиро спустился с центральной лестницы, с сожалением косясь на лакированные дубовые перила. Съехать по ним куда быстрее. Но ученикам элитной школы не положено съезжать по перилам — это правило непреложно, как дважды два — четыре. Кодзиро первым вырвался в холл, поскользнулся на мраморных плитах пола, но удержался на ногах. Вот и двери, стоит лишь потянуть блестящую, отполированную касаниями сотен ладоней ручку. За дверьми свобода. Осталось перебежать лужайку, посреди которой стоит памятник основателю школы, и выскочить за ворота. Похоже, сегодня удача на его стороне. — Эй, Кодзиро, ты куда? А ну стой! — ударило в спину, когда он уже бежал по лужайке. — Лови его! Держи! — улюлюкали позади. На секунду в воображении всплыла картинка из учебника истории: пещерные охотники, потрясая копьями, осаждают мохнатого мамму. Наверное, они издавали такие же устрашающие вопли. Но мамму мог защищаться огромными ледяными бивнями. Кодзиро лишён какого-либо оружия. Мальчишки, гнавшиеся за ним, прекрасно об этом знали. Конечно, Кодзиро не собирался останавливаться. Но удача, сначала такая благосклонная, отвернулась от него. Споткнувшись, Кодзиро плашмя растянулся на траве, заодно испачкав зеленью форменные брюки. Пока он поднимался, преследователи настигли его. Кодзиро, кое-что соображая в тактике, прижался к постаменту памятника, чтобы не дать врагам зайти со спины. Оставалась слабая надежда на то, что дворецкий захочет узнать, почему опаздывает молодой господин. Или Гар-чан, соскучившись, прибежит встречать к школе. Но дворецкий всегда ждал в машине, а Гар-чану нельзя одному покидать пределы поместья. Кодзиро давно вынашивал замысел привести Гар-чана в школу и сполна рассчитаться с обидчиками. Увы, покебол Гар-чана хранился в отцовском кабинете, куда входить запрещалось, а незаметно увести из дома крупного покемона не представлялось возможным. — Ко мне, Гар-чан! Сюда! — всё же позвал Кодзиро, пытаясь сбить врагов с толку. Но те разгадали его хитрость и, хихикая, сомкнули полукольцо. Позади столпились другие ученики, не принимавшие участия в травле, но и никогда не мешавшие. Никто из них не питал неприязни к Кодзиро, но боялся оказаться на его месте. Среди зрителей Кодзиро неожиданно заметил Сэйо, первую красавицу школы. Она так кичилась своими знаниями и, несмотря на юный возраст, держалась с таким достоинством, что к ней не обращались иначе, как Сэйо-сан. — Только её тут не хватало, — с горечью прошептал Кодзиро. Дайске, главный школьный заводила, дёрнул его за волосы. — Ты куда собрался, слюнтяй? Разве не знаешь, что невежливо уходить, не попрощавшись? Чудовище в школе, сама любезность на светских раутах. Там он относился к Кодзиро с такой предупредительностью, что сама мысль о конфликте между ними казалась кощунственной, а родители сочли бы жалобы грязной клеветой. — П-прости меня, Дайске-кун, — Кодзиро с трудом сдерживал слёзы стыда и боли, — просто я очень торопился. — Так торопился, что забыл получить ежедневную порцию, — Дайске влепил ему звонкую пощёчину. — А это добавка, — он ударил по другой щеке. — Знаешь, как говорится — если тебя ударили по правой щеке, подставь левую. Толпа грохнула смехом. Даже Сэйо рассмеялась, кокетливо прикрывая рот ладошкой. Кодзиро ощущал спиной холод постамента. Мраморный основатель бесстрастно взирал сверху вниз, равнодушный к происходящему в школе его имени. Много раз Кодзиро представлял, как впивается зубами в ненавистную руку Дайске, как набрасывается на него и колотит, колотит изо всех сил, как дома колошматил подушку, отрабатывая удар по животу. Сейчас же, как обычно, им овладел страх. — Да что я вам сделал? — вырвался у него крик, похожий на вой раненого покемона. — Маменькин сынок Кодзиро позорит честь нашей школы, — осклабился один из мальчиков. — Здесь не место плаксам и слабакам. — Плакса! Плакса! Слюнтяй Кодзиро! — подхватили остальные, исполняя какой-то глумливый танец. Кодзиро не видел особой разницы между собой и остальными учениками. Все они из обеспеченных семей. Может, они завидуют сукну из шерсти мэррипа, из которого пошита его форма? Так нет, у них форма точно такая же. Видимо, дело в том, что он слабее остальных и боится дать отпор. — Вечно хнычет, как девчонка! — Глядите, у него колени дрожат! — Не намочи штанишки, рёва! — Он таскает в карманах мусор, — выкрикнул другой обидчик, обличающе выставив указательный палец. — Я видел, как он что-то подобрал с земли и сунул в карман. Кодзиро съёжился. Он действительно подобрал сегодня крышечку от напитка из плодов оран и надеялся, что никто этого не заметил. Поднимать с земли деньги не считалось зазорным, но на крышечки, фантики и прочий «мусор» негласные школьные законы накладывали табу. Лицо Дайске исказила брезгливая гримаса. — Ты опять копался в мусоре? Фу, от тебя несёт, как от кусайханы! — это была неправда, но зрители угодливо загоготали. — А ну, выворачивай карманы, Кодзиро! Кодзиро отчаянно замотал головой. Он без колебаний отдал бы деньги, но с крышечкой был не в силах расстаться. Попытка сопротивления пуще разозлила Дайске. — Выворачивай, говорю! И, не дожидаясь исполнения приказа, ребром ладони ударил Кодзиро в живот. Дворецкий вытягивал шею, высматривая молодого господина среди выбегавших и выходивших за ворота учеников. Наделённый природой двухметровым ростом, он возвышался над прохожими, как каланча, и мог позволить себе не вытягивать шею, но всё равно усердно тянулся. Ему казалось, что так он лучше видит. Все разбежались по домам, а молодой господин всё не появлялся. Дворецкий начал волноваться. Наконец он заметил медленно бредущего к воротам мальчика. Дворецкий протёр глаза, проверяя, не обманывает ли его зрение: этот неряха никак не мог быть элегантным господином Кодзиро. Но ему пришлось смириться с реальностью. Пригибающийся от боли мальчик, взъерошенный, с пятнами от травы на коленях действительно молодой господин. Дворецкий сокрушённо развёл руками. — Опять… Господин Кодзиро, разве родители не запретили вам ввязываться в драки? Кодзиро, судорожно всхлипнув, пояснил, что никуда не ввязывался и мальчишки сами к нему пристают. Дворецкий, не дослушав, распахнул дверцу автомобиля. Скорчившись на заднем сидении, Кодзиро предавался мечтам. Вот бы у него на спине выросли шипы, как у сандпана! Тогда при любой угрозе достаточно свернуться клубком. А ещё лучше сбежать туда, где нет ни правил, ни запретов. Просить родителей сменить школу нечего даже думать. Однажды Кодзиро приготовил для них целую речь. Мама с папой кормили койкингов, живущих в садовом пруду — эту обязанность они никому не доверяли. Они стояли на арочном мостике, переброшенном через пруд, слуга держал перед ними серебряное блюдо с горкой гранулированного корма. Койкинги, высунувшись из воды, нетерпеливо хлопали ртами. Пока Кодзиро говорил, родители по очереди брали с блюда пригоршни корма и бросали в пруд. Кодзиро усомнился, слушают ли его вообще. Но вот отец обернулся к нему: — Заруби себе на носу, сын — ни один мужчина из нашего рода не ронял фамильной чести, отступая перед проблемой вместо того, чтобы решить её самостоятельно. — Даже если нападают толпой на одного? Я ещё могу драться один на один, но против нескольких противников мне не выстоять. — Запомни, сын, — гнул свою линию отец, — только первобытные люди позволяли себе размахивать кулаками. Мы живём в цивилизованном обществе, где конфликты регулируются мирным путём. — Да я вовсе не собираюсь ни с кем конфликтовать! Мальчишки сами первые меня задирают! — возразил Кодзиро. — Мальчишки… Задирают… — сквозь зубы процедил отец. — Что за вульгарные выражения! Вероятно, ты сам даёшь обидчикам повод. Подумай как следует над своим поведением и поймёшь, в чём неправ. Кодзиро растерянно открыл и закрыл рот, в точности, как койкинг. Мать, загораживаясь от солнца кружевной парасолью, мелодично произнесла: — Все школы Канто окажутся для тебя недостаточно хороши, если ты продолжишь нарушать приличия. Ни один мужчина нашего рода первым не лез в драку и никому не докучал пустыми жалобами. О, неужели мой сын растёт хулиганом и лжецом? Кодзиро поспешил заверить мать в искреннем желании вырасти приличным человеком. Тогда родители отвернулись к угодливо протянутому слугой блюду с кормом, давая понять, что больше не собираются обсуждать эту тему. Разочарованный Кодзиро оставил их. Таким образом, во мнении родителей получалось противоречие. С одной стороны они запрещали драться, с другой — позволяли. Но так или иначе, Кодзиро не светило справиться и с одним Дайске, который был старше на три года и выше на голову. Остальные советы никуда не годились. И Кодзиро, перебрав все варианты, не видел иного выхода, кроме побега.