Цепочка

***

В штабе быстро привыкли к болтливому прямоходящему нясу и относились к нему, как к явлению совершенно заурядному. С одной стороны, нясу удручало отсутствие лишнего внимания. С другой — он чувствовал принадлежность к коллективу, к чему-то грандиозному, пока недоступному для постижения умом покемона. Господин Сакаки в последнее время пребывал в приподнятом настроении и приблизил к себе нясу, наверное, готовя для него особую роль. Краем уха нясу слышал о проекте под кодовым названием «Мюцу» и докторе Фудзи, одержимом идеей клонировать умершую дочь Ай. Считалось, что легендарные покемоны мю давным-давно вымерли, однако учёные не исключали, что несколько особей существуют и поныне. Попытка поимки одного из них когда-то стоила жизни агенту Миамото. Доктор Фудзи оказался удачливей. Его экспедиции в Гайане среди непроходимых джунглей удалось обнаружить древнее капище и останки мю. Сакаки, таким образом, вплотную приблизился к осуществлению мечты мадам Босс. Нясу настолько освоился, что отобрал у дежурного обязанность по утрам приносить боссу чашку кофе со сливками из молока миританку. Обязанность варить кофе отстояла за собой секретарша Матори. Каждое утро она с видом оскорблённой гордости ставила дымящуюся чашку на поднос и вручала нясу. Как раз в ту минуту, когда нясу с подносом в передних лапах шлёпал по коридору штаба, Сакаки звонил в секретную лабораторию на Новом острове. — Подопытные образцы фусигиданэцу, дзенигамецу и хитокагецу развиваются без отклонений, — доложил доктор Фудзи, — но об успехе пока говорить рано. Как вы помните, предыдущие образцы неожиданно погибли на фоне полной стабильности. Сейчас я экспериментирую с поддерживающей сывороткой. Когда я добьюсь полной стабилизации их состояния, я смогу приступить к клонированию ДНК мю. Что, как вы понимаете, потребует привлечения дополнительных средств. Сакаки едва удержался от вопроса в лоб: «Как обстоят дела у Айцу?» Вместо этого он пообещал не скупиться на расходы, пожелал дальнейших успехов и положил трубку. — Этот безумец, — рассуждал Сакаки, имея в виду доктора Фудзи, — всё ещё лелеет мысль вернуть дочь с того света, — он переглянулся с персианом. — Но, пока его интересы соприкасаются с моими, я готов финансировать его изыскания. — Ррряу, — подтвердил персиан. Из коридора донёсся грохот. Это замечтавшийся нясу соприкоснулся с оставленными уборщиками ведром и шваброй. Через минуту нясу, жалкий, мокрый с головы до лап, предстал на пороге и протянул поднос с опрокинутой чашкой: — В-ваш кофе, господин… Сакаки недовольно поморщился. Персиан, хоть и не видел лица господина, в точности скопировал его выражение. — Ах, да, я же собирался распорядиться насчёт тебя, — вспомнил Сакаки и по внутренней связи вызвал сержанта Вайпера.

***

В школьном туалете чисто, как в операционной — почему-то именно такое странное сравнение пришло на ум Кодзиро. Белая кафельная плитка на стенах, блестящие раковины, никелированные краны, выкрашенные белой краской двери кабинок. Кодзиро забился в угол, всё тело буквально вибрировало от страха, в голове пульсировала мысль: «Это закончится плохо, очень плохо». Обидчики, предвкушая ежедневную забаву, сгрудились вокруг него, один держал дверную ручку, чтоб ненароком не вошёл посторонний. Кодзиро молился, чтобы кому-то из преподавателей вздумалось сейчас проверить, что происходит, или звонок зазвенел раньше положенного, но удача окончательно переметнулась на сторону врагов. Дайске сидел на подоконнике, пальцем рисуя на стекле узоры. — Спорим, ты сегодня не завтракал, а, слюнтяй? — спросил он, не оборачиваясь. Палец Дайске без отрыва выводил невидимую виньетку. — Неправда, я завтракал, — поспешно пробормотал Кодзиро и для верности добавил. — Я и сейчас не голоден. Мальчишки прыснули. Забрезжила слабая надежда, что всё обойдётся, сейчас они вдоволь посмеются над ним и отпустят. Хотя Кодзиро не видел поводов для веселья. Как, впрочем, и поводов служить им игрушкой, забавой, жертвой. — А мне кажется, ты не против подкрепиться, — настаивал Дайске. Он спрыгнул с подоконника и теперь нависал над Кодзиро. — Пф. Ты так трясёшься, что зубы лязгают. Ладно, слюнтяй, хочешь сделку? Ты съешь то, что я тебе приготовил, и можешь проваливать. Договорились? — И всё? — недоверчиво спросил Кодзиро, пытаясь определить, где кроется подвох. Вместе с тем в нём впервые вскипал внутренний протест. Так больше не должно продолжаться. Если он сейчас сдастся, над ним так и продолжат издеваться. А если сопротивляться… Если сопротивляться — кольнул предательский страх — всё равно заставят проглотить то, чем Дайске затеял его угостить. Есть ли какой-то способ прекратить это раз и навсегда? Кодзиро беспомощно огляделся — вокруг ухмыляющиеся лица. — Смотрите, он сейчас разревётся! Хуже девчонки! — бросил один из обидчиков. — Плакса! Плакса! — С ним по-хорошему, а он… — Что, побежишь жаловаться мамочке и папочке? Кодзиро до боли закусил губу. «Драться одному против всех? Да из меня через минуту отбивную сделают!» — Ладно, я… — Кодзиро глубоко вздохнул. — Я согласен. Все замолчали, устремив на Дайске исполненные предвкушения взгляды. Тот, довольный вниманием, поклонился на все четыре стороны — точь-в-точь актёр перед началом спектакля — и достал из кармана закупоренную пробкой склянку, в каких обычно хранят специи. Кодзиро почувствовал, как запершило в горле — он догадался, что ему предстоит. — Захватил сегодня на кухне, — Дайске покачал склянку в ладони. — Знаешь, что внутри, Кодзиро? По твоей роже вижу, что знаешь. Сушёные плоды матама, — пояснил он остальным и, не мигая, уставился в лицо Кодзиро. — Но будь спокоен, нытик, они такие же острые, как свежие. А теперь ешь. Ну! Кодзиро вжался спиной в стену, мечтая просочиться сквозь неё. Плоды матама! Повара кладут их в блюда маленькими кусочками, чтобы придать остроты. Тренеры добавляют в покеблоки — некоторым покемонам по вкусу пряности. Аптекари используют их в качестве ингредиентов для лекарств. Но только безумец отважится есть плоды матама в чистом виде. От них, говорят, губы распухают до чудовищных размеров, а во рту всё горит, будто попробовал пламя. Стиснув зубы, Кодзиро отвернулся. — Эй, не смей отлынивать! — загудели недовольные голоса. — Ты же согласился. Давай-давай, ешь! — Вот именно, — Дайске вытащил пробку, с деланным наслаждением вдохнул пряный запах. — Аж слёзы вышибает. Тебе-то не привыкать, Кодзиро. Горлышко склянки ткнулось в сжатые губы. В нос ударило острым раздражающим ароматом — сушёные матама, как выяснилось, пахнут сильнее свежих. Один их запах обжигал. У Кодзиро перехватило дыхание, глаза заслезились, как от едкого дыма. Он не смел нарушить слово, да ему и не позволили бы его нарушить, но также он не мог усмирить вдруг взбунтовавшуюся гордость. По какому праву Дайске и все остальные измываются над ним?! — А ну ешь! Ешь, кому говорю! — шипел Дайске, тыкая ему в лицо склянкой. — Да пошёл ты, урод! — неожиданно вырвалось у Кодзиро. Ему запрещали произносить подобные слова и именно эти слова он выкрикнул с каким-то мстительным наслаждением. Дайске опешил. Кодзиро уже не владел собой, его рука молниеносно взметнулась, выбив из руки Дайске проклятую склянку. Жалобно звякнуло разбитое в мелкое крошево стекло, кусочки красных плодов разлетелись по белому кафельному полу. В следующую секунду Кодзиро, кинувшись вперёд, нанёс второй удар, угодив обидчику прямо в нос. Брызнула кровь. Все отшатнулись. — Сволочь, ты сломал мне нос! — гнусаво завопил Дайске. — Ты за это полатишься! Дальнейшее Кодзиро помнил отрывками. Дайске зажимает пальцами расквашенный нос, а кровь течёт сквозь пальцы. Кто-то суёт ему платок. Дайске встряхивает перепачканной рукой. Брызги крови на белой стене. Куски сушёных матама на полу. Красное на белом. Как сквозь туман, задребезжал звонок. Кабинет директора, откуда-то взялись родители. Кодзиро видел, как открывались и закрывались их рты, но почти не воспринимал звуков. — Мне очень жаль, но после такого скандала… — Конечно, мы примем меры… — Он понесёт наказание… — Что нам с ним делать? — Я бы посоветовал… Кодзиро осознал вдруг, что это о нём совещаются, это его сочли виновным. Он возмущён до глубины души, но ему не дают вставить ни слова в свою защиту. Но, по крайней мере, из школы его забрали. Родители наняли целых двадцать три репетитора. Поначалу Кодзиро вздохнул с облегчением, но вскоре освобождение от школьной травли обернулось новой изощрённой пыткой. Теперь он ни шагу не смел сделать без надзора, за ним следили, точно за преступником, уроки отнимали всё свободное время. Даже поесть ему не давали спокойно. Кодзиро не просто завтракал, обедал или ужинал — он тщательно соблюдал столовый этикет, боясь получить очередное замечание из-за неровно сложенной салфетки или слишком высоко поднятых локтей. От постоянного напряжения даже самые аппетитные блюда казались безвкусными. За малейшей провинностью следовало строгое наказание. О прогулках и развлечениях пришлось позабыть, единственной отдушиной стали поездки на загородную виллу в окрестностях Ямабуки, где пожилые супруги-управляющие позволяли Кодзиро вкусить хоть немного свободы. На несколько дней он забывал о постоянной муштре, ел без оглядки на гувернёра, играл и бегал сколько угодно. — Посмотри на него, дедушка, — украдкой вздыхала старая дама. — Такой худенький, бледный. Господа совсем его замучили постоянной учёбой. — Поверь мне, бабушка, добром это не кончится, — мрачнел её почтенный супруг. — Господин Кодзиро добрый и чуткий мальчик, но они искалечат ему душу. — Я не удивлюсь, дедушка, если однажды он не выдержит и взбунтуется. — Думаю, когда-нибудь так оно и случится, бабушка. Но даже если господин Кодзиро вырастет дурным человеком, я всё равно буду любить его, как родного внука. — Я тоже, дедушка, я тоже. Родители и прежде не одобряли коллекционирование бутылочных крышек, отныне же любая крышка, найденная в комнате Кодзиро, немедленно выбрасывалась с восклицанием: «Ты снова притащил в дом мусор, негодник?» Нет, Кодзиро не забросил своего увлечения, но приучился прятать коллекцию в разных тайниках — лучше лишиться части, чем сразу целого. Родители же боролись со всем, что, по их мнению, мешало сыну усваивать правила приличного поведения. А потом Кодзиро повстречал Румику. Беспросветное существование озарила любовь. Но Румика только и делала, что помыкала им. Так уж повелось в судьбе Кодзиро: всё, что своим появлением приносило радость, оборачивалось горьким разочарованием. Тогда он в первый раз сбежал из дома.

***

В кабинет господина Сакаки вступил плечистый человек с военной выправкой. Подмышкой он держал красную папку. Форма его напоминала армейскую, сходство особенно усиливали фальш-погоны с двумя шёлковыми галунами. Нясу знал, что такую форму носят инструкторы центра специальной подготовки, и понял, что перед ним и есть сержант Вайпер. Инструктор и хозяин кабинета обменялись приветствиями, затем Вайпер доложил об успехах каких-то Ямато и Косандзи, о провале Юсаку, не вылезающего из штрафников. — Полагаю, в скором времени придётся с ним расстаться, — прокомментировал Сакаки. Нясу перехватил злорадный взгляд персиана. «Няужели босс хочет избавиться от мяня тоже?» — пронеслась в голове тревожная мысль, усы поникли. — «Нет, ня может того быть, ня! Я могу очень пригодиться». Он чуть-чуть успокоился и даже осмелился выглянуть из-за кресла, куда спрятался при появлении Вайпера. — Собственно, вот по какому поводу я вызвал вас, сержант, — Сакаки указал на нясу. — Пряветствую, сержант, — мяукнул нясу, неловко отсалютовав передней лапой. Жизнь научила его держаться с подобными людьми вежливо. Вайпер, совершенно не удивившись, кивнул говорящему покемону: — Называй меня господин инструктор. — Вы ещё не подыскали тренировочного покемона для команды Мусаси и Кодзиро? — осведомился Сакаки. «Тренировочного?» — похолодел нясу. — Никак нет, босс, но именно этим я как раз собирался заняться, — отрапортовал Вайпер. Сакаки вновь указал на нясу. — В таком случае хочу предложить подходящую кандидатуру. Он полностью здоров, доктор Намба уже осмотрел его. Правда, есть проблемы с усвоением атак, но для тренировок достаточно когтей ярости. — Вы, как всегда, дальновидны, босс, — заметил Вайпер, скорее, констатируя факт, чем пытаясь выслужиться. Нясу стоял ни жив, ни мёртв. Благополучное сытое существование, к которому он успел привыкнуть, разбилось вдребезги. Место на коленях босса улетело в необозримую даль. Опять его не оценили, отвергли, выбросили, точно мусор. Нясу осознал весь ужас своего положения. Вместо вкусной кормёжки, тёплого кабинета и мягкой лежанки ему уготовлен удел тренировочной куклы для натаскивания стажёров. Снова издевательства, лишения. На тренировочной площадке до возможности добиться расположения Мадонни далеко, как до луны. «Нет, нет, нет, что угодно, только не к стяжёрам!» И всё-таки нясу не осмелился протестировать: он слишком хорошо знал, в какую серьёзную организацию угодил. Либо полнейшее подчинение, либо… В глотке застрял колючий ком, нясу глотал, глотал его и никак не мог проглотить. — Иди с ним, — подбодрил Сакаки, поглаживая персиана. — Работа тренировочного покемона весьма важна в подготовке будущих агентов. Нясу немного утешился. В словах Сакаки он уловил скрытый смысл: чем упорнее тренироваться, тем скорее агенты получат высокий ранг. Перед выпускниками центра подготовки открыты все перспективы, это не рядовые бойцы, на которых взваливают самые унизительные обязанности, вплоть до уборки отхожих мест. Впрочем, проштрафившимся агентам тоже грозят разного рода наказания... Нясу низвергли по карьерной лестнице, но не отринули от неё совсем. Ничего, он ещё выбьется наверх, он так на тренирует своих напарников, что сделает их величайшими агентами команды Ракета. И тогда босс снова полюбит его. Бросив прощальный взгляд на миску с недоеденным кормом, нясу покинул кабинет, стараясь не отставать от Вайпера.

***

«Слабак! Я жалею, что связалась с тобой!» — снова и снова звучало в ушах Кодзиро, заставляя содрогаться в беззвучном плаче. Мусаси отвернулась от его проблем точно так же, как раньше отмахивались родители. Она не постаралась понять его. В велосипедной шайке Кодзиро впервые поверил в себя, влился в компанию, понял, каково быть по-настоящему сильным, решительным, свободным. Ни за какие деньги мира он не отказался бы от своей свободы. Мусаси же предложила бросить всё, чего удалось достигнуть, ради призрачного шанса на успех в команде Ракета. Кодзиро не хотелось начинать всё с начала, добиваться расположения в новой компании. Что, если его опять ждёт участь изгоя? И всё же подспудно он понимал правоту Мусаси. Сердце Кодзиро буквально разрывалось между ней и велосипедной шайкой. Почему, почему Вайпер не дал им больше времени? Он бы переборол себя… или уговорил Мусаси остаться. «Какой же ты трус, Кодзиро!» Неужели всю жизнь он обречён нести это постыдное клеймо? — Вот, значит, как?! — вскричал Кодзиро. Голос его сорвался, ногти царапали пол. — Хорошо же, я вам покажу, я вам всем покажу! В дверь постучали. — Аники, ты чего раскричался? — суетилась Миса. — Мы едем кататься на мост. Вы с анего с нами или как? Кодзиро рывком распахнул дверь. Миса испуганно ойкнула. — Который час? — спросил Кодзиро. — Что тут у вас произошло, аники? — растерянно захлопала ресницами Миса. — Где анего? Вы поссорились, да? — Который час? — повторил Кодзиро. — Н-не знаю, около половины пятого или чуть больше, но я точно не… Не дослушав, Кодзиро молнией пронёсся мимо неё. Миса озадаченно покрутила пальцем у виска, слушая стремительно удаляющийся топот. Кодзиро, не отвечая на расспросы друзей, вскочил на велосипед и понёсся по растрескавшемуся тротуару, бешено крутя педали. «Ещё не поздно. Ещё есть время.» Вот и вчерашний пустырь. Кодзиро остановил велосипед. Больше ему некуда спешить. На пустыре ни души, лишь ветер гонял смятую конфетную обёртку. Кодзиро, не в силах признать очевидное, забегал кругами, как гарди, потерявший след. Он нашёл окурок, брошенный вчера Вайпером. Но никаких подсказок, в каком направлении продолжать поиски. Вайпер и Мусаси не дождались его, да и незачем им ждать, если он сам отказался принять приглашение. — Мусаси! Господин Вайпер! — во всё горло завопил Кодзиро. — Где вы? Я согласен! Слышите? Я согласен!