De'Roche.

Life Like — The Rosebuds.

      Господин Де’Рош глядел на мальца усталым взглядом. Его веки были тяжелы, потому он получался до странного спокойным. Профиль у того мягкий. Тэхён подметил это ещё в тот день. Кончик носа с едва заметной остринкой. Серьги в ушах слегка поблёскивали. Линия подбородка была ровна и красива. Ближе к уху скула заканчивалась галочкой. Тэхён взглянул на выглядывающую из-под чужого воротника полосу. На шее – на бледноватой коже – была полоса: бледно-розовая и с неровными границами, что словно крестиком вышивались не самым талантливым мастером. Она проходила чуть выше яремной ямочки, и вся её длина обнимала ровно половину шеи. Кожа там гладкая и по цвету неравномерная.       Тэхён потянулся коснуться, и подушечки его пальцев сквозь плотную кожу перчаток легко притронулись к шраму, отодвинув воротник кофты. Чонгук вмиг дёрнулся и ударил мужчину по руке, огромными глазами на него обернувшись.       — Не трогай меня, — процедил малец с очевидной угрозой. Он совсем забыл. Почему-то забыл. Чонгук быстро полез в сумку и достал оттуда шипастый чокер, принявшись застёгивать его на затылке.       — Вот какова причина, — потёр тот место удара, — ты прячешь под этим шрам.       — Не твоё дело.       — Как это случилось?       Вопрос, который ударился о слух так сильно, что в ушах зазвенело. Нет, он тогда не впал в прострацию, не отдался этому тяжелому в груди чувству. Чонгук в порядке. Почти. Если сейчас же забудет об этом. И он забыл. Взял и забыл. Как всегда, ненадолго, но ведь забыл.       Ответа, очевидно, не последовало. Впрочем, чего Тэхён ожидал? Теперь-то он вполне имел желание узнать что-то о мальце, но с другой стороны ничего не изменилось. Они всё ещё незнакомцы. И незнакомцам до сих пор душу не изливают. Тэхён всё понимал. До сих пор понимал. И в чужую жизнь врываться бестактно не планировал. Но лишь по его мнению он ещё этого не сделал. На самом деле, если бы в жизни Чонгука была дверь, она давно бы валялась на полу.       — Мы едем на встречу. Это не обычный ужин, — после долгой паузы решил пояснить Тэхён, больше не смущая мальца своим взглядом и переведя его в окно.       — Чего? — уголок губ в возмущении дёрнулся. — Зачем? Типа твои бандитские делишки? Мне-то они зачем?       — Это бизнес, милый, — с усмешкой поправил. — Мой характер весьма мягок. Я довольно безынициативен, и вид у меня ничуть не вселяющий страх. Всё это осознать не так тяжело. На встречу мы едем к человеку, чьё лицо и в целом существование приносит мне мало радости. Думаю, как раз ты мне и нужен.       — Я нихуя не понял, — помотал головой малец. — От меня ты что хочешь?       — Просто поприсутствуй, — Тэхён обернулся. — Я заплачу за твой счёт.       — Слушай, старпёр, — с откровенным нежеланием соглашаться потянул слова Чонгук, — я в этих ваших типа переговорах ничего не понимаю. Я тебе там ни к чему. Оплати мне просто проезд до Ансана, лады?       — Что-то понимать ты не должен. Никаких манер или выдержки я от тебя не требую. Мне как раз нужен твой характер. Милый, просто будь собой, веди себя так, как тебе заблагорассудится.       Малец состроил ужасно скептичную физиономию, застыл в этом замешательстве, когда Тэхён терпеливо оглядывал его лицо, ожидая, пока тот переварит услышанное.       — Ясно, — ничерта не ясно, но Чонгук сделал вид, что всё наоборот. — Если всё пойдет по пизде — я типа не виноват.       — Без разницы, как всё пойдёт. В этом случае исход никакой роли не играет.       — А если он мне не понравится? — уже с каким-то интересом повернулся малец.       — Поступишь так, как посчитаешь нужным, — пожал плечами господин Де’Рош. — Милый, я тебя не ограничиваю. Ни в чём.       — Ни в чём?       — Ни в чём.       — Ты сам это сказал, — губы Чонгука вмиг расплылись в довольной до страшного улыбке. В ней столько шалостей было скрыто, что представить истинный масштаб трагедии невозможно. — Не пожалей. Хотя… погоди, когда ты говорил о своих недостатках, ты типа имел в виду, что ты весь такой святой и пушистый, а я свинья невоспитанная с устрашающим видом?       — Я этого не говорил, — вышло даже чересчур невозмутимо.       — Но скрытый смысл был таким. Ты чё, ахуел?       — Мы на месте, господин, — послышался сдержанный голос Криса с сиденья спереди. Тот тут же хлопнул дверью и, поправляя костюм, огляделся по сторонам. Здесь улица оживлённая. Особенно в такое время, когда каждый спешит домой после тяжелого рабочего дня.

Take A Slice — Glass Animals.

      Тэхён проигнорировал застывшее в ожидании ответа лицо мальца. То ли его отвлекли, то ли он изначально планировал так поступить. Взгляд пал на часы. Опоздание на двадцать минут и отсутствие каких-либо признаков недовольства от Ришелье. Удивительно.       — Оставь вещи в машине, — как предложение, а не приказ произнёс тот и вышел из машины, когда водитель открыл дверь.       Чонгук, хоть и недовольно вздохнул, но бросил на сиденье сумку и последовал примеру мужчины. Холодный ветер ударил в лицо контрастно теплу в салоне, стоило только опустить ногу на тротуар. Малец вздрогнул и растёр покрывшиеся лёгкими покалываниями щёки. Тэхён проверил телефон на наличие уведомления, хмыкнул, когда убедился, что ничего не пропустил, и направился прямо в высокое здание. Чонгук поспешил за ним. Телохранители из второй машины в основном шли за мальцом. Походка Гука была в разы шустрее Тэхёна. Тот настолько размеренно переставлял ноги, что это начинало раздражать. Наверное, более медлительного человека не существует до сих пор.       Через минуту в лифте они вышли на этаже с чертовски высокими потолками. Колонны в стиле каких-то римских божеств. Чонгук ничего в этом не понимал, но уж позолоченные полы — это слишком. В Сеуле действительно так много подобного безвкусного дерьма? Он никогда не задумывался, но после встречи с Тэхёном начинал потихоньку осознавать масштаб ужасов.       — Здравствуйте, у вас есть бронь? — девушка за стойкой так ослепительно улыбалась, что Чонгук, ничуть не скрывая своего отвращения, отвернулся и тут же раскрыл рот. По обеим сторонам от этой самой стойки были коридоры. Длинные настолько, что Гук прищурился, чтобы понять, где конец, но в итоге понял, что в конце попросту зеркала. Куча дверей — и ничего больше.       — Моё имя Де’Рош Тэхён, — постучав по стеклянному покрытию стойки пальцами, негромко произнёс мужчина. Сотрудница вмиг изменилась в лице. Она быстро вышла из-за стойки, демонстрируя короткое золотистое платье, что приковало взгляды телохранителей позади Чона, которого интересовало только зеркало в конце одного из коридоров.       — Пройдёмте за мной. Вас ожидают, — с лёгкой неловкостью вновь улыбнулась девушка и, шустро разнося звук от небольших каблуков, ударяющихся по плиточному покрытию, повела гостей по левому коридору.       Чонгук старался держаться ближе к Тэхёну. Всё же он только его здесь кое-как знал, иначе было бы совсем некомфортно.       — Это точно не бордель? — шепнул малец, наклонившись вперёд к чужому плечу, намекая на большое количество чёрных дверей с глазками. Мужчина сразу подставил ухо, чтобы прислушаться к тихому голосу получше.       — Кто знает, — с усмешкой ответил господин Де’Рош на столь очевидную наивность. Чонгук тут же выпрямился, нахмурив брови. Неоднозначность ответа убила.       Дверь с золотистыми цифрами сорок семь. Девушка указала на неё ладонью и спешно удалилась обратно.       — Не переживай, — напоследок тихо проговорил Тэхён.       Ручка двери легонько щелкнула. Первыми настороже вошли телохранители. Они осмотрели вип-комнату и тут же встали по обеим сторонам от двери. Тэхён переступил порог, стягивая с себя тяжелое пальто.       Стены небольшой комнаты выложены неаккуратно красным кирпичом, но прекрасно видно, что так оно и задумано. Свет был приглушённый, почти красноватый. Вокруг всего стола кожаный диван с клёпками. Взгляд Тэхёна пал точно в центр стены напротив. На небольшой углубленной полке стояла статуэтка нагой девушки, чьи волосы прикрывали только соски. Её лицо было прекрасным с точки зрения искусства, хоть оно и было искажено в гримасе боли. Тэхён на это глухо хмыкнул. Как же всё окружение выбранного места подходило Ирэн.       — Пробки? — Ришелье поднялся на ноги и совсем слегка поклонился. В его пальцах была только начатая сигарета, а высокий ворот чёрной водолазки скрывал яркие рисунки на шее, что для него было чем-то совсем странным. Взгляд его быстро обострился, когда из-за спины Де’Рош вышел малец в этой своей разрисованной кофте и с шипастым чокером на шее. В глазах Ирэн он выглядел мягко говоря неряшливо и никак не подходящим по уровню представителю Де’Рош. — Это?..       — Чонгук, — малец презрительно вскинул бровями и выпрямил руку для приветствия.       — Ирэн Ришелье, — тот постарался не показать своего замешательства и невозмутимо пожал Гуку руку, перекинув сигарету с одной в другую. Но в самом деле в его глазах было всё до страшного очевидно. Тэхён это видел. Как минимум, на первые десять минут беседы он был обезврежен, что и задумывалось.       Ирэн указал ладонью на диван напротив и вернулся на своё место. Ноги он невоспитанно раскинул под столом. Тлеющая сигарета была в согнутой в локте руке. Тэхён пропустил Чонгука присесть первым, и тот без колебаний запрыгнул вглубь дивана, сразу подперев щеку рукой и развалившись на половину стола. Конечно, манеры господина Де’Рош были самыми ярко выраженными из всех присутствующих: каждое его движение, по наблюдениям Чонгука, сопровождалось лёгкостью и аристократичной точностью. Даже сидел он как-то, по его мнению, слишком пафосно. Ровная спина и закинутая на другую нога придавали ему неясной угловатости. Словно он был не человеком вовсе, а выточенной из камня или, скорее, из драгоценного камня, учитывая всю его голубую кровь, скульптурой. Если не лукавить, Чонгук действительно готов был признать, что от этого человека веяло чем-то необъятно осознанным. Как бы в его спокойном взгляде ответы на все вопросы мира, а из его уст каждое слово звучало почти как напутствие на столетия вперёд. Наверное, на такие размышления Чонгука вывели благовония, стоящие на угловой полке дивана. Его всегда тошнило от них.       — Смею предположить, Чонгук, у нас с вами присутствует разница в возрасте. Если нет, то вы просто прекрасно выглядите в свои годы, — Ирэн затянулся и дым выходил из его рта по мере произношения каждого слова.       В дверь постучали, и Ирэн разрешил девушке с подносом войти. Она быстро расставила все блюда на стол, поставила бутылку вина, которую как бы должна была открыть, однако Ришелье вежливо отказался, быстро указав сотруднице на дверь. Чонгук всё время широко раскрытыми глазами наблюдал за исходящими паром блюдами, восхищался и едва держался, чтобы не накинуться на еду сейчас же, а господин Де’Рош лишь молчаливым кивком поблагодарил сотрудницу и продолжил усталыми глазами сверлить в Ришелье дыру.       — Ну, тебе же явно за тридцатку, — буднично буркнул Чонгук, тут же хватаясь за приборы и разбегающимися глазами отдирая от каждой блестящей корочки кусок. Выбирать он не хотел, потому коротко взглянул на Тэхёна, никакой реакции которого не последовало, что малец принял за очередную вседозволенность, и именно поэтому стал жадно накладывать себе в тарелку всего понемногу. — Так что ты типа мне в батьки годишься.       — Я это, собственно… — Ирэн в очередной раз прячет замешательство, вздёрнув еле заметно бровь и вдохнув сигаретный дым, — к тому, что мы могли бы говорить неформально, но вы уже начали, так что это ни к чему.       — А чё кота за яйца тянуть, — чавканье Чонгука было слышно всем. Особенно Тэхёну, которого это особенно раздражало, но он уже, кажется, начинал вырабатывать иммунитет к конкретно этому мальцу.       — Позволь поинтересоваться…       — Позволяю, — гордо кивнул малец, не отвлекаясь от еды. Ирэн сдержанно вздохнул, стараясь совладать со смешанными чувствами. Господину Де’Рош такого удовольствия, кажется, не доставляло ни одно произведение киноискусства. Даже раздражение от полного отсутствия знаний этикета его стало волновать в разы меньше. Тэхён сделал определённо правильный выбор, взяв с собой Чонгука. Здесь ему не нужно и пытаться играть в шахматы, продумывать ходы на десять вперёд и следить за доской. Чонгук буквально выводил соперника из себя одним присутствием, одним своим видом, а наблюдать за этой картиной приятно до умопомрачения.       — Ты из семьи Де’Рош?       — Не, я…       — Верно, — вдруг подал низкий голос господин.       — И кем же этот любопытной наружности малый тебе приходится, Тэхён?       — Любовником, — ни толики неуверенности или сомнения.       Он произнёс это так резко, что Чонгук подавился креветкой и ещё недолго откашливался, пока Ирэн, хлопая ресницами, смотрел на Тэхёна, ожидая объяснений. Никаких объяснений, очевидно, не последовало. Тэхён попросту сказал это и не собирался кому-то что-то объяснять. Даже Чонгуку, которого он прямо сейчас оклеветал. Но сам малец решил повременить с возмущением. Чтобы понять, насколько неловкая вышла бы ситуация, если он сейчас же начал бы возникать о лживости высказывания, ему и своего невысокого интеллекта достаточно. Гук несдержанно пнул лакированный ботинок мужчины под столом и больше никак на это не реагировал, постаравшись забыть.       — Ce type est sorti d'un bidonville. Tu te moques de moi? — Ирэн сделал последнюю чересчур горькую затяжку сигаретой, что всё это время покорно тлела в его пальцах, и закурил новую, потушив ту об небольшую прозрачную пепельницу.       — L’amour est aveugle, — развёл ладонями господин Де’Рош.       — Вы такие типа дохуя воспитанные, а не знаете, что говорить надо на языке, который понимают все? — Чонгук возмущённо выгнул бровь.       — Прости, милый, — легонько усмехнулся мальцу. Улыбка пропала с лица, только стоило взглянуть на Ирэн. — Так о чём ты хотел поговорить?       — Я хочу купить у тебя пакет акций. Контрольный пакет.       — После попытки лишить меня жизни? Смело, — без какой либо эмоциональной окраски.       — Ох, ты об этом, — поёрзав на месте, посмеялся Ирэн. — Тэхён, я понимаю, ты всю жизнь был в стороне, но всё же хоть основы ведения дел осознавать должен.       — Мне предпочтительнее жить по тем правилам, что диктует мне честь, а не вековая вражда чужих амбиций, Ирэн, — он бессовестно проигнорировал некоторое беспокойство Ришелье, когда они начали упоминать дела, не касающиеся легального бизнеса, при чужом человеке, Чонгуке. Конечно, он не находил себе места и сомневался в каждом слове, что произносил, ведь это то, что должно оставаться между ними, между членами преступных семей, между членами высшего общества. Но господину Де’Рош было одинаково безразлична что тема их обсуждения, что присутствие чужого, что сам Ирэн с его переживаниями. И к тому же Чонгука больше интересовала еда и изучение интерьера, чем их скучный и монотонный разговор.       — Я уважаю твою позицию, но дело не в чужих амбициях, а в наших с тобой. Тот инцидент всего лишь попытка указать тебе на моё стремление довести дело до конца. Демонстрация намерений, понимаешь? — Ирэн нервно облизал губы, зачесав блондинистые короткие волосы, и сразу глубоко затянулся.       — Пистолет под столом — очередная попытка или, как ты выразился, демонстрация? — уголок губ легонько подпрыгнул.       Чонгук на секунду завис, перебросив внимательный взгляд на Ирэн, на чьём лица быстро пропали эмоции. Там не было испуга, а то, что было, больше походило на раздражение. Малец видел, как на лице Ришелье заиграли нервы, и почему-то в тот момент ему захотелось в голос засмеяться, а не забиться в угол и умолять о пощаде. Тэхён с такой лёгкостью его подловил, что для Чонгука всё это уже начинало играть какую-то развлекательную роль.       — Мера предосторожности, — сухо ответил Ришелье.       — Знаешь, что для меня наиболее неясное во всей этой ситуации? — Тэхён уловил лёгкий наклон головы напротив и продолжил: — Твоя абсолютная открытость и чрезмерная настойчивость. Как говорится, ты идёшь напролом, что делаешь редко. Либо ты сейчас находишься в опасно затруднительном положении, либо это всё лишь ради того, чтобы я потерял равновесие.       — В опасно затруднительном положении? Что ты имеешь в виду? — его взгляд явно напрягся.       — Может быть, финансово, а может, тебе больше некуда бежать. Не стоит так сильно беспокоиться, Ирэн, — взгляд на секунду упал на сложенные на груди руки. Сигарета почти касалась ткани его водолазки, — я всего лишь спрашиваю, а не утверждаю или, как ты говоришь, совершаю попытку указать тебе на мою наблюдательность.       — Нет уж, — смешок вышел чересчур нервным, а руки быстро нашли себе другую позицию на столе. — В моей собственности тридцать с малым процентов предприятий в Париже и его пригороде. Моё положение с непосильной натяжкой можно назвать затруднительным, понимаешь?       — В твоей собственности? Ирэн, — тон сделался снисходительным, — предполагаю, ты имел в виду в собственности твоего отца?       — Моего отца уже нет. Давно нет, — в этот момент Чонгуку показалось, что он услышал треск вот-вот готовых вспыхнуть углей, — как и моих брата и сестры. Всё принадлежит мне.       — Как скажешь, — подметить не остывшую ещё тему оказалось легче, чем предполагалось.       Ирэн шумно выдохнул. Окурок он придавил к пепельнице с такой силой, что он весь непоправимо сломался.       — Контрольный пакет, Тэхён. Я куплю его у тебя. Все видят, что ты не справляешься. Ваша компания нуждается в этом.       — Уже? Надо же, не прошло и пары недель.       — Тэхён, я хочу помочь тебе, несмотря на твою ко мне неприязнь, — Ирэн подался вперёд, уперевшись локтями в стол. Чонгук вновь отвлёкся от еды, бегая заинтригованным взглядом по обоим лицам. — Моя помощь — не дать тебе очернить себя, опозорить на глазах у всех семей. За тобой следят столькие, что ты и представить не можешь. Не можешь даже представить, кто все эти люди. Они так и жаждут подловить момент, чтобы вгрызться тебе в больное место. Они все хотят твоего провала. Идти и говорить это в лоб они не будут, ты знаешь. Во-первых, это не по-французски, а во-вторых, твой отец до сих пор достоин уважения многих поколений. Я не отбираю у тебя собственность во Франции, а лишь здесь, в Сеуле.       Тэхён смотрел прямо Ирэн в глаза, выслушал всё до последнего слова. Когда тот замолк и стал бегать взглядом от зрачка к зрачку в ожидании долгожданного ответа, господин Де’Рош поступил для него непонятно: повернулся к мальцу. Стянув перчатку, Тэхён взял с середины стола салфетку и протянул её Чонгуку, указав на уголок губ. Тот без колебаний грубо протёр весь рот и, смяв тканевую салфетку, бросил обратно на стол.       — Ты доел? — внезапно нежно спросил мужчина.       Ирэн нахмурил брови и глаза его немного округлились. Чонгук кивнул, залпом тут же осушив стакан с водой, стоящий всё время там.       — Что ж, в таком случае нам пора, — Тэхён беззаботно выпрямился, поправляя подол пиджака.       — Тэхён, — уже огрубевшим голосом Ирэн попытался остановить их.       Чонгук последовал примеру. На плечи господина Де’Рош телохранитель уже накидывал пальто, пока тот натягивал перчатку обратно.       — Тэхён, — снова позвал Ирэн.       Усталый вздох господина Чонгук уловил как что-то большее. Малец прошёлся языком по зубам, чтобы убрать остатки пищи, и, сунув руку в карман, развернулся к Ирэн. Тот только открыл рот, чтобы в очередной раз попытаться остановить их.       — Ты в уши типа долбишься? — в презрении выгнув бровь. — Тебе же сказали почти прямым текстом: «Иди нахуй».       Чонгук этого не увидел, но на лице господина Де’Рош промелькнула то ли гордая, то ли попросту забавная ухмылка. Но кое-что тот увидел точно: выражение лица у Ирэн было озлобленное. Впрочем, наверное, это не его проблемы.       В лифте Чонгук уже молчать не стал. На присутствие телохранителей ему уже было всё равно. Он быстро привык к их присутствию, перестал воспринимать их отдельными личностями. Пока он этого не осознавал, но когда это случится…       — А теперь объясняйся, — малец развернулся к Тэхёну и сложил руки на груди, выжидающе наклонив голову с хмурым взглядом.       — По какому поводу? — он считал цифры на табло над дверьми.       — Ты назвал меня своим любовником. Фактически сказал, что я типа педик, и стоишь с таким невозмутимым еблом. Я подыграл тебе только в благодарность. За это ты у меня в очередном долгу. Тебе самому-то не противно?       — Нет, — спокойно повернулся мужчина. — Это был способ вывести Ирэн из равновесия. Тебя так сильно задевает этот момент?       Чонгук замолчал. Тэхён смотрел на него ещё недолго и, когда двери лифта открылись, сделал первый шаг наружу, но на мгновение остановился после услышанного сзади:       — Я не педик, ясно?       — Ясно, — с едва заметной улыбкой понимающе кивнул мужчина и немедля направился к выходу.       У дверей, на небольших диванах, сидел Кристиан, что-то высматривая в телефоне. Только услышав шаги, он поднял взгляд и уже через секунду поднялся сам.       — Господин, как всё прошло?       — Спокойнее изначального моего представления. Всё благодаря секретному оружию, — Тэхён указал кивком на Чонгука. Крис ничуть не радостно оглянул мальца, что уже как-то нервно дёргал ногой в ожидании окончания их разговора. Тот момент с якобы сомнением в его ориентации ему явно не понравился. Тэхён предпочёл посчитать это подростковым максимализмом. На часах уже было слегка за шесть часов вечера. — Не думаешь, что уже поздновато для долгой обратной дороги в Ансан?       — В квартиру к тем уёбкам я точно не вернусь, так что выбора у меня нет. Ты оплатишь мне билет или как? — нетерпеливо развёл ладонями малец.       — Вполне мог бы, но у меня есть другое решение этой и ещё одной проблемы.       — Какой ещё одной проблемы?       — Теперь твой запах знает один из местных хищников, если не звучит чрезмерно пафосно, — тихо усмехнулся Тэхён, и Крис сделал то же самое. — Ближайшее время твоя жизнь может быть в опасности, ведь ты был рядом со мной, и это не было секретом. Ты будешь жить у меня.       — Господин, — Крис сделал шаг к Тэхёну, но всё его внимание было на мальце, чьё лицо исказилось в поганой гримасе удивления. — Это ни к чему. Мальчишка никому не нужен. Зачем вы…       — Кристиан, — по щелчку тот замолк, — мы оба понимаем, что ты не прав. Будь добр, не впутывай личное в свою работу, хорошо?       — Хорошо, — осёкся ассистент, сделав тот самый шаг обратно.       — Все, кроме водителя, на сегодня свободны.       — Господин, я не могу вот так оставить вас наедине с чужим человеком.       Чонгук всё с той же гримасой наблюдал за происходящим. Все его мысли зависли от услышанного. Его никто не спросил. Вердикт влепили в лоб. Тэхён коротко взглянул на ассистента, и тот, быстро кивнув, сдался. Они всё же остались наедине, если не считать всех присутствующих незнакомых в фойе. Тэхён выждал немного, а потом молча вышел наружу, отошёл совсем немного направо и достал пачку сигарет. Чонгук всё стоял на месте, но уже смотрел на господина через стекло. Пачка сигарет стала решающим фактором в принятии решения. И он наконец сдвинулся с места, а затем и вовсе поддался искушению, попросив сигарету и позабыв о всяком возмущении.       — Думаю, недели на первое время хватит для тишины, — Тэхён щелкнул зажигалкой у губ мальца, и тот тут же выпустил первый клуб дыма. — Это ради твоей безопасности, надеюсь, ты это понимаешь.       А Чонгук в целом правда понимал. Не понимал он совсем другого: Тэхёну не хотелось возражать, не хотелось грубить или показывать ему характер. Рядом с ним он почти терял весь свой запал. Едва ли мог язык показать. Вряд ли это из-за возраста. Скорее, из-за денег: из-за тех, что он имеет, и из-за тех, что он отдал ему. Чонгук понимал, что портить отношения с человеком, обладающим влиянием и средствами, было бы глупо. Даже глупее, чем он мог себе позволить. Хотя фактор сближения после почти настигнувшей обоих смерти в один и тот же миг всё ещё был в кой-то мере актуален. Да и ещё ко всему прочему, Чонгук благодарный человек. Вероятнее всего, это всё-таки благодарность так на него влияет. Их отношения не похожи ни на дружеские, ни на вражеские, ни на тем более что-то среднее. Это больше походило на взаимовыгодный обмен помощью. И, наверное, это был наилучший вариант развития событий.       Но о том, что Тэхён заранее всё просчитал и специально потянул Чонгука за собой, конечно, говорить никто не станет. Всё было ясно даже самому непросвещённому. Де’Рош лишь искал оправдание своему желанию подольше подержать мальца рядом, узнать его поближе. Почему-то ему этого хотелось. И нашёл. Чонгук ведь не настолько беспечен, чтобы отказываться от защиты при явной опасности. Выбора как такового у него нет.       — Хочется верить, что ты правильно понял всё, что произносилось в стенах той комнаты, — мужчина закурил сам.       — Ты о ваших бандитских приколах? О да, вы как могли шифровались, — прыснул тот. Ирэн, может, и пытался шифроваться, но никак не Тэхён.       — Что ж…       — Поверь, мне наплевать на то, кто ты такой, пока я получаю, что мне нужно.       — Милый, ты настолько отчаянный? — мужчина сунул руку в карман брюк.       — Ну типа того.       — Чонгук. Мои руки в крови.       — Я видел.       — Я из той семьи, где единственное правило — быть выше всех, пока все стоят на коленях. И я с самого рождения его нарушаю.       — Ясно.       — Я мучал людей и люди мучали меня. Только по этому можно сказать, что я и моя семья — отвратительные люди. Ты всё ещё хочешь стоять здесь в моей компании и не попытаешься сбежать?       Даже если бы попытался, ему бы уже не дали.       Чонгук успел затянуться ровно три раза, прежде чем ответил:       — Да. Я ведь отчаянный малый, верно?       Глаза Де’Рош всё время упорно разглядывали мальца. Опять. Он едва ли мог отвести зрачки на секунду, когда менял эмоцию на лице. И Чонгук краем глаза это замечал. Хотя здесь не нужно было периферийное зрение — хватило бы этого надоедливого чувства, скрутившегося комом в горле, отчего сигаретному дыму было трудно извиваться внутри, а Гуку – удерживаться от желания откашляться. По какой-то таинственной причине в этот момент весь напор у мальца испарился. И заставить себя развернуться, чтобы ответно одарить его взглядом, Чонгук не мог. Просто не выходило, потому он почти беспорядочно рассматривал улицу через дорогу.       — Верно, милый, — расплылся в ухмылке Тэхён.

***

      Впервые Чонгук оказался в квартире Тэхёна без десяти семь вечера, когда звёзды в осенний холодный день уже показались на небе. На тридцать второй этаж благодаря лифту они добрались быстро. Дверь открылась, Тэхён отпустил водителя, что проводил их до последнего, и Чонгук проскользнул внутрь первым. Он прошагал весьма длинный коридор, завешанный картинами эпохи Ренессанса, и всё не прекращал мотать головой из стороны в сторону, чтобы уловить каждую деталь интерьера, какую раньше видел только на фотографиях.       Чонгук вытащил из сумки телефон и быстро набрал номер матери. Пока шли гудки, он неторопливо разгуливал по большой гостиной.       — Мам, ты занята? — малец провёл ладонью по спинке дивана и заметил отделённую стеной от коридора кухню, тут же к ней подскочив. — Ага, я в порядке, — даже сверкающая столешница вызвала бурю эмоций. Чонгук оторвал виноградинку от кисти, лежащей в стеклянной вазе, и обошёл кухонный остров, восхищённо дотрагиваясь до всего, что попадалось на глаза. — Нет, никаких проблем на задницы мы не нашли, — дверь холодильника отварилась. — Юнги уже спит. …Ну да, устал, — в голосе это не проскочило, но малец с изумлёнными глазами развернулся на Тэхёна, что неторопливо стягивал с себя перчатки и пальто. Тот вопросительно повёл бровью, и Чонгук вытянул ему маленькую банку с чёрной икрой, будто это было что-то незаконное. Тэхён лишь усмехнулся. Сколько же впечатлений этот визит уже подарил. — Я тебе звоню, чтобы предупредить. …Конечно, я хорошо ем. …Мам, всё в норме. Чё ты так переживаешь?       Но самое великое удивление последовало в тот момент, когда Чон поднял взгляд. Прямо над длинным обеденным столом висела хрустальная люстра. Её свет был таким тускло-тёплым, что плохо верилось в то, что он исходил от неё.       — Понимаю я, не маленький, — малец подошёл ближе и стал вместе с указательным пальцем считать сотни маленьких хрусталиков. — Я говорю, что задержусь в Сеуле, лады? …Мам, мне не пятнадцать, перестань. …Деньги есть. Мы с друзьями разберёмся. …Ладно. Если я скажу, что старпёр будет поблизости, тебе станет спокойнее? …Ладно-ладно, господин Де’Рош. …Да, мы с ним виделись, — уже закатывает глаза малец, облокотившись на спинку одного из стульев у стола. — Всё, мам, давай. …Спокойной.       — Зачем ты ей солгал? — Тэхён уже снял пиджак и вышел из прихожей, расстёгивая запонки и подворачивая рукава рубашки. От костюма на нём остался жилет. Пару пуговиц рубашки он тоже расстегнул. — Ты мог бы не вдаваться в подробности, но что такого в том, что ты погостишь у меня какое-то время?       — Слушай, я типа сам разберусь, что мне говорить своей матери, а что — нет, ясно? — малец взглянул на него через плечо, когда тот оказался на кухне. — Не забывай, что мы всё ещё говорим по моим правилам.       — Всё ещё? — господин Де’Рош налил себе стакан воды, бросил туда пару кубиков льда и неторопливо прошёл к столу, присев прямо в его главе. — Теперь ты в моём доме в затруднительном положении, не так ли?       Чонгук разомкнул губы, желая возразить, но они быстро вновь сомкнулись. Малец отвернулся. Принимать своё редкое поражение ему было тяжело, особенно при нём.       — Сменной одежды, нижнего белья и средств личной гигиены у тебя при себе нет, я полагаю.       — А ты догадливый, — прыснул Чон, толкнув стул, который верно принимал почти весь его вес всё это время.       Малец перекинул ремень сумки через голову, кинул её на кресло, а сам плюхнулся на диван. Носки быстро полетели куда-то под кофейный столик. Кофту Чонгук смял в один комок у себя под головой. Одна нога касалась пола с мягким ковром, а другая была согнута в колене. Малец прикрыл глаза, подложив себе под затылок ещё и локоть. Диван у Тэхёна был неплохой — мягкий. Но всё же в носу играл этот отвратный запах: какой-то плесени и чужих продуктов жизнедеятельности. Конечно, она успела поваляться в углу обезьянника. Пропиталась всей красотой хорошенько. Чонгук в целом не привередлив. Он дышать пореже будет, да и всё.       Сколько прошло времени с момента, когда мысли затихли, малец не понял, но вздрогнул он от непонятного звука. Стоило открыть глаза, Чонгук их закатил. Это был Тэхён. Конечно. А звуком было ударившееся об кофейный столик блюдце под его кофейной чашкой.       Господин Де’Рош сидел в кресле рядом, шебуршал газетой, что-то внимательно там вычитывая. Чонгук поначалу подумал, что у него после лёгкого отруба зрение поплыло, но нет: газета вправду на французском.       — Я думал, ты спишь, — не отвлекаясь от чтения, сказал Тэхён. Он уже был одет в своё домашнее поло и выглаженные до страшного штаны из какой-то чересчур натуральной ткани.       — Спал, — снова упал на скомканную кофту, — наверное.       — Ну, полчаса ты лежал почти неподвижно, дыхание стало спокойнее, а твоё выражение лица… ты с детства так спишь? — мужчина даже опустил газету, чтобы взглянуть мальцу в лицо, но тот в полном непонимании поморщил нос. — Впрочем, неважно.       — Нет, говори, — Чонгук выразил всё своё недовольство в полном бессовестности жесте: пнул свисающей с дивана ногой чужую, а тот и глазом не моргнул.       — Я взглянул только секунду, милый, ведь побоялся, что в твой раскрытый настежь рот залетит какое-нибудь насекомое.       — О господи, — выгнулся тот, чуть ли не сдирая пальцами кожу с лица. Зашипел так, будто святой водой обрызгали.       — Не так уж и плохо это выглядит, — самодовольно потянул уголки губ, снова переключая своё внимание на газету.       Телефон на подлокотнике кресла коротко завибрировал. Тэхён нажал на кнопку включения и наклонил экран.

      Мунбёль.

«Фотография» —

«Как тебе? Решила обновить гардероб» —

«Я в LA. Тебе что-нибудь привезти?» —

      Улыбки как и не было. Экран телефона быстро потух.       Чонгук с шумным вздохом сменил позу, поставил ноги на пол и, протирая почему-то сухие глаза, обратил внимание на стопку одежды рядом со своей сумкой. Там же лежал зип-пакет с полным набором для гигиены.       — Это чё? — быстро проморгавшись, развернулся.       — Это тебе. Я попросил Кристиана купить всё необходимое. Пижама в самом низу.       — Слушай, чувствую себя вип-клиентом, — Чонгук подскочил к креслу и стал разбирать стопку, разворачивая каждую вещь, что до этого были аккуратно сложены. Пара чисто чёрных футболок, толстовка и серо-чёрные джинсы, а под этим всем лежала шелковая пижама бордового цвета. На последнем слое Гук поджал губы и с презрением поднял рубашку на одном пальце. — Я уже подумал, что ты типа учёл мой вкус, но вот это…       — Что-то не так? — Тэхён сложил газету, поднялся на ноги и, забрав из руки мальца рубашку, стал внимательно оглядывать швы. Не выявив ничего подозрительно, тот приложил её к чужим плечам. — Размер твой. Качество прекрасное. В чём дело?       — Издеваешься? — Чон выдернул шелковое недоразумение из рук господина. — Я что, педик в таком спать?       — Милый, у меня абсолютно такая же пижама, — недоумённо развел руками Тэхён.       — Ты ещё и в шелковой пижаме спишь. Слушай, если ты хочешь, то пожалуйста, но я в этом костюме эскортницы спать не собираюсь, ясно?

***

Stan — Eminem, Dido.

      Воздух кишил пылью и мухами. Окна были открыты настежь. Из ночной плотной тьмы на мигающий свет летели все, кто имел на то возможность. От ветра старые стёкла то и дело хлопали, иногда цепляясь колючими углами рам за едва прикрывающий их тюль.       Комната была полна людей. Она до верху набита безжизненно пьяными тушами. Один из тех, кто ещё соображал, сидел под окном, оперевшись на грязную, покрытую в десять слоёв краски батарею. По ней текли застывшие когда-то капли. Он искал что-то на полу. Что-то точно несуществующее. Из-под ажурного тюля вылезали только его ладони, заторможенно гуляющие по паркету, где в щелях почти чёрным виднелась грязь. Юнги наполовину лежал на диване. Нижняя часть его тела уже плохо чувствовалась, ведь он был в отвратительной позе: задницей чувствовался пол, а плечи плотно прилегали к шершавой ткани дивана.       Из-под ресниц он глядел на чужие ладони. Видел его глаза за белой паутиной. Видел, насколько они бездушны. Осознавал, что единственное чувство, оставшееся в нём после такого количества выпитого, — отвращение. Понимал, что отвратительны ему не только те, кого он видит, даже не тот парень, что в тот момент пускал в бессознании слюни ему на плечо. Понимал, что куда больше отвратителен он сам. Но такова его жизнь. Поганая. Бессмысленная и сожженная до тла вместе со всеми воспоминаниями.       Чонгук. Этот глупый и самонадеянный пацан, который ошивался везде, где доводилось пройти Юнги. Стоило тому ступить в соседний двор, Чонгук тут же оказывался там. Он был его хвостом, за которым Юнги гонялся, лишь бы тот больше не лез ему на глаза. Даже сейчас, глядя на потные отпечатки, что оставались от чужих пальцев на паркете, Юнги думал о нём. Вспоминал, как тот специально пачкал руки в грязи и трогал его одежду, чтобы привлечь внимание. Он был мелким и противным. Вредным до самых костей. Юнги это раздражало. Сам таким он не был никогда. Он был злым, но никак не вредным. Был тем, кого ненавидят и дети, и их родители на площадках. Был тем, кто нарочно попадал мячом в нос девчонкам, чтобы те ушли с поля, считая, что они мешаются. Был тем, кто высмеивал любые слёзы. Был тем, кто бил себя по больным местам, чтобы болело не так сильно, ведь у него не было тех, кто мог бы на них подуть.       Юнги расслабил удерживающие его всё это время колени, сполз на пол. Вместе с ним повалились бутылки. Звон их ударов друг об друга был громким, но никто не проснулся. Юнги пнул близстоящий стул, и тот не менее громко заскрипел по полу. Голова кружилась почти незаметно. Тошнило, но на это давно уже плевать. Руки немели. Юнги понял, что не встанет. Ноги его не удержали бы без опоры. Они ватные. Ладони уперлись в липкий местами пол. Коленям было больно, словно упираться ими в раскалённый песок. Ловить горизонт выходило с трудом. Ползти приходилось словно по болоту, где грязь засасывает тебя с каждым движением сильнее. Это было пыткой. Юнги падал, на секунду вырубался и опять пытался доползти до двери. Чужие руки иногда пытались ухватиться за что-то для них непонятное, за что-то, что они принимали за своё, за свою фантазию. Юнги с неразборчивыми матами сбрасывал с себя чужие касания, снова валился на пол, пачкаясь в разлитом алкоголе и размазанных сливках, что применялись ими в качестве дешевой хорошей закуски, и пытался двигаться дальше.       Ладонь ухватилась за дверной косяк. Потянулся. В глазах двоилось. Ноги выпрямить удалось, но скрученный кольями живот не давал разогнуться. Юнги, держась за стену, добрался до двери в ванную. До выключателя не дотянулся. Дверь осталась открытой. Этого света хватит. Нащупал кран. Потекла холодная вода. Голову опустил прямо под ледяную струю. Стараясь поймать ртом воздух, Юнги протёр ладонью лицо и без сил увалился на уложенный старым ковром пол, уперевшись спиной в тумбу под раковиной. Мокрые мятные волосы липли к лицу, шее. Вода стекала по спине и плечам. Юнги дышал прерывисто и часто, опустив локти на согнутые колени.       Хорошо. Именно вот так хорошо. Он на мысли не способен в таком состоянии. Едва способен был имя своё вспомнить. Это ведь спасение. Всегда им было. Он из тех, кто не просыхает. Никогда. Если оставить его без капли в рот, то загнётся от ломки тут же или зарежет кого-то в белой горячке. Он не понаслышке об этом знал. Ещё с детства, а по мере взросления нагляделся.       Чонгук.       Он с уголовником. Один.       Чонгук.       Он Юнги бросил. Он отказался его слушать. Он сам ушёл.       Чонгук. Один.       Пальцы немели. Юнги вытянул телефон из кармана джинсов. Он упал на плитку. Ударился сильно. Укатился под ванную. Юнги шумно шмыгал, с трудом мог собрать себя в кучу, но тянулся за телефоном под малость ржавую железяку в темноту, полную паутины и мусора. Пальцы сильно немели. Сжимать руку было тяжело.       Юнги достал. Вытянул и трясущимися пальцами, придерживая одной рукой корпус, чтобы не выпал, стал выбирать нужный контакт. На экране было одиннадцать ночи.       — Чонгук. Чонгук-а, т-ты… — зуб на зуб не попадал. Всё его тело трясло, а голос для привычного Юнги был больно жалким, — ты в порядке? Не о-обижайся на меня, — запястье грубо прошлось под носом, громкое шмыганье возобновилось. Юнги сжимал телефон обеими руками. — Ты же знаешь, какая я-я гнида. Ты же не уйдёшь? Да, Чонгук-а? Я т-тебе верю.       Звонок так и не был принят. Через тридцать секунд безответного ожидания он прервался. Но Юнги услышал свой ответ. И услышал желанный голос.

***

Sweets — M. Craft.

      Мягкое полотенце грубо прошлось по распаренной коже лица. Шелковые бордового цвета штаны, слегка прилипая к розоватой после горячего душа коже, уцепились нетугой резинкой за бёдра. Из-под неё выглядывала ткань боксеров с ярким принтом Спанч Боба.       Чонгук закинул полотенце на шею и протёр ладонью запотевшее зеркало, распластавшееся по всей стене нехилой по квадратам ванной комнаты. Внимательный взгляд прошёлся по едва заметным розовым точкам на лице. Брови выгнулись словно бы в осуждении. Малец прошёлся взглядом по тумбе, что тоже была во всю длину стены, и подметил несколько неясного происхождения тюбиков. Ухватив парочку, стало понятно, что определить сферу их использования не выйдет. Всё на английском. Сзади только немецкий и французский. Это шутка? Но Чонгук не из боязливых. На лице тут же плотным слоем размазалось оба продукта.       Дверь ванной открылась. Слуху тут же стало плохо. Классика. Боже мой, какая прелесть. Чонгук хлопнул дверью и стал небрежно вытирать волосы по дороге на кухню.       Господин Де’Рош вышел из спальни с небольшой кипой бумаг. Аккуратно уронив их на стол, присел в его главе. Взгляд коротко упал на запястье. На часах было одиннадцать часов двенадцать минут. Тэхён, держа ручку в левой руке, ей же залез под стёкла квадратных с мягко округлыми углами очков и потёр прикрытые веки.       С кухни послышался хлопок двери холодильника. Мужчина зачесал волосы назад и приподнял очки на лоб, взглянув в ту сторону. Малец уже был в наушниках. Он дёргал головой в такт агрессивным битам, пока намазывал всё, что, видимо, нашлось, на тост, вернее несколько тостов. Тэхён упёрся локтем в спинку стула и наклонил голову вбок. Взгляд его сделался откровенно заинтересованным.       На шее не было чокера. Чонгук не скрыл свой «изъян» от него, хотя и дома себе такого при нём не позволял. На оголённом торсе мальца виднелись весьма явные очертания его немалых усилий в физическом плане. Безусловно, было красиво. Однако заинтересовало Тэхёна не только это. На его боку девушка, в чьём взгляде не только мгновение, но и тяжкая вечность, тянула факел. Её тога развивалась как бы от ветра. В волосах была корона с семью зубцами. В руке привычной таблички с датой подписания декларации о независимости не было — она показывала средний палец. На шее у неё был шипастый чокер. Чернилами была искусно написана Статуя свободы.       Уже лишая тоста значимой его части, Чонгук случайно поднял взгляд и проследил точку столь внимательного изучения. Татуировка, что ещё малость была скрыта за тканью нижнего белья.       — Круто, да? — малец выдернул один наушник, прожёвывая нехилый укус.       — Неординарно, — мужчина натянул очки обратно, вернул ручку в левую руку и принялся изучать глазами бумаги. — Только молод ты ещё для такого.       Чонгук прискакал к столу, захватив телефон и тарелку с тостами. Громко отодвинув стул и плюхнувшись на него небрежно, закинув одну ногу на мягкую обивку, малец уже с более довольным лицом неотрывно разглядывал мужчину.       — Какого?       — Татуировки.       — В этой татухе вся моя жизнь типа, старпёр.       — Autres temps, autres mœurs. У неё присутствует особое значение? — под тихий звук шариковой ручки по тонкому слою бумаги.       — Естественно, — малец оценивающе вскинул бровями, проследив за плавными движениями кисти. Подпись получилась невероятно аккуратной и красивой, хотя была поставлена левой рукой. Чонгука этот факт действительно удивлял. Ему и вправду никогда в жизни не попадались левши. Почти успел позабыть об их существовании. Это в его глазах было чем-то особенным, как гетерохромия, родимые пятна или шрамы на лице. Всё подобное придавало людям шарма. В Тэхёне этого шарма было предостаточно, хоть он и был душнилой высшего ранга, по мнению мальца. — Свобода, выкупаешь? Кто-то там когда-то сказал: «Свобода олицетворяла свет, пронизывающий тьму невежества и человеческого угнетения».       — «Свобода олицетворяла свет, пронзающий тьму невежества и человеческого угнетения», — безинициативно поправил тот. Бумаги в его руках поменялись местами, глаза вновь стали бегать по пунктам, написанным мелким шрифтом. — Это значение было сформулировано… — мужчина нахмурился, запнувшись на каком-то из пунктов. Быстро зачеркнув не понравившееся условие, продолжил чтение, — французским скульптором, Фредериком Огюстом Бартольди́, выдающимся во многих сферах французом, Эдуардом Рене Лефевр де Лабулэ, и выдающимся демократом Сти́веном Гро́вером Кли́влендом. Однако символизмов у столь великого культурного наследия большое множество, милый, очень большое.       — Окна открываются?       — Что? — недоумённо поднял голову Тэхён. — Вентиляция есть, но окна не открываются, к сожалению. Тебе жарко?       — Мне душно, старпёр, — измученно выдохнул Чонгук, но, заметив в чужих глазах уже назревшее переживание, отмахнулся. — Потому что ты рот открыл. Душнила драный.       — Извини, милый, — легонько посмеялся господин. — Так какое значение у твоей татуировки?       — Свобода, — тот пожал плечами в ответ, приступая к следующему тосту.       — Очень тебе подходит, милый. Оригинально и красиво. Смею озвучить, что, по моему мнению, на твоём теле любой рисунок смотрелся бы произведением искусства.       Чонгук закатил глаза, расслабленно мотая коленом стоящей на стуле ноги из стороны в сторону. Он видел в этом дружеский стёб, а Тэхён… скорее всего, что-то иное. Внимание на секунду захватил экран телефона, вспыхнувший на мгновение. Пришло оповещение с любимого канала. Он взял в ладонь телефон, потянул шторку уведомлений. Лицо помрачнело. Один пропущенный от Юнги. Наверное, хотел попросить сгонять за очередной порцией пива. Иначе зачем бы он звонил после того разговора? Чонгук ещё зол. Рано разговаривать. Да и Юнги бы так быстро не успокоился. Именно поэтому уведомление моментально исчезло.       Запихнув в рот сразу весь второй бутерброд, Гук бросил на стол наушники, подскочил с места, вытер ладони об штаны и, шоркая пятками, как у себя дома, прошёлся до двери в спальню господина. Тэхён, даже услышав щелчок ручки именно с той стороны, не дёрнулся. Чонгук пробыл в комнате недолгие пару минут и вышмыгнул обратно к столу. В его руках была пачка сигарет: любимого чапмана господина. Нашёл он её быстро. У всех курящих в квартире пачка лежит на прикроватной тумбе или рабочем столе, по наблюдениям. Гук придвинул пепельницу с середины стола к себе и, прожевав наконец свой ужин, вытащил одну сигарету, только теперь с немой просьбой взглянув на Тэхёна. Тот молча кивнул.       — У тебя в спальне пианино — это уже какое-то извращение, — усмешливо фыркнул малец, подкурив сигарету.       — Это рояль.       — Всё одно и то же: одну штучку нажимаешь, другая брякает, — локоть опёрся о спинку стула. Чонгук выдохнул дым вверх и снова принялся мысленно считать висящие побрякушки на люстре.       Из прихожей послышалось пищание дверного замка. Тэхён и здесь не отреагировал, выводя внизу очередного листа подпись. Чонгук обернулся, и из-за поворота показалась фигура Криса. Он вмиг удивлённо вскинул бровями и замер.       — Господин Директор, вы так поздно бодрствуете? — голос ассистента был сбитым с толку, как и его выражение лица. Чонгук недолго одарял его вниманием — быстро вернулся к люстре и ванильному привкусу на губах.       — Пришлось пренебречь режимом, — мужчина поднял очки на лоб, потёр веки и неторопливо собрал все бумаги в одну стопку.       Кристиан, хоть и подошёл к Тэхёну, смотрел не на него. Всё внимание привлёк малец. Вернее, его голый торс и вульгарный рисунок на нём. Это же как нужно не уважать историю США и вложенный в это бедное произведение смысл?       — Я подписал все документы для передачи прав на принятие некоторых решений заместителям Намджуна. Но пара пунктов вызвали у меня недоверие. Не думаю, что целесообразно и безопасно доверять им такие важные вопросы, какие я вычеркнул. Если возникнут недовольства, предлагай увольнение по собственному желанию. Всё же их вины в моём недоверии нет.       Ассистент наконец отвёл свой тихонько осуждающий взгляд и просмотрел листы с зачеркнутыми пунктами.       — Уверены? Если отобрать эти права у них, то они обязанностями падут на ваши плечи.       — Компанию нужно содержать в порядке и безопасности, не так ли? Предпочту больше обязанностей, нежели рисков, за которые сам не ответственен. Il ne faut pas jouer avec le feu.       — Так ты и помрёшь трудягой, — расшатывая стул на задних ножках.       Кристиан немного помолчал, мысленно придушив Чонгука, а затем опустился к уху господина и тихо произнёс:       — Я нашёл того, чьи руки в крови вашего брата. В тот день его не было в ресторане.       — Милый, — сглотнув вязкий ком, Тэхён выравнил дыхание и взглянул на мальца, — ложись спать без меня. Гостевая спальня направо от ванной.       — А ты чё?       — Вскрылись непредвиденные обстоятельства, — противный звук деревянных ножек стула по полу, — я вынужден ими заняться.       — Я с тобой, — тот шустро выпрямился, затушив сигарету об пепельницу, и побежал к заваленному вещами дивану.       — У вас нет права на ту информацию, что будет озвучиваться, — сталью отдающим тоном. Кристиан поднял подбородок и с презрением посмотрел на Чона, который за минуту уже успел полностью одеться. Оставалось только защелкнуть на шее чокер.       — Тебе правда не стоит, — Тэхён стоял к тому спиной, уперевшись ладонями в стол. У него мысли совсем другим забиты. Беленой всё замело. Месть близка. Её запах можно было ярко почуять.       — То ты меня везде за собой тащишь, то типа не стоит, — малец развёл руками. По правде, ему было попросту скучно.       — Чонгук, тебе не понравится, — рявкнул тот. Сузив глаза, господин вонзил в него холодный до необычного взгляд. Чонгук помрачнел вместе с ним.       — Раз уж ты оставил меня при себе, моя безопасность для тебя не последний по важности фактор, да? — голос огрубел. Это становилось уже принципиальностью. Если запрещают — значит надо. — Так что, если ты оставишь меня здесь, я не буду чувствовать себя в полной безопасности. Мне будет безумно страшно, — притворно слащаво.       Сам не понял, каким образом, но выловить точки, куда нужно давить, у него удалось.       — Будь по-твоему.

***

QsensX, Pt. 64 — QsensX.

      Господин Де’Рош прослыл убийственно спокойным человеком. Это его воспитание, подаренная, вымученная жизнью черта. Его проклятье и возвышающий над другими фактор. Эмоции младшего Де’Рош — неизведанный ломоть его души. Для него самого всё то, что нельзя сдержать, чужое. Так, конечно, было не всегда, но это самое «не всегда» столь коротко и тускло, что и не вспомнить вовсе. На памяти оно давно потухло.       Старший Де’Рош, Намджун, был человеком злопамятным, извивающимся змеиной чешуёй меж ног окружающих, лишь бы услышать всё то, что человеческому уху неведомо. Не прощал ни единого слова, что даже ему в глаза сказано не было. Это был именно тот человек, кто был рождён, создан кем-то свыше для служения преступной семье, для возглавления компании. Создан, как сосуд, в котором копились бы человеческие слёзы, боль и страдания, забранные для возвышения. Он создан был для улыбок на светском свету, для комплиментов, отданных и пойманных без приязни. Тэхён его никогда за это не осуждал. Они чужие души были всегда и есть поныне. Тэхён не был вправе на осуждение или высказывание мнения. Он — наблюдатель. Навечно обречён был. Судьба решила дать пощёчину. Ударить по ногам и уронить на колени его самого, как то делали его предки и будут делать дети.       Эта месть обязана была состояться достойно. Как то сделал бы брат. Не за разорванные кровные узы, а с любым, кто совершил бы неверный выбор.       Кванмён. Всего двадцать километров от Сеула. Здесь всё выглядело хуже, чем в столице, но, по наблюдениям Чонгука, куда лучше, чем в Ансане.       Роллс-ройс проехал по узкой улочке с маленькими, недорогими домами, обнесёнными высокими заборами. За ним было ещё два чёрных тонированных автомобиля. Дверь открылась.       — Он внутри? — Господин Де’Рош выглядел куда твёрже обычного. Взгляд был заострённым. Чонгуку казалось, что из него быстро и незаметно выдрали душу.       — Да, господин, — ответил Кристиан. — Может, стоило бы оставить это занятие господину Пред… — ассистент сказал, совсем не подумав. Осекся он небыстро. Каждый редкий раз, когда Тэхёну доставалась подобная грязная работа, Крис говорил эту фразу, как и сейчас.       — Его нет.       — Да…       Чонгук хлопнул дверью машины за собой и стал быстро оглядываться. Сзади начали подбегать телохранители. Они окружили их троих со всех сторон. Чонгук недовольно нахмурился и случайно перевёл взгляд на бетонный забор с калиткой из шифера. Глаза сощурились. На бетонном покрытии были отколоты куски. Округлые такие отверстия. Вернее, насквозь они не проходили. Чонгук опустил взгляд вниз. На асфальте валялось пару перекошенных непонятного происхождения железок в бетонной крошке. Чонгук не сразу понял, что это за мелочь. Стоило извилинам начать потихоньку работать, а шее инстинктивно потянуться к предмету рассмотрения, огрубевший внезапно голос заставил обернуться:       — Будь здесь, — Тэхён стянул перчатки, пальто и впихнул это Кристиану в руки с несвойственной резкостью. Напряжённые пальцы ухватились за воротник рубашки и проскользили к пуговицами, грубо расстегнув несколько из них. — Устанешь ждать — скажи Кристиану, ясно?       — Я хочу с тобой, — вышло слишком по-детски.       — Исключено, Чонгук.       Спорить с этим безжизненным тоном даже сам Чонгук не стал. Он ещё и неосознанно подался назад, когда Тэхён распахнул искривлённую на месте замка калитку и, заворачивая рукава, пошагал по вылитой бетонной дорожке к раскрытой настежь двери с москитной сеткой, что была зверски изорвана. Чонгук проследил за его силуэтом. Двор дома утоп в хаусе. Стёкла, разбросанная садовая утварь, валяющаяся посреди омертвевшего от холода газона гирлянда. Не успел малец оглядеть всё, ладонь Кристиана толкнула калитку, перекрыв весь обзор.       Чонгук глухо фыркнул и опёрся спиной об машину. Вокруг были люди: телохранители, что не спускали с него глаз. Это было отвратительное чувство. Без Тэхёна это чувствовалось ярче в разы. Словно бы при нём и правда было спокойнее. Эти взгляды его съедали, вернее излюбленное им ощущение свободы. Они ей фантомные крылья обрывали по пёрышку. Так уж Чонгуку казалось.       Пошарившись по карманам, оказалось, что сигарет с собой нет. Но есть один секретный приём. Чонгук ведь важный гость господин Де’Рош, значит ему можно. Он вытянул ладонь и требовательно взглянул на Кристиана. Тот шумно выдохнул, отвернулся и сжал челюсть, но вытащил из кармана пачку сигарет, резко вложив её в ладонь мальца. Неприязнь ассистента была нескрываемой. Как бы он ни пытался, выходило плохо. Впрочем, Чонгуку было на это всё равно. Он закурил сигарету, спрятав пачку в карман джинсов, которые сам Кристиан ему и купил по просьбе господина.       Небо было затянуто тучами. Ни единой звезды. Лишь лунный свет с трудом пробивался. Затягиваясь едким дымом, малец обратил внимание на окружающие дома. В тех, что были по обе стороны от того, куда вошёл Тэхён, плотно закрыты шторы. Как бы ничего удивительного, ведь на дворе ночь. Чонгук обернулся, сунув руку в карман кофты, и обнаружил, что на той стороне улицы во всех домах не горел свет, а окна были чем-то хорошенько прикрыты. Ни воя, лая собак, ни шума от бухих соседей, ни капельки света во всём квартале. Даже сверчки замолкли. Конец света? Или это аура Тэхёна так влияет? Чонгук пошутил внутри, но на деле всё это было жутким, особенно учитывая тот факт, что прямо сейчас на него глядели десятки сосредоточенных пар глаз. Только на него одного.       У Кристиана зазвонил телефон. Ограждение из живых людей в чёрных костюмах пред ним поредело и снова сплотилось. Чонгук старался несильно обращать внимание на его слегка слышный разговор: смотрел только в небо, докуривая сигарету. Но язык, на котором тот говорил, показался ему странным. Попросту потому, что непонятным. Было похоже на испанский или итальянский. Чонгук не разбирается. Но что-то явно чувственное, несмотря на сдержанный тон Кристиана. Говорил он недолго и кратко. Вернулся быстро.       — С кем говорил? — бестактно потянул уголок губ малец, стряхивая пепел.       — Я обязан перед вами отчитываться? — ни единого нерва не дрогнуло, хотя по крепче обычного сжатых вместе руках всё было ясно.       — Успокойся ты, — посмеялся он, — я всего лишь пытаюсь наладить с тобой контакт. Мне скучно и тебе скучно — почему бы и нет? С вашими амбалами говорить точно бесполезно, так что выбора особо нет.       Кристиан молчал, не отпуская глазами скуренную почти до фильтра сигарету в пальцах мальца.       — На каком языке ты говорил?       — Португальский, — уголок губ незаметно дёрнулся. Как и ожидалось, Чонгук совсем ничего не понимал в языках.       — Это в какой стране на нём типа лепят?       — Ангола, Португалия, Бразилия в основном.       — Круто, — безучастно покивал малец, бросив окурок себе под кроссовок и затушив его новой подошвой. — Как ты вообще пришёл к такому служе… — Чонгук не успел договорить — застыл, быстро переметнув внимание на дом напротив. Оттуда послышался звук. То был почти крик, но больно приглушенный. Словно бы через подушку, но такой громкий, что успел дойти сюда. Никто не обратил внимания, только Гук. Но и он решил сделать вид, что ничего не было. Наверное, показалось, раз никто и бровью не повёл. — К такому служению старпёру?       Кристиан снова молчал. Было видно, что ответ, какой здесь должен прозвучать, ему самому не нравился. Можно было бы солгать. Это всего лишь маленькая ложь. Крис не выбрал ни то, ни другое. Выбрал молчать.       — Занудничать будешь?       — Я имею право не отвечать на вопросы личного характера.       — Хотя бы скажи, сколько лет работаешь на него. Любопытно мне, — выдавил улыбку малец.       — С две тысячи девятого года. Пятнадцать лет.       Чонгук изогнул в удивлении губы и тут же прищурился:       — А тебе сколько? Выглядишь помоложе старпёра.       — Тридцать шесть, — поджав губы, Крис глубоко вздохнул, утомлённый чужой болтливостью.       — В сравнении с Тэхёном ещё молодняк, — посмеялся малец, не получив ответной реакции совсем.       Прошёл час. Занудный, скучный, в давящей тишине и под наблюдением десятков глаз час. Чонгук уже успел сделать упражнения: разминался, приседал, отжимался. Зарядка на телефоне садилась слишком быстро. Уже через полчаса она почти кончилась, так что больше трогать телефон малец не хотел. Сигареты улетали быстро, а рассудок стал потихоньку плыть. Крики. Чонгук их действительно слышал. Тихие, но крики. Никто на них больше не реагировал, а Крис и вовсе стоял на одном месте весь битый час, едва ли пошевелив рукой раз в десять минут. Ему такое времяпровождение привычно и ничуть непроблематично.       Но Чонгук устал, несмотря на то, что напросился сам. Сваливать отсюда он пока не хотел. Ему нужно было найти развлечение. И он его найдёт.       Лёгкое касание привело к громкому скрипу медленно отворяющейся калитки. Кристиан ничего не сказал. В какой-то момент он словно задумался, засомневался, что ему стоит сделать, однако это ни к чему не привело. Малец ступил на бетонную дорожку и огляделся по сторонам так, будто проникновение было незаконным и его в любой момент могли поймать. Хотя откуда он мог знать. Может, так оно всё и было.       Каждый шаг мальца был тихим и аккуратным. У входной двери он остановился. На коврике с изображением собачьей кости было битое стекло. Москитная сетка, закрывающаяся внутри перед основной дверью, была точно изрезана ножом. Цветочный горшок был опрокинут. Земля из него высыпалась, докоснувшись до омертвевшего газона за границей бетона. Чонгук почему-то войти внутрь не решился. Что-то неосязаемое оттянуло назад. Он прошёл почти на цыпочках вдоль стены. Окна завешаны плотно. Нужно было всего лишь зайти за угол, куда малец поворачивал с опасением.       Кожа посыпалась мелкой крошкой. Словно тысячи муравьёв щекотали кости изнутри. Чонгук замер, держась за кирпичный угол. За стеклом горел свет. Шторы были криво закрыты. Там была щель. Весомая щель, чтобы увидеть можно было достаточно.       Человеческое лицо, излитое потом, слезами и размазанными под носом соплями вперемешку с кровью. Ножки стула с одной стороны, к которому все конечности того были намертво приклеены скотчем, под тяжестью тела медленно вгибались внутрь. Щеки были неестественно надуты, а весь рот закрывала тканевая повязка, что крепилась к спинке стула и оттягивала голову назад.       На голой груди мужчины кожа точечно была красно-белого цвета. Она почти воском лилась вниз, спадая на его измазанные в крови и оклеймованные мокрым пятном джинсы. У Чонгука напряглись все мышцы, кожа на шее натянулась, а дыхание прервалось. Одного уха у мученика не было. Оно валялось рядом. Крик снова ударил по голове. Ему не казалось. Всё это время ничерта не казалось.       Такого животного страха в глазах человека Чонгук не видел никогда. Казалось, что вместе со слезами вот-вот пойдёт кровь от напряжения. Все вены на лбу вздулись. Рот открылся, а веки тяжестью упали. Он вырубился.       Сердце сжалось в лапе хищной твари.       Господин Де’Рош выплеснул ведро воды в измученное лицо. Кубики льда упали на пол. Тот лишь вздрогнул. К носу мужчина поднёс чем-то напитанную вату. Мучения продолжатся, ведь глаза снова открыты и крик раздался вновь. Тэхён обошёл свою жертву вокруг, уронил окровавленные ладони на спинку стула и прильнул к той стороне, где ухо всё ещё было им милосердно сохранено. Чонгук не слышал ничего, а видел лишь медленное движение губ и безжизненный взгляд в небытие некогда с нежностью на него глядящего человека. В бледно-янтарных глазах было куда более устрашающее зверское безразличие. Он был не на земле, а где-то далеко глубже. Там, где местные кричат в агонии, утопая в боли от собственных деяний здесь, сверху. Слова выходили из его уст размеренно, он выговаривал каждое так, чтобы оно успевало наливаться ненавистью и той мерзотностью, что должна была заполонить всё его сознание.       Ужасающий вопль, сдерживаемый только пропитанной влагой тканью раздался в момент, когда последнее слово договорил мучитель. Тот забился в конвульсиях, раскачивая изнывающий от изнеможения стул. На его ногах были чёрные кожаные ботинки с тугой шнуровкой. Отпечатавшиеся в памяти господина Де’Рош так же чётко, как и сейчас отпечатывался на его груди кривой узор раскалённого до красна металлического прута.       — «Я мучал людей и люди мучали меня… Ты всё ещё хочешь стоять здесь в моей компании и не попытаешься сбежать?»       — «Да».       Нет. Нет.       Солгал. Деньги такое не решают.       Хлопок калитки слился воедино с очередным воплем.       Чонгук открыл дверь роллс-ройса, схватил сумку и кинулся через охрану. Те бездушной стеной встали. Силы руки едва хватило оттянуть одного из них, но другая оказалась сильнее. Малец едва устоял на ногах и уже собрался с новой силой наброситься.       Кристиан безмолвно кивнул. Точно так же чёрство, как и тэхёновы глаза сияли недавно.       Преграда расступилась. Чонгук спешно пошагал вдоль чёрных машин и бетонных заборов, стараясь угомонить вдруг пробивший дрожью руки ужас. Деньги на билет до Ансана он как-нибудь найдёт сам. Осуждать Тэхёна он не станет, как и доказывать ему, что имел право оказаться неготовым к такому миру. Он сам напросился и сам решил, что сможет закрыть на всё глаза, несмотря на кардинально другой взгляд и предупреждения. Плевать. Это не первая его ошибка.

***

      Господин Де’Рош с дрожащим звуком мелкого стекла под подошвой оксфордов вышел из пропитавшегося влагой дома, оставив за собой тело, чья душа столь обессилена, что застрянет на перепутье на долгую вечность: на вечность ещё дольше, чем мучителю придётся прощать себя за тысячи грехов. Некогда белоснежная рубашка теперь в алую крапинку. Она небрежно где-то выглядывала из-под ремня. Тэхён, шагая по бетонной дорожке, вытер кисти об её край и зачесал влажные волосы назад. Его вид был ничуть не меньше измученный. Во взгляде ничего, кроме кромешной тьмы, что сравнима с абсолютной пустотой мира, не было.       Кристиан, стоящий всё на том же самом месте, глядел на яркое солнце под тенью ладони. Телохранители не сдвинулись с места ни на минуту. Они быстро выпрямились в тот же миг, как за скрипом калитки последовал вид господина.       Тэхён вытер сбитой костяшкой левой руки запятнанный кровью циферблат. Было десять утра. Он провёл наедине со смертью почти двенадцать часов. Его разум всё же был не здесь. Минуты он не считал.       — Не понимаю, — задумчивый голос Тэхёна, растирающего алые потёки на руках.       — Что, господин?       — Он всё повторял: «Заговор. Я ради семьи. Заговор». Только это и ничего больше. Но его принадлежность ни к одной семье не была доказана.       — Человек от испуга больше не человек. Бред сумасшедшего, господин. Что-то ещё?       — Под конец всё стало вправду похожим на бред сумасшедшего. Он поистине потерял рассудок, прежде чем издал последний вздох.       Откуда-то издалека послышался первый за всё это время собачий лай.       — Чонгук устал? — спросил господин, не обнаружив поблизости мальца.       Кристиан молчаливо опустил взгляд, тут же поймав на себе чужой.       — Ты отвёз его домой? Ко мне домой, — уточнение вышло твёрдым, в кой-то мере угрожающим.       — Мальчишка изъявил желание уйти, — собрав всю волю, поднял глаза Крис.       Безмолвное выражение лица господина почти перекрывало дыхание. Тэхён до сих пор едва ли мог совладать с собой. Это его хрупкое состояние ни капли непредсказуемо. Ни для него самого, ни для, тем более, окружающих. Это как наполненный ядом сосуд, что лежит рядом и никто не вправе от него избавиться, а тебе остаётся лишь наблюдать за тем, как трещины медленно и неслышно расползаются по нему, грозясь вот-вот придушить. Кристиан уж точно не хотел познать на себе необузданный гнев.       — Вы говорили, что его свободе ничего не должно быть помехой. И я не мешал, когда мальчишка захотел увидеть то, что ему не стоило.       — Ясно, — после долгой паузы чёрство сказал Тэхён. После первого шага господина к машине, телохранитель быстро открыл пассажирскую дверь, склонив голову. — Уважения к падшим у меня нет, даже к их беспомощным душам. Пускай убийца моего брата сгниёт среди отходов. Намджун бы поступил так.       — Как скажете, господин.

***

      Потерянный в прострации взгляд плавал по облитым краской лёгкой рукой природы листьям, что свисали с массивной ветви прямо перед носом. Чонгук теребил пальцами одной руки шипы на чокере, а другой сбивал с тлеющей сигареты пепел. Он сидел у подъездной двери на корточках, оперевшись спиной на стену. Клетчатая рубашка, надетая поверх футболки, у которой были небрежно обрезаны рукава и потресканный рисунок какой-то панк-рок группы, почти касалась пыльного бетонного пола.       Малец разглядывал красочные переливы на коже каждого маленького листочка. Все они разные. Ни на одном не было схожего с другим рисунка. Они индивидуальны и совсем скоро станут свободны, опав на сырую после осенних дождей землю. Свобода будет длиться лишь тот миг падения между материнской рукой и холодной землёй. Человеческая жизнь — это тот самый короткий миг, который многие тратят на соблюдение поставленных кем-то рамок, на выверенные чужими людьми уставы. Чонгук так рассуждал и надеялся, что будет рассуждать дальше. Ошибок он делал и ещё, несомненно, сделает огромное количество. Это правильно. Иначе зачем вообще этот самый миг был людям дан?       Тэхён станет лишь очередной ошибкой. Чонгуку оставалось надеяться лишь на то, что тот даст уйти, сойти с рельсов раньше, чем сможет встретиться с рвущимся навстречу локомотивом. Хотя это было почти что чем-то нереальным. Оставалось надеяться. Только надеяться.       Чонгук глубоко затянулся и вытащил телефон из кармана джинсов. Двенадцать дня. Он так и не уснул. Дорога заняла два часа вместе с поиском возможности. чонгук-а. — «юнги, ты ещё в сеуле?» — «блять, не говори, что буш меня игнорить» — «обиженка?» — «надеюсь, ты дрыхнешь, долбоёб»

алкаш.

«иди нахй» —

«я дуал, ты помер» —

чонгук-а. — «я тоже» — «я дома. залетай, если чё»

алкаш.

«не хочешь совего папика пригласить?)» —

«я ещё в сеуле» —

чонгук-а. — «забудь о нём» — «звякнешь, как дома будешь»       Дверь подъезда хлопнула. Мимо скрипуче прошёл старик с разноцветной, шуршащей сумкой. На ходу он развернулся и, улыбнувшись редкими зубами, помахал морщинистой ладонью мальцу. Чонгук натянул уголки губ и криво кивнул в ответ. Старик даже его имени бы не вспомнил, хоть и знал их семью всю его жизнь. Такова реальность. Когда миг соприкосновения с землёй становится ближе, человек уже совсем не тот, кем был прежде. Старость — это закон. Ни наказание или благословение, а закономерность, какой сопротивляться смысла нет. Даже если ветер бы подхватил тебя у самого конца — он сам не вечен и старость однажды приведёт к концу. И Чонгук никогда не хотел быть тем, кто считал бы, что ещё не время и стоило бы этому закону противиться. Он хотел быть тем, кто сделал всё, что мог и чего бы вроде и не стоило делать. По такой логике…       Телефон зазвонил. Это была мама. Чонгук, немного собрав мысли в кучу, взял трубку.       — Чонгук, ты не мог бы вызвать мне такси? Я всё никак в этом приложении разобраться не могу.       — Могу. А где ты, мам? Я дома, кстати, — Гук выпрямился и стал разминать спину.       — Я на остановке. У нас, не у клиники, — голос Мигён был малость беспокойным. Не то чтобы взволнованным, а беспокойным от кого-то дискомфорта. — Вышла из автобуса, споткнулась что-то. Кажется, вывихнула лодыжку.       — Идти не можешь? — в трубке послышалось только виноватое мычание, будто Мигён откровенно стыдилась этого факта. — Я сейчас прибегу, мам. Не двигайся.       Прибежал Чонгук действительно быстро. Правда, по дороге у одной из перепрыгнутых машин случилась истерика, однако всё почти оправдано. Тот факт, что её было легче лёгкого обойти… ну, это неважно.       Мигён нашлась сидящей на бордюре у проезда в ближайший к остановке двор. Её юбка по колено с небольшим разрезом и в белый, аккуратный цветок была запачкана в пыли, как и босые ноги. Чонгук, стоило лишь приблизиться, громко сматерился. Явно деформированная лодыжка начала отекать.       — Как ты умудрилась? — недовольством прямо-таки завоняло. Руки упёрлись в бока, а взгляд сделался столь осуждающим, что его собственная мать виновато прятала глаза в стороне. — Ну что, под ноги смотреть нельзя было?       — Не видишь, что мне и так сты?..

Let You In — Kutless.

      Тёмные зрачки Мигён застыли твёрдо на чём-то позади, вне поля зрения мальца. Тот уже собрался возразить что-то до ужаса грубое по отношению к матери — раздражение почему-то брало верх — однако прежде решил обернуться. С губ вмиг слетело окрашенное усталостью и колючим негодованием «блять», когда веки прикрылись, как бы в надежде проснуться и не видеть сей картины. Несомненно, он этого ожидал, но не готов был признать, что это так сильно могло повлиять.       Господин Де’Рош стоял у роллс-ройса, что припарковался на аварийке на обочине. Его левая рука, естественно, в перчатке, была в кармане брюк, а другая вальяжно, бессовестно спокойно подносила ко рту сигаретный фильтр. Чонгук, вновь открыв глаза, едва ли мог смотреть без сдавливающей гортань злости на эту выглаженную и выстиранную до чиста рубашку на нём, жилет и поблёскивающую на солнце ткань пиджака. Недавно он был по уши в чужой крови, походил на настоящего сбежавшего психа с характерно безумным взглядом, а сейчас вновь предстаёт пред ним вылизанным до идеала. Даже укладка нетронутая, выверенная по золотому сечению: лишь одна прядка из неё выпадала на открытый лоб, и то так было задумано. У мальца, кажется, зубы заскрипели. Эмаль вся осыпалась от того, насколько сильно тот сжал челюсть. Галочки, коими его скулы заканчивались, очевидно заострились.       Вопроса о том, откуда господин Де’Рош узнал, что искать его нужно именно здесь, не возникало. Ясно, что этот человек мог узнать всё о каждом, если это было бы необходимым. То, что вся жизнь Чонгука ещё не была пересказана ему в мельчайших подробностях, — лишь прихоть, а не отсутствие возможности. Но сейчас на всё это было плевать.       По обеим сторонам от Тэхёна стояли телохранители. Чонгук Криса не видел. В целом он уже вообще ничерта не видел. Взгляд мальца был леской натянут к Тэхёну, а тот эту леску словно пальцем дёргал, чтобы та всю дрожь ему передавала и ещё сильнее разгоняла злобу, остро на шею наматываясь. Господин Де’Рош взглянул на Чонгука исподлобья, из-под изогнутой в неполной усмешке брови. Бледно-янтарные глаза на мальце почти ожоги оставляли по ощущениям, но тот не сдавался и не отводил ни на секунду своих. Взгляд Тэхёна в голове мальца был немым вопросом: «Ты действительно думал, что просто уйдёшь?».       Мигён успела почти позабыть об изнывающей от боли ноге. Она по-детски глупо пыталась выловить между этими двумя что-то неосязаемое, что-то, что будто могло землю пополам расколоть, если продолжилось бы немного дольше.       Господин Де’Рош бросил недокуренную сигарету в стоящую у остановки урну, попав ровно в цель, и, не отрывая от мальца глаз, сделал ничтожно малое количество шагов к нему. Остановился он ровно напротив, оставив лишь один шаг.       — Чё тебе надо? — руки тут же ушли в защитную позицию, сложившись плотно на груди.       Тэхён не ответил, а заглянул тому за плечо. Мигён от шока и боли глядела на того с растерянностью. Её зрачки странно бегали, а одна из ладоней слегка прикрывала опухшую лодыжку. Тэхён посмотрел на босоножки на небольшом каблуке рядом с ней, потом на травмированный сустав и снова на Чонгука, который в своих фантазиях словно уже поджигал его. Думать тот долго не стал. Преграда в лице мальца была обогнута. Господин Де’Рош опустился на одно колено перед Мигён и потянул уголки губ так явно, как мог.       — Здравствуйте.       — Добрый день, господин Де’Рош, — с неловкостью нежно ответила Мигён.       Чонгук обернулся ещё более обескураженный. Теперь его брови надломились в возмущении. Он его проигнорировал? Даже ни слова не сказал? Мог бы хоть поздороваться своим выверенно лицемерным тоном. Ещё считает себя интеллигентом.       — Так официально, — усмешка Тэхёна вышла успокаивающей. Пальцами мужчина потянулся к лодыжке, предварительно коротким взглядом спросив разрешения. Ладонь Мигён боязливо убрала.       — Как иначе? — она посмеялась и тут же поморщилась, надув щеки, когда болью пробило всю ногу после лёгкого касания. — Судя по рассказам моего сына, вы старше меня.       — Не думаю, что наша коммуникация нуждается в подобных официозах, — Тэхён аккуратно опустил обратно на асфальт женскую стопу и взглянул в чужие виноватые отчего-то глаза с абсолютным спокойствием. — Это вывих, верно, медработник Мигён?       — Полагаю, что да, Тэхён, — она улыбнулась, хоть и боль снова дала о себе знать.       — Вы долго миловаться собираетесь? — тут-то ядом завоняло. Чонгук выгнул губы в напускном отвращении.       Мигён с каким-то умилением отреагировала на агрессивную попытку закончить эту милую беседу, а Тэхён тяжело тянущееся мгновение с непонятной задумчивостью его разглядывал, потом перевёл взгляд куда-то в пустоту. А уже через секунду после этого Мигён ошеломлённо вскрикнула, даже не от резкой боли, а конкретно от шока. Её миниатюрные пальцы тут же вцепились в ткань пиджака на шее мужчины. Тот со всей возможной аккуратностью обвил руками чужое тело и, оттолкнувшись коленом от пыльного асфальта, поднял.       Чонгук дёрнулся в их сторону, испугавшись неясных намерений, но Тэхён никак не объяснился, а молча последовал к машине мимо него. Что в такой ситуации было делать? Застыв на полудействии, Чонгук быстро осознал, что какой-то вред Мигён тот нанесёт вряд ли, хотя та его часть, что успела возненавидеть, кричала об обратном. Довериться было решено той стороне личности, что Тэхёну почти доверяла. Поэтому, когда Мигён уже была в машине, а Де’Рош заботливо выверял позу, в которой боль для неё была бы минимальной, малец ухватил её босоножки и сумку, очевидно чрезмерно жёсткими для спокойствия шагами направившись к машине.       Поездка до больницы выдалась напряжённой. Молчаливой и покалывающей на кончиках пальцев. Редкие лежачие полицейские давались ему с большим трудом. Тэхён, как и всегда, попросту разглядывал виды за окном, а Чонгук, едва находя в себе силы совладать с тем бурлящем коктейлем чувств внутри, старался успокоить Мигён, хотя успокаивать стоило бы его, ведь Мигён-то как раз держалась хорошо. Дорога заняла больше, чем предполагалось. Она была бы куда короче, если бы Тэхён не был столь упёртым и послушал Чонгука, когда тот предложил ближайшую. Но нет, он ровно настолько упёртый, насколько нужно, чтобы поехали они всё же конкретно до той, что, по его меркам, была достойна доверия.       Белые халаты, голубоватый свет, суета. Резиновый хруст от топота тапочек. Бурлящий звук телефона, что повторялся стабильно раз в две минуты. Фойе было огромным. По сути, являлось как бы главной площадью столь большого здания. Все три этажа в рамках этой самой площади отсутствовали, что позволяло солнцу освещать плиточный пол сквозь стеклянную крышу. Чонгук, придерживающий Мигён за локоть, на секунду выпал из реальности, приоткрыв рот на зелёную стену с вкраплениями стекающей по камням воды во все три этажа. Мигён прошипела, случайно поймав очередной разряд боли, что привело мальца в чувства.       Все вопросы с персоналом Тэхён решил быстро. Мигён всё настаивала, что им данная больница не по карману, на что тот терпеливо молчал. Уже через пять минут после начала разговора с сотрудницей Мигён забрали для оказания первой помощи и точного диагностирования. С карты господина Де’Рош было оплачено полное обследование с дальнейшей госпитализацией в случае необходимости.       Стеклянные двери открылись, стоило только ступить рядом. Господин Де’Рош направился к ждущей его машине, обогнув округлую колонну, но не успел спустить ногу с бордюра.       — Де’Рош!       Тэхён обернулся ничуть нерадостно и уловил, как малец прокрутился вокруг колонны, обхватив её рукой, для более быстрого поворота. Чонгук остановился перед ним со всё тем же полным скрашенного раздражением недовольства лицом и протянул кожаные перчатки, забытые прямо на ресепшене во время подписания бумаг. Ни слова не сказал и развернулся. Шаг разгонялся, и Тэхён, когда малец почти дошёл до той самой колонны, громким басом его окликнул:       — Постой.       Как ни странно, Чонгук тут же затормозил, не повернув головы.       — Я бездарен, когда дело касается межличностных отношений и их выстраивания.       Брови мальца надломились, взгляд притупился.       — Понимать людей мне тяжело. Особенно тебя. Шипы колятся, Чонгук, — мужчина пожал плечами, точно сказав очевидную до чёртиков вещь. — Но я полагаю, нам нужно поговорить.       — На кой чёрт? — малец внезапно разворачивается, вытянув шею, будто так слова до него доходили бы быстрее. — Чё ты ко мне прицепился вообще?!       Тэхён молчал. Чонгук со свирепым до дыма видом бегал зрачками по его ровному лицу, а потом случайно заметил, как его кадык нервно дёрнулся. Это было единственным, что хоть как-то давало понять, что ему правда это всё не в шутку. Хоть и Чонгуку это было всё равно мало.       — Я не хочу с тобой разговаривать, выкупаешь? — огрубевшим и возвысившемся в громкости голосом. — Можешь считать меня пиздаболом или ссыклом. Мне плевать. Делай, что хочешь — я не буду лезть в твои дела. Просто оставь меня и мою мать в покое, ясно? Юнги был прав, связаться с тобой — было моей самой идиотской ошибкой. Ты ведь теперь не отлипнешь, присосёшься и будешь вытягивать из меня всё, пока не останется ровным счётом ничего, а потом выбросишь в канаву мой изуродованный, как того парня, труп, я же угадал?       Прохожие стали странно коситься на них, перешёптываться и стараться обойти подальше. Обоим до этого не было дела.       Тэхён смотрел на мальца беспристрастно и мёртво, не шелохнувшись ни на миг. От Чонгука разило злобой из-за безысходности. Она его толкала на все эти слова. Заставляла упасть на голые гвозди коленями, а потом потянуть за собой и Тэхёна.       — Увиденное шокировало тебя, я понимаю, — спокойно и до мурашек по спине виновато. Взгляд мужчины ненадолго пал в пол. Чонгук растерянно застыл с озлоблённо смыкающимися бровями и покрывшимся морщинками носом. — Вероятно, это моя вина. Просто скажи мне, если извинения могут решить проблему.       Эти слова изначально звучали бы безэмоционально, словно человеку до сложившейся ситуации нет никакого дела. Однако голос Тэхёна говорил об обратном. Де’Рош сказал их так, словно они уже сами по себе были мольбой о прощении. Янтарная радужка заиграла новым ярким оттенком на выглянувшем солнце, что едва касалось его лица из-за навеса. Господин малость сощурил из-за него глаза, но зрительный контакт не прерывал. Чонгук краем глаза видел, как он тёр большим пальцем сжатые в ладони перчатки.       — Какие извинения? Ты типа шутишь? — потерянный голос мальца был чем-то аномальным.       — Ничуть.       Молчание повисло ещё на минуту, скрашенную только проезжающими мимо машинами и косящимися на них людьми. Где-то поблизости был слышен плач младенца и крики семейной пары. Это всё до них не доходило. Будто вокруг мыльный пузырь, в который звуки едва просачивались, а все те, что происходили внутри, становились громче в пять раз, ведь Чонгук слышал размеренное биение сердца напротив и отчётливо ощущал в горле своё вдруг рвущееся наружу. Или ему это всё казалось…       В целом малец не понимал своего самочувствия. Его почти трясло, а из рук стала уходить кровь. Его это ещё больше раздражало. Выводило из себя окончательно.       — Милый, тебе так страшно рядом со мной? Противно? Скучно? Скажи мне.       — Не разговаривай со мной так, типа мы близки, — поморщился от непонимания малец. Ничего не успевало сходиться, как Тэхён тут же выдавал очередную загадку.       — Это разве не так?       На лбу у Гука проступили складки, губы непонятно скривились, а веки прикрылись, будто бы так легче всё услышанное переварить. Тэхён по правде выглядел, как истинно в свои слова верующий. На едва заметно наклонённом вбок лице было настоящее замешательство.       В голове Де’Рош они незнакомцы с большой буквы. Куда больше, чем просто знающие имена друг друга люди.       Может быть, ему было настолько трудно понять потому, что примера поистине близких отношений у него никогда не было. Подобное обходило его стороной всю жизнь.       — Твоё присутствие рядом радует меня. Мне приятно твоё внимание, несмотря на то, каким образом оно проявляется. И моя жизнь буквально побывала у тебя в руках. Этого мало, чтобы мы были близки? Милый, я правда не понимаю, что нужно сделать, чтобы расстояние между нами сокращалось.       — Человеческие отношения сложнее, чем твоё ебанное детское представление, — Чонгук мелко машет головой в отрицании и удивлении приоткрыв рот. Это всё актёрская игра? Он настолько далёк от всего мира или вновь искусно играет роль? Нет, всё дело в его отрешенности от общества. Его полном несоответствии нормальному человеку… хоть и Чонгук такой же.       — Это значит, что я не в силах решить возникшее недопонимание?       — Это значит, что… — малец вобрал в лёгкие воздух, вот-вот готовясь договорить, но слова шли чрезмерно тяжело. Он почти заставлял себя произнести остальное задуманное. Что-то изнутри тянуло обратно. — Значит, что я не хочу иметь ничего общего с бездушным бандитом, которому чужды людские чувства. Свобода не должна рождать вседозволенность.       Какие заумные слова… какие блядски глупо произнесённые слова.       Секунды упали битым стеклом под ноги.       Мыльный пузырь лопнул, оставив за собой лишь мокрую кромку на асфальте.       Никакой реакции, даже в ответ грубо скользнувшего слова или хотя бы дрогнувшей морщинки. Под шустро бегающим без точной цели взглядом мальца Тэхён натянул перчатки, никуда не торопясь поправив каждый палец. И вот — его лица как и не было. Чонгук наблюдал только спину, медленно удаляющуюся к парковке.       Это к лучшему. Выходит, что он отпустил. Вот так просто. Пару колких слов — и излюбленная свобода.              Воздух задрожал после тихого мурчания мотора роллс-ройса. Телохранитель открыл дверь, и Тэхён почти успел оказаться внутри. Снаружи оставалась только его нога в блестящих на солнце оксфордах. Кисть в перчатке ухватилась за ручку двери и вот-вот бы потянула, чтобы захлопнуть. Дуновение холодного ветра скользнуло по лицу, ещё совсем немного выглядывающему из машины, колюче пройдясь по щекам и затронув оголившуюся из-под рукава пиджака кожу.       «Значило ли это нет или да, «уйди» или «останься», не так давно стало ясно, что, даже если Чонгук попытался бы, я бы не дал ему сбежать. Очевидно, не стал бы сажать его на короткий поводок или приучать к ноге, грубо обрывать шипы и выворачивать тёмные лепестки наружу, я бы сделал всё, чтобы тот сам захотел остаться. Всё. Всё, пока не получил бы «да» после сотен «нет»."       Почему именно Чонгук вдруг стал предметом столь несвойственной ему помешанности? Так решила смерть, доверившая ему такую уязвимую в тот момент жизнь. Сначала она сказала своё слово, а Тэхён всего лишь прислушался и услышал.       Вдруг явившаяся ладонь грубо оттянула автомобильную дверь, а другая громко упала на контрастно тёплую от солнца крышу. Никакого тянущегося вечность момента не было. Лицо Чонгука попало в поле зрения всего на полсекунды. На нём была решимость, граничащая с огнедышащим гневом. Тэхён не успел сообразить — уже тянулся подбородком к небу. Малец вдруг наклонился и грубо ударился в чужие губы. Не церемонясь, стал потягивать нижнюю, более пухлую губу, ослаблять бдительность и проходиться бесконтрольным языком по ряду зубов.       Тэхён не сопротивлялся и не планировал, а зацепил пальцем шипастый чокер на шее и потянул, чтобы тот наклонился ниже, чтобы был ближе и вкусить его горечь было легче.       У Чонгука безобразно заметно дёрнулся кадык, а из гортани вырвалось хрипловатое мычание, которое тот не смог сдержать. Вмиг же пробил стыд. Рядом стоял телохранитель, а за рулём сидел другой. Тэхён не дал долго на этом зависнуть: надавил всей ладонью на затылок, толкнув остриё языка внутрь. У мальца ладони покрылись влагой и заскользили по идеально гладкому покрытию, оставляя за собой некрасивые отпечатки. Всю грудь заполонил жар, который только сильнее распространялся. Когда Де’Рош притянул так сильно и близко, что его колено оказалось меж покрытых мурашками ног, Чонгук шумно выдохнул горячий воздух тому в лицо, в гладко выбритую кожу с почти невидными морщинами, снова сорвавшись на протяжное и жалостное мычание. Тэхёна от этого плавило. Его разгорячённые чужими усилиями губы обвели приоткрытый рот, вдобавок оставляя лёгкие поцелуи на их уголках.       — Да, — губы так быстро сохли после мокрых касаний, что Чонгук их тут же стал облизывать, не пытаясь выпрямиться и всё разглядывая тэхёнову нижнюю часть лица, — я идиот. Решил, что мне правда плевать, но нихуя мне не плевать, — малец прикрыл веки от щекочущего его щеку кончика носа, что ласково водил линии между скулой и виском. — Ты издевался над человеком. Зверски.       — Милый, — Тэхён слегка отстранился, мимолётом пройдясь пальцами в перчатке по чёткой линии подбородка. Голос был слишком блаженным для тех слов, что выходили из его рта. — Он убил моего брата. На моих глазах. И заставил меня пасть беспомощным телом пред ним. Ты помнишь? У меня всегда по-настоящему было только слово, и я тогда дал ему слово, что убью. Я не мог не сдержать его. Guerre et pitié ne s’accordent pas       — Твоего брата?.. — сорвалось тихим вопросом с губ мальца, так и не нашедшего зрительный контакт вновь.       Господин Де’Рош невозмутимо кивнул и, позабыв обо всех своих бедах, потянул уголки губ, рассматривая застывшее в осознании лицо, склонившееся к нему. Сколь же красив и чувственен был его профиль. Тэхён не мог понять, что ощущал. Неопознанное блаженство расслабило всё его тело, не давало и секунды задуматься о тех кольях, что Чонгук незадолго до этого в него метал. Он малец: импульсивный и грубый. Юношеский максимализм. Тэхён взрослый, пускай и не менее сломленный, человек. Обижаться и винить мальца — не его удел. Как бы он ни был в этой стезе неопытен, что-то интуитивно понять мог.       — Тебя ждёт мама, — мужчина заботливо поправил чужой чокер, чтобы застёжка была точно на затылке. — Иди к ней. Я отправлю вам машину чуть позже. Как только решу свои дела, мы поговорим.       — О чём? — Чонгук нерешительно выпрямился, прочистил горло, завидев это унизительное для него выражение лица у мужчины: такое нежное и… любовное?       — Тем для разговора у нас хватает, милый. Не оставляй Мигён одну.       Дверь захлопнулась, как только Чон сделал шаг назад. Он наблюдал за отъезжающим роллс-ройсом и хлопал ресницами в растерянности. Что он только что сделал? Этот вопрос стоило бы задавать точно не Чонгуку. Понять было тяжко даже ему самому. Смесь чувства вины за явно ударившие куда не нужно слова и разрывающегося с каждым шагом вон хрупкого ощущения привязанности сделала своё дело. Сам Чон не хотел. Это был импульсивный поступок. Это было очередной глупостью. Очередной большой, самой огромной, глупостью.       Если так, то почему он, стоя на полупустой больничной стоянке, поджимал губы, чтобы не потерять ни миллиграмма отпечатка чужих?

***

      — Господин Директор…       — Председатель, — поправил Тэхён с потускневшей горечью ассистента, чей голос доносился из динамика телефона.       — Да… Господин Председатель, Стефан Де’Рош заселился в отель час назад.       — Скажи ему, что я буду готов ко встрече в шесть часов.       — В шесть? — в тоне проскочила растерянность. — Но дело в том, что ваш отец хочет встречи сейчас же. Он сказал, что ваши планы его не интересуют.       Тэхён прикрыл веки вместе с тяжёлым вздохом. Палец уже начал тереть ребро телефонного корпуса у уха. Сна он не видел уже сутки, а эмоций успел перебрать столько, сколько за всю жизнь не видал. Блаженство сменилось едва сдерживаемой нервозностью. Стефана ничего не интересовало. Всегда. Тэхён ровно минуту молчал, а Крис эту минуту послушно выжидал. Разум старался перекрыть эмоции недавними воспоминаниями. Такими яркими и приятными, что ничего больше не имело значения: ни последующее, ни предыдущее.       — Через полчаса, — сдержанно выдохнул Де’Рош.       — Понял, господин.

***

Siren — Kailee Morgue.

      Шаги пятерых мужчин сливались в почти что сплошной шум. Тэхён шёл, естественно, впереди. По его левую руку был Крис. За спиной — телохранители. Двери лифта соприкоснулись. Кристиан нажал кнопку нужного этажа.       — Как твоя мать, Крис? — внезапный вопрос заставил ассистента дёрнуться. Господин Де’Рош взглянул на того через плечо.       — Врачи настаивают на искусственной коме, — голос звучал почти сипло. — Но вероятность, что она из неё не выйдет, велика. Восемьдесят процентов.       — Я надеялся, местные специалисты смогут помочь, — мужчина с искренним разочарованием на секунды напряг челюсть и поднял взгляд на табло с цифрами. — Постараюсь связаться с кем-то из заграницы.       — Времени не так много.       — Будем верить в лучшее, — ладонь господина мимолётом ободряюще упала на плечо ассистента, и тот прошёл к ресепшену.       То же самое место с двумя коридорами по обе стороны и кучей дверей. Та же самая девушка в золотистом платье, её нервозность при произношении этой фамилии и те же взгляды телохранителей. Тэхён приказал всем ждать, не входя и не вмешиваясь ни при каких обстоятельствах. Кристиан, конечно, постарался его переубедить, однако приказ был неоспорим.       Дверь с золотистыми цифрами сорок семь. Опять. Надо же. Кажется, это число будет его преследовать.       Тэхён поблагодарил сотрудницу и ещё минуту неподвижно стоял, разглядывая слегка царапанные цифры. Всё слишком тяжело. Чересчур. В груди булыжник, с которым едва удавалось дышать, а он был вынужден двигаться и быть сильным. При одном упоминании Стефана Де’Рош быть сильным не представлялось возможным. Быть взрослым человеком, а не обиженным мальчиком — действительно проблема. Быть его младшим сыном — проклятье на всю жизнь.       Дверь он наконец открыл. На плечи вмиг упали тяжелые руки двух громил в военной форме. Пока их ладони безобразно и грубо лапали каждый сантиметр тела, Тэхён снова глядел прямо в измученное лицо голой статуи, едва контролируя свои вздрагивающие нервы.       — Чисто, — звонко сообщил один из громил, бросив на стол телефон и пачку сигарет, нагло выдернутые из карманов.       Господин Де’Рош поправил пиджак, выпрямив спину, и опустился на диван напротив самого незнакомого ему лица. Пронизанные капиллярами мешки под глазами, постоянно приподнятые неосознанно брови, пересечённые белёсым шрамом, что шёл со лба до виска. Из-за этой привычки его лоб постоянно шёл полосами. Сильно помятая морщинами кожа и тонкие губы, но густые, смолённые волосы с всего лишь редкими седыми прядями.       Осанка Тэхёна стала ещё острее, подбородок взмыл выше, а выражение лица было едва похоже на его обычное: больно виднелся дискомфорт, почти походящий на страх.       Стефан не обращал никакого внимания на сына, размеренно и профессионально обращаясь с ножом и вилкой при разделывании стейка с вытекающей на белоснежную тарелку кровью. Рядом стоял бокал красного вина, с которого тот немного отпил.       — Курение убивает, — скрипучим, низким голосом, пока тканевая салфетка проходилась по влажным, почти лишённым цвета губам.       Тэхён скользнул глазами по свои вещам, некогда находящимся в карманах, и стал разглядывать кирпичную стену за спиной отца.       — Перед нашей встречей я навестил Бонгиль, твою мать, — уточнение звучало унизительно, будто он сам не помнил имени своей матери. — Склеп выглядит ухоженно. Ты держишь его в хорошем состоянии.       — Скажешь мне «молодец»? — безэмоционально, хотя в груди всё исходит кровоточащими царапинами.       — Ты в этом не нуждаешься.       Верно. Он в этом уже не нуждался. Потому что прошло слишком много лет с того момента, когда действительно нуждался. Настолько много, что можно начинать счёт с самого рождения.       — О расположении могилы Намджуна ты осведомлён, не так ли?       — Так. Но я там не был.       — При жизни ты был им, может, даже слишком озабочен, а после смерти не можешь и жалкого цветка преподнести?       — Де’Рош умирают только на родине, — со скрипом ножа по тарелке, который разносится в голове Тэхёна болезненным писком. — Я плохой отец, раз воспитал сына, который погиб раньше, чем смог сделать что-то действительно грандиозное. Ещё и так позорно погиб.       — Позорно? О чём ты говоришь? И почему же в таком случае к моей матери ты при каждой возможности приезжаешь?       — Не сравнивай Бонгиль с нами. Считаешь, быть убитым кучкой второсортных наёмников — почётно?       — Считаю, что ты бездушен.       — Я знаю, — Стефан подтягивает рукава чёрной водолазки, оголяя дряхлую на руках кожу, и кивает на двух военных у двери. — Знаешь, откуда эти двое и ещё шестеро в бронированной машине внизу?       — Ты их купил, — прислоняется к спинке дивана Тэхён, стараясь не показывать весь спектр отвращения на лице.       — Нет. Их мне предоставил бывший мэр Сеула. Ли Вонджон, если помнишь такого, — глоток вина. — Восхищается мной ещё с тех пор, как я прилетел в Сеул в девяностых и разогнал для него митинги. Тогда люди голодали из-за нестабильных зарплат и повышающихся цен. Я знал, что нужно делать, чтобы укрепить нашу связь надолго. Прошло больше двадцати пяти лет, а он до сих пор старается мне угодить, несмотря на свой преклонный возраст. Даже этот небольшой пункт моей биографии куда грандиознее, чем вся жизнь твоего брата.       — Если он и ничтожен, виноват в этом ты. Не ты ли всю жизнь хотел воспитать из него второго себя?       — Ты прав. Я виноват. Однако я умею исправлять ошибки. И ещё раньше, чем твой брат пал от рук таких же никчёмных людей, я принял решение, которое должно поставить всё на свои места. Он об этом решении узнал куда раньше тебя, так что я склонен считать, что таким образом он пытался избежать позора.       — О чём ты говоришь? — Тэхён сощурил глаза. Янтарная радужка затрепетала, а левая рука под столом стала предательски дрожать. Только её трясло. Бесконтрольно и раздражающе. Тэхён сжал запястье другой рукой и прижал к бедру, стараясь угомонить вдруг пробудившейся тремор.       — Порой ты ведёшь себя хуже обиженного ребёнка, однако это не умаляет твоего превосходства в эмоциональном и интеллектуальном плане, — поблёскивающие приборы звонко упали в тарелку, Тэхён поморщился от этого противного звука. Стефан отодвинул пустую посуду и закурил сигару с отвратно сладким привкусом дыма. — Особенности твоего детства и происхождения сделали твою личность более эмоционально устойчивой. Все непредвиденные обстоятельства сыграли значительно лучше, чем мои целенаправленно выстроенные рамки для Намджуна.       — Думаю, нам стоит закончить, — мужчина почти успевает подняться, но один из военных преграждает тому путь дулом автомата. Впрочем, это бы вряд ли ему помешало, если бы затем не последовал голос отца.       — Ты умнее него. Ты не идёшь слепо к цели, а способен выжидать и просчитывать ходы наперёд. Ты не склонен к проявлению сексуальности. Готов поспорить, импотент, так что любовь к красивым женщинам тебе не помеха. Твоя внешность приятна и располагает с первых секунд. Ты усидчив и хорошо воспитан. Твоя плохая приспособленность к обществу быстро пройдёт. Это не проблема. Именно поэтому я хочу, чтобы именно ты взял всё в свои руки. Занял моё место, Де’Рош Тэхён.       Долгая тишина, в которой изредка слышен глухой звук резко выходящего из губ дыма, коим пропахла уже вся комната.       — Я готов был взять на себя «RocheGroup», но не всё семейное дело.       — Разве я спросил твоё мнение на этот счёт?       — Ты не можешь взять и сделать так, как тебе вздумается. Для официальной передачи нужно моё согласие, как минимум.       — Пока ты занимался похоронами своего брата, я решал этот вопрос. Всё давно оформлено на тебя.       — Я полукровка. К чему твоему роду наследник-полукровка? — едва удалось выговорить сквозь зубы. — Разве не ты всегда ценил чистоту ваших генов?       — Если ты забыл, Бонгиль не вписана нигде твоей матерью. У тебя и Намджуна документально одна мать и один отец. Ты мой сын. Ты Де’Рош.       — Это не меняет моей крови.       — Не разводи сопли, Тэхён, — тон потяжелел. — К тому же, теперь выбора ни у меня, ни у тебя нет. Я скоро умру, а твой брат уже умер. Останешься только ты. Пронести и передать наше дело — твоя обязанность.       — Тебе не так много лет, чтобы думать о смерти.       К сожалению.       — Дело не в годах, — положив сигару на подставку, Стефан оттянул ворот водолазки и обвёл морщинистым пальцем с перстнем выпуклое образование на шее. — Это рак щитовидной железы. Недифференцированный. Мне осталось не больше месяца. Когда я узнал, оставалось три. Тогда я и принял решение.       — Я не пущу ни единой слезы по тебе, — честно признался Тэхён, уже не пытаясь отвести от отца взгляд. Ему не было жалко старика, ему не было стыдно пред ним. Ему хотелось поскорее лишиться его компании, поскорее отсюда уйти. А может, и поскорее его похоронить.       — Знаю. Об этом я сказал лишь тебе, и то потому, что ты меня вынудил. Я умру в Париже. Тихой и одинокой смертью, как и мой отец, как и все мои предки, что были похожи на нас с тобой. Такие, как Намджун, только так и умирали, сколько бы их ни пытались перевоспитать. Таков удел каждого из нас. Отрицать бесполезно — мир делим. Делим на сильных и слабых. Кому, и как не тебе, знать об этом.       Голос затих. Скрипов приборов по тарелке не слышно. Шаги отдалились. Хлопок двери давно прозвучал. Но Тэхён не двигался. Он сидел и смотрел на оставленную отцом сигару, что всё ещё издавала этот противный запах. Рука сильно тряслась, он надавил с такой силой, от которой кровь почти перестала поступать в пальцы. Они стали синеть и покалывать. Левая нога задёргалась. Колено противно подпрыгивало. В ушах нагнетающий шум, будто стены вот-вот его раздавят меж собой.       Экран телефона вспыхнул, и взгляд тут же потерял концентрацию. Уведомления накладывались друг на друга. Милый в шипах. — «мы дома. короче, мама в порядке. твой водила довёз нас.» — «она хотела передать тебе спасибо. и ещё…» — «приглашает тебя на ужин как-нибудь. когда ты там будешь свободен от своих бандитских делишек.» — «всё, давай. пока.»       — «Отрицать бесполезно — мир делим. Делим на сильных и слабых. Кому, как не тебе, знать об этом.»       «Делим ли мир на сильных и слабых? Я не знаю. Правда не знаю. Наверное, раньше я бы с лёгкостью согласился с этим. Сейчас же, я едва ли смогу выслушать что-то вроде: «Есть плохие, а есть — хорошие». Это больше похоже на бред. Всё стало серым. Нет ни чёрного, ни белого. Сплошной холст. Белый и чёрный соприкасаются из раза в раз. Смешиваются. Так и появляется серый, не оставляя ни следа двух цветов. Но в моём случае… всё не так безнадёжно. Белого в моей жизни стало куда больше. Серый недолго сможет продержаться, если в него регулярно добавлять всё больше белого. И я собирался так поступать. Чон Чонгук стал в моей жизни тем самым белым мазком по холсту. И отпускать его я точно не собираюсь. Он будет со мной. Будет счастлив со мной, а я буду с ним. Если для этого нужно вытянуть всё то, что упало мне в руки, я сделаю это. Нет, я не тороплюсь, а, судя по течению моей жизни, где появляется всё больше порогов, — уже опаздываю.»