Единственный исход злодейки — счастливый финал

Нам говорят, что война — это убийство. Но нет. Это самоубийство.

      На самом деле нужно быть дурой, чтобы на самом деле посчитать, что война может быть такой же, как в манхвах и книгах.       И почему же я оказалась дурой?       В своё оправдание, мне хотелось бы сказать, что действительно, что-то схожее всё же было в этом. Треугольные палатки, солдаты, питательные обеды — не такие изысканные, которыми я питалась в герцогстве и во дворце. Но эта еда всё равно была прекраснее тех объедков, которыми мне доводилось питаться в старом мире, когда счёт шёл на последние копейки.       Но вот в чём загвоздка, главное различие между красивой картинкой и реальностью. В книгах война — это всегда действие. Яркие вспышки магии, звон клинков, эпичные диалоги перед битвой, чёткие и понятные линии фронта. Здесь же, в этой болотистой глуши, война оказалась ожиданием.       Она пахла не дымом сражений, а сырой шерстью, грязными бинтами и вечно мокрыми от влаги сапогами. Она звучала не боевыми кличами, а монотонным стуком молотков, вбивающих колья для новых палаток, приглушённым ропотом тревожных разговоров у костра и бесконечным, пронизывающим до костей воем ветра в болотном тростнике.       В книгах герои после тяжёлого дня падали в чистую постель (или в объятия друг друга) и наутро были свежи и полны сил. Здесь я просыпалась от того, что затекли все мышцы, спала в одежде, а умывалась ледяной водой из походного бочонка, от которой зубы сводило судорогой.       В книгах всегда был понятный враг — орда монстров, злой лорд, предатель. Здесь враг был почти призрачным. Мы знали кто она и где она, но Ивонн так и не появилась.       Самое же главное различие — в книгах у главного героя всегда был план. Чёткий, пусть и безумный, путь к победе. У нас же был только хаос поражения и тяжёлая, кропотливая, неблагодарная работа по собиранию этого хаоса в нечто, отдалённо напоминающее порядок. Мы не шли в бой. Мы выживали. И от этого каждый день растягивался в бесконечную, изматывающую пытку тревогой.       А я как самое бесполезное создание среди магов и воинов, но с красивым статусом «невеста наследного принца», чувствовала себя просто отвратительно. Как зверушка или питомец Каллисто, которой оставалось только следовать за ним и осознавать, в какой же дряни все находились.       Наверное... Отчасти по моей вине.       Сама я всё же что-то и могла бы. Не политикой заняться, хотя как невесте будущего правителя, мне надо что-то в этом соображать. Но опять-таки, наверное, скастовать какое-нибудь заклинание, помочь как-нибудь солдатам или Каллисто. Но проблема была в том, что эта магия со мной не взаимодействовала нормально. Она была не инструментом, а капризной, непредсказуемой силой, которая активировалась либо в моменты смертельной паники, либо через Систему с её мутными табличками и идиотским юмором. Я не могла просто взять и выучить пару полезных заклинаний, как это делали другие маги. Моя «магия» была похожа на спящего вулкана — тихого и бесполезного, пока не рванёт в самый неподходящий момент, унося жизни и ломая древние барьеры.       Именно поэтому я сидела у палатки и вертела в руках зеркало, а не помогала Седрику сверять карты или не тренировалась с солдатами. Я была бомбой замедленного действия в алой мантии, при этом своенравная и бесполезная в основном. Система ко мне даже и не думала приходить или давать задание. Похоже устала от меня и от того, что меня надо пинать. Или она поняла, как я задолбалась с ней взаимодействовать.       В общем, у нас все взаимно.       Тень упала на меня, перекрыв слабое утреннее солнце. Я подняла голову. Надо мной стоял Каллисто, держа в руках две деревянные чашки с паром. Его лицо было невозмутимым, но в уголках глаз залегли те самые тонкие морщинки, что появлялись, когда он был уставшим или озабоченным. — Твои мысли настолько громкие, что заглушают даже скрип телег, — произнёс он, протягивая мне одну из чашек. Запах горького травяного отвара ударил в нос. — Пей. Пока не остыло. И перестань грызть себя изнутри. От этого ещё никто ни разу не выиграл войну.       Я приняла чашку, почувствовав, как тепло проникает сквозь дерево в закоченевшие пальцы.       Каллисто как всегда оказался в тысячи шагах впереди меня в планах отношений. Пока я стояла и просто смотрела на него, он всегда вел и действовал.       — Я не грызу, — пробормотала я, сжимая рукоять зеркальца. — Я анализирую. Как бесполезный элемент в уравнении.       — Ого, — он присвистнул с моих слов и затем присел рядом на корточки, его плечо почти коснулось моего. — Тот, кто однажды словами убил саблезубого зверя в древней гробнице, назвать себя бесполезным может только из глупости или из ложной скромности. А ты, насколько я заметил, не особо скромна.       — Ты же сам видел, — фыркнула я ему в ответ. — Я понятия не имела, что произнесла. Я просто... выкрикнула первое, что пришло в голову. — Именно, — парировал он, сделав глоток. — В критический момент, под страхом смерти, твой разум выдал именно это. Не панику, не ступор. А силу. Пусть и чужую, заимствованную. Но это была твоя реакция. У большинства на твоём месте реакции не было бы вообще. Только мёртвое тело.       Я молчала, глядя на пар, поднимающийся из чашки. Он как военачальник и человек, который побывал во множество схваток, был прав, конечно. Но это не отменяло главного. — Я не могу управлять этим, Каллисто, — устало ответила я, сознаваясь в своих грехах. — Я не могу просто... захотеть и сделать. Это как пытаться приручить ураган. Бесполезно. — Тогда не приручай, — сказал он неожиданно просто. — Используй. Как используют бурную реку — не пытаясь остановить её, но направляя её силу в нужное русло. Тебе не нужно контролировать каждый её завиток. Тебе нужно понять, что её вызывает. Паника? Опасность? Конкретные слова? Та самая Система? — Каллисто повернулся ко мне, и его взгляд был острым, аналитическим, как на военном совете, от чего мне стало не по себе. — Это и есть твоя задача, Пенелопа. Не рыскать по лагерю в поисках дел для принцессы. А изучать своё оружие. Потому что оно у тебя есть. И оно уникально. И, что самое главное, — он понизил голос. — Оно связано с Лейлой. С той, что стоит за всем этим бардаком. Ты — наша единственная зацепка в этой магической части войны. Так что хватит ныть и начинай копать.       Обалдеть, одними словами он выпотрошил меня, вынул неприятную иголку, колющуюся где-то внутри, и сшил обратно, от чего стало легче дышать. В его логике не было места самоедству — только холодная, беспощадная прагматика. И в этот момент я поняла, почему за ним идут военослужащие. Он не утешал. Он давал задачу. И в этой задаче была странная, почти милосердная ясность.       Я сделала глубокий глоток горячего отвара, позволив ему обжечь горло и прогнать остатки беспомощности. — Спасибо тебе, — со всей лаской и признательностью произнесла я, и Каллисто приподняв брови хотел уже было спросить за что. Но его опередили его же подчинённые. Запыхавшиеся и мокрые от пота двое солдат, как две капли воды похожие друг на друга, прибежали к своему начальству и, невежественно отдав ему честь, заговорили: — В небе!.. Сверху... Над нами появились чудовища!       Эти слова, выпаленные одним духом, разрезали утреннюю тишину, как нож. Всё, о чём мы только что говорили — о медитации, о триггерах, о копании — моментально испарилось, сменившись леденящим адреналином. Каллисто вскинул голову, его взгляд, только что бывший аналитичным и сосредоточенным, стал мгновенно острым, как у хищника, высматривающего добычу. — Где? Сколько? Какие? — вопросы посыпались от него одним выдохом. Он уже был на ногах, чашка валялась забытой на земле. — Над... над восточным краем лагеря, Ваше Высочество! — задыхаясь, доложил один из солдат. — Большие, как... как скалы! Крылатые! Их... десятки!       Каллисто не стал ждать больше. Он рванул в сторону, откуда прибежали солдаты, его плащ взметнулся за ним кровавым следом. Я, застывшая на мгновение, инстинктивно бросилась следом. Сердце колотилось где-то в горле. Чудовища в небе. Это уже не было абстрактной угрозой где-то там, в столице. Это было здесь и сейчас. Над нашими головами.       Мы выбежали на открытое место. Уже по всему лагерю поднималась суета — крики командиров, грохот готовящегося оружия, тревожный рёв боевых рогов.       И над всем этим, низко, будто цепляясь за редкие клочья облаков, плыли тени. Огромные, угловатые, с кожистыми крыльями, размах которых бросал целые поселения в ужас. Они были похожи на помесь каменного голема и летучей мыши, и от их медленного, размеренного полёта веяло ледяной, неумолимой силой.       Каллисто тут же обернулся ко мне и отдал приказ. — Оставайся рядом со мной!       Над нашими головами поднялся бледно-фиолетовый барьер, который должен был нас защитить. Но его цвет был водянистым и неровным — маги, поднявшие его, явно работали на пределе, без должной подготовки. Птицы из-за этого медленно, но неотвратимо кружили, выбирая цель.       И тогда я их разглядела. На спинах у самых крупных чудовищ, в специальных креплениях, похожих на седла, сидели люди. В тёмной, функциональной броне, без гербов, но с оружием в руках. Лучники. Один из них, в плаще цвета воронова крыла, поднял руку с луком и выстрелил, а за ними последовал град стрел. — На них... ездоки! Дельманы! — крикнул кто-то из солдат. — Щиты! Сомкнуть строй! — рёв Каллисто перекрыл гул крыльев и свист стрел. Но было уже поздно.       Туча чёрных стрел обрушилась на лагерь. Они с шипением гасли о барьер, но там, где защита была слабее — пробивали насквозь. Раздались первые крики боли. Хаос нарастал с каждой секундой.       А с неба начали пикировать меньшие летуны — проворные, с острыми когтями. Они не несли наездников, их целью было одно — сеять панику, рвать брезент, ранить лошадей и людей. Один такой пронёсся прямо над нашими головами, его коготь царапнул по барьеру, и от места касания побежали трещины, как по стеклу. — Что они делают? — испуганно крикнула я Каллисто, вжимаясь в его спину, когда над нами с оглушительным треском рассыпался ещё один сегмент барьера. На другой стороне лучники целились в птиц. — Учат нас, — сквозь стиснутые зубы прорычал он, его взгляд метнулся к главной палатке, где, судя по всему, пытались удержать щит маги. — Учат, что значит быть в осаде сверху. Они выжгут наш щит, перебьют половину лагеря с высоты, а потом спустят своих головорезов добивать тех, кто останется.       Он резко повернулся ко мне, и в его глазах горел не страх, а ярость из-за нападения. — Пенелопа, ты должна уйти! — Да куда я уйду? — испуганно визгнула я ему в ответ, прижимая к себе зеркальце, которое не выпускала из рук. — Они везде! — Видишь этого мага? Скажи ему, чтобы он тебя отправил в герцогство!       Я посмотрела на мага, который едва держался на ногах. Даже если бы он попытался, шансы были ничтожны. Телепортация через такие помехи, под таким огнём — это не спасение. Это красивая форма самоубийства. А ещё это означало бы оставить здесь всех. Оставить его.       В открытом болоте было негде спрятаться. К тому же, из-за проваливающейся под ногами почвы было трудно передвигаться, а враги стреляли сверху. Здесь я была открытой мишенью, как и все солдаты.       Я не хотела его оставлять здесь.       Мысль о том, чтобы сбежать, пока он и его люди гибли, была хуже любого страха. Я открыла рот, чтобы крикнуть «нет», чтобы предложить что-то, что угодно другое, но в этот момент тени над нами сгустилась.       Каллисто бросился на одну из птиц около нас, а я осталась так и отстоять как одно из деревьев в этом болоте.       Сверху донёсся не птичий крик, а человеческий, полный холодной решимости, окрик: — Берём живьём!       И огромный, покрытый каменной бронёй летун, самый крупный из всех, камнем рухнул вниз, прямо на нас. Не для атаки. Для захвата. Его мощные лапы с когтями, похожими на багры, были расставлены широко, целясь не убить, а схватить. И на его спине, вперёд склонившись в седле, я разглядела знакомый профиль. Бледное лицо, тёмные волосы, собранные в строгий пучок, и глаза, полные ледяного торжества.       Иклипс.       Он прилетел лично. За мной.       Вот пиздец. — Пенелопа!       Голос Каллисто прорвался сквозь грохот и хаос, но он был уже далеко, отброшенный ударом крыла другого летуна. Я осталась одна под сенью огромных когтей, нависших надо мной.       Инстинкт кричал: «беги!». Но ноги вязли в трясине, а разум никак не мог подчинить тело.       Лапы с острыми когтями грубо схватили меня и вытянули из жижи, как куколку. Я даже пикнуть не успела. Воздух вырвался из лёгких от резкого рывка вверх. Земля, палатки, мелькающие фигуры солдат — всё поплыло внизу, уменьшаясь с пугающей скоростью. Холодный ветер хлестал по лицу, смешиваясь с запахом гнили и чужой магии.       Я висела в железной хватке, болтаясь в воздухе, и видела, как далеко внизу Каллисто, словно разъярённый зверь, рванулся сквозь строй врагов, пытаясь пробиться, чтобы... что? Схватить меня за ногу?       Чужая рука схватила меня под руку, и меня резко втянуло на широкую, каменную спину летуна. Я рухнула на холодную чешую рядом с седлом, едва не соскользнув обратно вниз. Перед глазами поплыли чёрные круги. — Осторожнее, — раздался над ухом спокойный голос Иклипса. Его пальцы, сильные и цепкие, впились мне в запястье, прижимая к чешуйчатой коже чудовища. — Падение с такой высоты даже для вас может оказаться фатальным. А вы нам нужна целой. — Кому «нам»? — злобно выплюнула я. — Твоей ненаглядной?       На это Иклипс ничего не ответил, а я, не теряя времени, решила действовать. Разговоры не помогут, а вот пиздюли — да.       Я резко дёрнулась, пытаясь вырвать запястье из его хватки, и в тот же миг ткнула зеркальным концом жезла не в Иклипса, а в чешую под собой. Птица никак не отреагировала. А Иклипс лишь усмехнулся, как будто наблюдал за попыткой котёнка поцарапать скалу. — Даже сейчас вы собираетесь уйти от меня. — А ты не охуел, меня воровать как вещь? — вспылила я, снова пытаясь вырваться. — Отпусти! — «Воровать»? — Иклипс наклонился ближе, и его голос потерял всякую тень усмешки, став низким и опасным. — Я не ворую, госпожа. Я забираю то, что мое по праву. — Я не вещь! — закричала я, и мой крик был полон такой чистой, неистовой ярости, что, кажется, удивил даже его. Я забилась, запрыгала на скользкой чешуе, пытаясь вырваться, царапая его руку свободной рукой. — Я не сокровище! Я человек! Отпусти меня!       Мои дикие движения передались и чудовищу. Огромная гарпия-камнегрыз, до этого летевшая плавно и послушно, взревела, почувствовав сумятицу на своей спине. Она дёрнула головой, взмах крыльев стал резким, неровным. Мы качнулись в воздухе, и я едва не сорвалась, в последний момент вцепившись в ремень управляющий этой тварью.       Иклипс, сохраняя ледяное спокойствие, попытался одной рукой удержать меня, а другой натянуть поводья, чтобы успокоить монстра. — Успокойтесь, госпожа! Провоцировать монстра опасно!       Но я уже не могла остановиться. Адреналин, страх и ярость смешались в один коктейль слепой идиотской отваги. Быть в его плену я отказывалась. — Так нахер ты на него сел, если он опасен?!       Одной рукой цепляясь за ремень, я размахнулась другой, в которой всё ещё был зажат зеркальный жезл. Я не целилась. Я просто изо всех сил, со свистом разрезая воздух, швырнула его тяжёлым зеркальным набалдашником ему прямо в лицо.       Удар пришёлся несильно — я была не в лучшей позиции. Но он пришёлся. Со звонким, почти хрустальным звуком, который странно прозвучал среди рёва ветра и крыльев. Зеркальная поверхность жезла не треснула, но в момент удара она на миг вспыхнула холодным, фосфоресцирующим светом. Вместе с ударом его хватка на мне ослабла и он отпустил меня. И я, не теряя времени бросилась вниз.       Наверное, не этого ожидали от меня парочка солдат, Каллисто и Иклипс, когда я безбашенно рванула вниз. Я слышала, как меня окликнули сразу несколько голосов — отчаянный рёв Каллисто где-то внизу, яростный вопль Иклипса сверху, перекрываемый пронзительным визгом гарпии. Но я уже не могла остановиться. Свободное падение в болото казалось лучшим исходом, чем плен.       Ветер выл в ушах, вырывая слёзы из глаз. Земля стремительно росла в размерах, превращаясь из абстрактной зелёно-коричневой массы в отдельные деревья, кочки, блестящие пятна воды. Я успела подумать, что это будет больно. Очень больно.       И в этот момент пространство вокруг меня сгустилось. Не физически, а магически. Воздух стал вязким, как мёд, замедляя моё падение. Вокруг заплясали тёмно-синие искры, сплетаясь в невидимую сеть.       Это была не моя магия.       А значит это кто-то из магов Каллисто поймал, чтобы вернуть меня целой и невредимой на землю. Мысль принесла странное облегчение, смешанное с горькой досадой — опять я оказалась обузой, которую нужно спасать. Но лучше быть спасённой обузой, чем разбившимся о землю трофеем.       Синие магические путы мягко, но неумолимо развернули меня в воздухе и понесли не прямо вниз, а по дуге — прочь от того места, куда рухнула бы я, и прочь от лагеря, где ещё кипел бой. Они опустили меня на небольшой, относительно сухой островок среди трясины, поросший чахлыми соснами. Как только мои ноги коснулись земли, путы рассеялись, оставив лишь лёгкое покалывание в конечностях.       Я тут же обернулась, ожидая увидеть одного из имперских магов, запыхавшегося и бледного от напряжения. Что так и оказалось. Маг, тот самый седобородый старик, что удерживал барьер, стоял на краю островка, опираясь на посох. Его лицо было землистым от изнеможения, на лбу и висках выступал холодный пот, а руки слегка дрожали. Он смотрел на меня не с упрёком, а с огромным, почти облегчением.       В принципе, я его прекрасно понимала. — Вы в порядке? — спросил он, всё ещё тяжело дыша.       Я кивнула, не доверяя своему голосу. Всё тело трясло от адреналина и остаточного страха, но в целом — цела. Он слабо улыбнулся и пошатнулся, уже по-настоящему теряя силы. Я бросилась вперёд, чтобы его поддержать, но в этот момент из чащи, словно разъярённый буревестник, вынесся Каллисто.       Грязь, копоть и чужая кровь покрывали его доспехи, а в руке он сжимал окровавленный меч. Но его глаза искали только меня. Увидев, что я стою на ногах, он резко остановился, и напряжение, казалось, спало с его плеч, сменившись таким облегчением, что он на мгновение закрыл глаза.       Потом он взглянул на мага и кивнул, коротко и выразительно: — Твоя служба не будет забыта, Элван. Теперь отдыхай.       Затем он шагнул ко мне. Не бежал, не хватал в объятия. Подошёл и остановился так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло и запах железа и пота. — Ты... — произнёс он тихо, и в его голосе не было ни ярости, ни приказа, только какая-то глубокая, сырая усталость, — Это была самая безрассудная, идиотская... — он запнулся, сжал кулаки, потом резко выдохнул. — Не делай так больше. Просто не делай. — Не буду, — прошептала я в ответ, хотя мы оба знали, что это может оказаться пустым обещанием. В его мире, да и в моём новом, безрассудство иногда было единственным выходом.       Он кивнул, как будто этого было достаточно. Затем его взгляд снова стал острым, стратегическим. Он оглядел меня с головы до ног, оценивая повреждения. — Ты ранена? — спросил он уже другим тоном — командира, а не встревоженного... кого-то ещё. — Нет, — ответила я, выпрямляясь и стараясь, чтобы голос не дрожал. — Только испуганна. И зла. Он... Иклипс... — Улетел, — отрезал Каллисто, и его челюсти сжались. — Но недалеко. Мы достанем его.       Последнюю свою мысль он не закончил, но мне и не надо было. Я и так все поняла.       Иклипс был обречен.