Find a way to love you

Первое, на что обратил внимание Азирафель в их будущем доме в Саут-Даунс, была кровать. Кровать в маленькой спальне с мансардным потолком занимала всю комнату и поражала воображение гостя, ожидавшего видеть в крошечном фермерского коттедже мебель, размеры которой будут соответствовать росту средневекового человека. Это была кровать дубового дерева с четырьмя столбами, на увесистых ножках в форме львиных лап, сделанными неопытным, но талантливым мастером. Балясины были украшены навершием в форме виноградных гроздей, полустёршийся лак навевал мысли о поколениях, которые спали, занимались любовью и были зачаты на ней в течение столетий. Азирафель, поборов секундную оторопь, спросил владельца, сколько, по его мнению, лет этой кровати. Владелец, которому на вид было лет двести (Азирафель не особенно хорошо определял человеческий возраст) смущенно почесал лысый затылок. - У бабушки моей она уже была. А сама она о ней ничего не знает, кроме того, что она хранилась в семье. Предок, наверное, какой-то сделал – а какой, этого никто не знает. Азирафель, уже заглянувший в архивы местной церкви, и узнавший, что коттедж был построен в 15 веке, почувствовал прилив радостного возбуждения. Он искоса посмотрел на Кроули, который нисколько этим не впечатлился. Он глядел в окно, на густо разросшийся сад, и казалось, даже не слышал разговора. В итоге Азирафель добился от него одобрительного «Хм», но и этого было достаточно. Едва дождавшись окончания экскурсии по дому («нужно убедить этих жучков-древоточцев найти новый дом… или просто чудеснуть их к, ха-ха, чертовой матери, как ты думаешь?»), он, пробормотав неразборчивые извинения, чуть ли не бегом бросился в сад. Сад, впрочем, тоже был хорош. Несколько буйно разросшихся старых буков делали сад закрытым, будто они находились в лесу. Дом находился в достаточном отдалении от деревни, чтобы чувствовать себя уединенно, но здесь казалось, что они одни на всем свете. Азирафель смотрел на Кроули, который замер, положив руку на ствол вяза, и вглядывался в просвет голубого неба сквозь крону дерева. Вид его тонкого силуэта вызвал у Азирафеля настолько щемящее чувство любви, что трудно было дышать. Он неосознанно прижал руку к сердцу. - Сад запущенный, но некоторым такое нравится, - проскрипел владелец, неожиданно появившийся рядом. – Мне говорили, что он выглядит так, будто тут не менялось все с начала времен. Кроули обернулся, и в его глазах, казалось, сияли звезды. - И это можно понять, - ответил Азирафель, чувствуя, что его голос готов сорваться. – Сад невероятно прекрасен. Они договорились о сделке за следующий час.

***

В первую неделю их новой жизни Кроули не спал. Он объездил все питомники в графстве, раскопал половину сада так, что она больше напоминала зону военных действий, и вечерами, сидя рядом с Азирафелем в их маленькой гостиной, читал «Английский вестник садовода», что-то бурча по поводу «новомодных веяний» и «пестицидов». Он вырывал страницы с описанием сортов роз, и на следующий день прыгал в Бентли, чтобы поднять весь юг Англии, но найти точно то, что он задумал. Он привез Азирафелю из своей поездки окаменевшего аммонита – нежный отпечаток кольца бесконечности на меловом камне. «Проезжал мимо пляжа», - так он сказал, мягко улыбаясь, отвечая на улыбку Азирафеля. Он познакомился с владельцем паба в ближайшей деревне, и упомянул, что «его и его мужа» там ждут в любое время. Он каким-то чудесным образом понял устройство старинной плиты конца 19 века, которую нужно было топить дровами, заручился обещанием Азирафеля расширять свои навыки в выпечке, и запросил для себя эклеры в первую очередь. («Что? Я тоже иногда ем».) Азирафель с удовольствием наблюдал за этими изменениями. Кроули был бешеным сгустком энергии, совсем не похожим на себя в последние годы. Все чаще его движения напоминали танец, все чаще его лицо расслаблялось настолько, что он улыбался, глядя на Азирафеля, его голос становился из угрюмого нежным и радостным. Когда Кроули возвращался после работы в саду, Азирафель из гостиной видел, как он расслабленно бредет на кухню, чтобы выпить воды, и ворот его черной футболки не скрывал капель пота на груди – лето выдалось жарким. Огненные волосы чуть отросли и падали на глаза. Он был неотразим. Азирафель был счастлив видеть его таким. Но потихоньку в нем росло недоумение. Если он что и знал о Кроули, так это то, что из всех земных удовольствий он выше всего ставил сон. Спал он не по необходимости, а из удовольствия. То, что Азирафель испытал только несколько раз за долгую жизнь на земле, Кроули практиковал регулярно. Сейчас, когда их жизнь приблизилась к тому покою, о котором они так долго мечтали, казалось, что Кроули непременно полностью отдастся тому, что он любит. Вино, сон… Но великолепная дубовая кровать оставалась нетронутой. - Я подумал, что ни разу не видел, как ты идешь спать, - заметил Азирафель, когда они сидели вечером у камина – весенние ночи были еще прохладными. – Что кажется упущением, ведь тебя ждет такая великолепная кровать. Кроули оторвал взгляд от экрана телефона и растерянно моргнул. - Кровать?.. Но я думал, что ты хочешь забрать ее себе. Секунду они смотрели друг на друга. - Ты же знаешь, что я никогда не сплю, - ответил Азирафель. – Когда я ее увидел, я сразу подумал, как ты… …будешь лежать там, обнаженный, раскинув руки и ноги, обжигая меня своим умоляющим взглядом… … - Будешь спать на ней. Она чем-то похожа на твою, в твоей квартире? Кроули растерянно крякнул. - Э, я подумал, что мне хватит кровати во второй спальне. - Но это же детская кровать! – со смехом воскликнул Азирафель. – Удобно устроиться там может только твоя голова. Кроули хмыкнул. - Ну, или на полу. Я видел, как она тебе понравилась, и с тех пор решил, что ты оставил ее себе. Азирафель не нашелся с ответом. Вместо этого он взял с кофейного столика чашку с чаем и сделал неторопливый глоток. Этот разговор шел куда-то не туда, и в нем открывались вещи, которые Азирафелю совсем не нравились. Если бы он мог представить их будущее еще некоторое время назад, то он видел, как они закрывают дверь их общего дома, поднимаются по узкой лестнице на второй этаж, где за дверью спальни Кроули прижимается к нему всем телом, и Азирафель целует его – страстным и обжигающим поцелуем. Он снимает с него очки, пристально глядя в глаза, подталкивает его к кровати, и Кроули, теряя равновесие, садится, глядя на него снизу вверх растерянно и радостно. Это должна быть их спальня и их кровать! Она предназначена для них двоих. А теперь она не принадлежит никому. Азирафель не знал, как правильно сказать это все словами. Поэтому он просто улыбнулся Кроули, чтобы тот думал, что разговор закончен. Взгляд Кроули смягчился. - Не переживай, ангел, - ответил он, по-своему интерпретируя его молчание. – Я могу спать и в саду, скоро лето. Сделаю себе гамак, и буду отдыхать по-пиратски. – Улыбка его превратилась в хитрый оскал. Сердце Азирафеля упало.