Find a way to love you

Началось лето, и Кроули уговорил Азирафеля устроить пикник на пляже [1]. Они собрали сэндвичи с огурцами, бутылку вина и марципановые конфеты в соломенную корзину для пикника («Я хранил ее сто лет именно для этого момента», - смущенно буркнул Азирафель в ответ на насмешливый оскал Кроули) погрузились в Бентли, и уже через полчаса были на берегу моря. Утренний прилив скрывал песчаную отмель, но Кроули заверил Азирафеля, что место для пикника идеальное. И действительно – на море можно было смотреть, сидя на зеленой лужайке, расстелив плед и распивая теплое вино. Утром пляж был безлюдным, и только пара собачников гуляли около кромки воды – видны были лишь их силуэты, будто парящие над поверхностью воды. - Утром здесь тихо, - задумчиво сказал Кроули, - к вечеру собирается довольно много народу. Всем хочется пройтись босиком по песку. - И я бы хотел, - улыбнулся Азирафель. – По правде говоря, не помню, когда последний раз был босым. Кроули улыбнулся. - Тебя будто уже сотворили уже одетым с иголочки, ангел, - мягко поддел он его. – В шитой золотом белой тунике и паре великолепных сандалий. - Ты обещал никогда не упоминать эту роспись, - смущенно ответил Азирафель. – Я не знаю, почему Гвидо [2] решил изобразить меня так. Уверяю, я позировал ему приличествующим образом одетым. - А я слышал, что он любил рисовать своих натурщиков обнаженными… - Может быть, - Азирафелю сложно было сдержаться – он лукаво улыбался, глядя на Кроули. – Кажется, он что-то упоминал о том, что лучше изобразил бы мою осанку, будь я без дублета и панталон… Хитрец топил камин в мастерской так, что даже зимой было жарко, как в июле. - И ты? - Кроули лег на бок, облокотившись на руку, и прожигал Азирафеля взглядом сквозь очки. Азирафель не выдержал и рассмеялся. - Его хитрости не сработали. Знал бы он, кого пытался соблазнить! Кроули отвернулся и вперил взгляд в горизонт. Солнце зашло за облако, и волосы Азирафеля взъерошил прохладный бриз. - Кажется, начинается отлив, - сказал Кроули подозрительно ровным голосом. – Пойду, проверю песок на ощупь. Скоро вернусь. В мгновение его ноги чудесным образом оказались босыми, и Азирафель не мог удержаться – он скользнул взглядом по удивительно стройным лодыжкам и длинным бледным пальцам изящных стоп. Кроули медленно удалялся в сторону пляжа. Азирафель невольно закусил губу, глядя на него: о, ты прекрасен возлюбленный мой! На каком языке произнести это, чтобы и демон понял, что он чувствует?.. Но каждый раз слова Азирафеля будто ускользали от его слуха. Кроули любил поцелуи. Перед сном, шутливые поцелуи, нежные вечерние поцелуи, когда они, сидя под окном, выходящим в сад, и глядя на догорающий закат, сплетали пальцы и прижимались друг к другу так, что, казалось, могут покинуть пределы своих человеческих тел. Кроули любил прикасаться к Азирафелю. После веков отстранения он постепенно привыкал к новому: держаться за руку, обнимать за плечи. Он мог часами лежать головой на коленях Азирафеля с закрытыми глазами, пока тот читал и неспешно перебирал его волосы. Кроули тянулся к нему, в этом не было сомнений. Но для демона он был удивительно молчалив и строг, когда разговор заходил о чувственной любви. Азирафеля это ставило в тупик. Не мог Кроули быть невинным, проведя тысячи лет в аду. Не мог не искушать, не мог видеть людей, совершающих самые страшные преступления во имя безумной страсти. Похоть – одна из столпов, что позволяет Аду существовать, но почему же он не предпринял ни единой попытки попробовать искусить Азирафеля, как искусил его едой в самый первый раз? Он бы поддался. Не смог бы не поддаться. Кроули вернулся через пять минут. - Вода холодная, но песок уже нагрелся. Можем рискнуть и пройтись, - пробормотал он, изящно укладываясь на плед рядом с Азирафэлем. – Спугнул какую-то парочку на пляже. - Спугнул? – рассеянно спросил Азирафель, укладывая салфетки и бокалы обратно в корзину. - Да, - Кроули махнул рукой. – Обжимались за насыпью: парень чуть не выпрыгнул из штанов при виде меня, и кажется, случайно ударил свою спутницу. Правда, когда я шел обратно, их уже и след простыл. Сняли бы гостиницу. Секс и так не самое веселое занятие на свете, но заниматься им на острых камнях… - Они молоды, - осторожно заметил Азирафель, внимательно глядя на Кроули. – Любовь настигла их внезапно… Кроули раздраженно фыркнул. - Любовь! – фыркнул он. – Обычная человеческая похоть. Как ни формулируй, все ведется к тому, что либо он получит свое и исчезнет, либо они поженятся и заведут детей. В конце концов, все это для того и придумано. Азирафель помолчал минуту, внимательно подбирая слова. - Кроули, но ты же не можешь отрицать существование любви… - О нет, - ответил тот твердо. – Любовь существует. – Он помолчал минуту. – Секс… Хммм… Назвать секс любовью – это одно из самых изобретательных творений Ада. И вообще, зачем он, если ты не собираешься заводить детей? Азирафель застыл. - То есть, ты никогда?.. – он не мог поверить, что задает этот вопрос. Кроули покраснел так густо, что стал похож на закатное небо. - Ну… не то… скажем, эхм, я… в общем, я представляю себе суть, а искушения… мне всегда удавалось соскочить в последний момент. Азирафелю показалось, что лучше промолчать и дать ему договорить, пока в его голове пыталась сформироваться обескураживающая мысль, о том, что демон Кроули – невинен. - В общем, не все, что изобрели люди мне нравится. Оружие – нет. Лошади – зловредные создания. Секс… это насилие и обман. Я не люблю насилие. Он опустил голову. Казалось, молчание Азирафеля его тревожит. - Я понимаю суть любви, - сказал он глухо и медленно снял очки. Его янтарные глаза светились ласковым блеском. – Мне достаточно знать, что это ты. И это мы. Здесь и сейчас. Он потянулся рукой к руке Азирафеля, лежащей на пледе, и мягко сжал ее, переплетая их пальцы вместе. Нежность, с которой он это сделал, не оставляла сомнений в его словах. К тому же, Азирафель помнил, как много времени потребовалось Кроули, чтобы сказать слово на букву «л». - Мне просто нравится узнавать о тебе больше каждый день, - мягко сказал Азирафель, прижимаясь лбом к его плечу. – Кажется, я никогда не устану от этой радости познания. Они оставались на пляже, пока закатное солнце не утонуло за линией горизонта.