Побег из церкви

С этого дня прошла вечность по мнению Трефа. Тот лишь мог проклинать себя в данный момент, вымывая всю грязь непрекращающимся потоком слёз. Здесь повсюду, из каждой щели есть уши. Они всё слышат и всё знают, но ничего не говорят. Эта ночь не была исключением, одна из няничек определённо уловила замысел мальчонки, проследила. После же, на утро, обговаривала наказание с двумя чертями по её мнению, передовая услышанное всему богуслуживому коллективу. Зонтик явно был зол на второго, кудрявого чертёнка, стоящего подле него с виноватыми очами, который понял свою оплошность и решил искупить её за двоих, с помощью розг. Те беспощадно впивались в полностью нагое тело смарагда, что даже и не думал рыдать. Но на третьем ударе силы закончились, как и мужество, и пиковый уже вопил во всю голосину. Оры расходились по всем башням, комнатам и подвалам. Он проговаривал очередную молитву вслух, после чего радовался очередной крик вместе со свистом. К сожалению, подобный героический поступок не уберёг друга. После того, как в комнату вернулся измученный, побитый мальчонка, в коем теле уже не только кровь стыда, но и душа при малейшем звуке, вместе с ним и проник в обшарпанные покои монах. Причём самый высший по статусу. «Уж лучше бы этой чёртовой церкви вообще не было», впервые чертыхнулся старший, после проведённой ночи, пока изумруд наконец смог заснуть. Топаз всячески сворачивался, откровенно говоря, взвывал, ревел, давясь осквернёнными жидкостями. Оказывается, самые чистые, далеко таковыми не являются. Это такие же грешные, даже больше, чем кто либо другой, существа, что запугивают низших и делают с ними всё что душе вздумается, если таковая присутствует у верхушек поднебесий. Казалось бы ранее добрый мужчинка, что освещал младенцев, сейчас посмел посягнуть на невинность ребёнка, которого сам же вырастил. Просто напросто случился происходящий момент для надругательство над храмом души. Удар, на этот раз младший вскочил как резанный заприметив буд-то из ума выжившего друга, что явно собирался избавиться от собственной головы с помощью каменных плит. Вару подполз чуть-ли совсем не нагишом, лишь в одних панталонах, весь засуетившийся, ведь кто, а главное зачем посягнул на товарища, тем более настолько прилежного. Треф же не унимался, напротив, вёл себя словно одержимый. Истерил, всячески вырывался из слабой хватки, пытаясь хоть как-то навредить себе, укутываясь всё пуще прежнего в простынь. «Хватит!», воскликнул непонимающий смарагд, с адской болью стягивая эту несчастную ткань, под которой. Было абсолютно голое, тоненькое тельце, явно грязное, измученное и дурно пахнущее непонятно чем. «Вару, пожалуйста, избавь меня от этих тягостей, лиши меня материального тела, дабы душа не умерала моя, пожалуйста!», дрожащим голосом раздирал себе глотку юнец, испытавший на себе не самую завидную участь этого места, «Убей меня, да так быстро насколько сможешь. Я не хочу верить в то, что если самые чистые люди такие, то бог ещё хуже, Вару, прошу!», но младший лишь склонил свой черепок к длинной, белокурой шее, обвивая руками нечестивого по неволе собрата, «Не смей говорить о подобном, я не прощу не тебя, не себя в таком случае.» Эти слёзы лились всё ранее утро, прекращаясь под гнётом фразы «Раз ты хочешь завершить свой путь, то моё предложение в силе. Неизвестно, как мы выживем вдали от церкви, думаю, мы вероятнее всего обретём покой. Я покину этот ужасный мир с тобой.» Топаз размышлял на удивление недолго соглашаясь на подобную авантюру.