Поменяться местами

Мимас ощущал себя отвратительно. Он проснулся от дикого сушняка. Казалось, что во рту у него была самая настоящая пустыня, а горло пересохло так, что было больно глотать. Беспокойный сон быстро растаял, уступая место реальности. Спутник понял, что больше не тает под лучами Солнца и его окружает прохлада. Слабая, не такая, что была на орбите Сатурна. Его кора, похоже, застыла и подлёдный океан оставался запечатанным и пока что не грозился вылиться наружу. Мимас сипло вздохнул. Сейчас он был дезориентирован. Он слабо понимал, что происходит, где конкретно находится и что случилось. То, что он подлетел так близко к Солнцу... ему хотелось верить, что это был просто дурацкий кошмар, хотелось забыть о нём и беззаботно жить дальше. Сухость во рту и в горле вызывала боль, а боль заставила спутника двигаться. Он поднялся из бокового положения и с удивлением для себя обнаружил, что он закутан во что-то мягкое и пушистое. Одеяло? Картинка расплывалась перед глазом, но похоже, что так и есть. Одеяло. Мимас попытался выбраться из объятий окутывавшей его материи. — Доброе утро, — раздался рядом знакомый голос. Ганимед. Спутник Юпитера развернул одеяло, давая Мимасу свободу передвижения. — Хорошо себя чувствуешь? — Пить, — хрипло пробормотал одноглазый спутник. — Что? — Ганимед, видимо, не расслышал или не разобрал сказанное. — Пить. Вода. Соль. — Сейчас, потерпи немного, — Ганимед спустя некоторое время протянул Мимасу стаканчик воды, который тот мгновенно осушил. — Аккуратнее! Ты можешь подавиться. Спутник Сатурна откашлялся и прочистил горло после утоления жажды, но она вскоре вернулась, хоть и не с прежней силой. Мимас понял, что пока он был рядом со звездой, потерял много воды. Это его пугало. Вдруг изменение уровня океана повлияет на какие-нибудь его внутренности или что-нибудь в этом роде? — Спасибо. Ганимед, — поблагодарил его серый спутник. — Лучше? — Ага. Можешь, пожалуйста, принести ещё воды? И соли. — Только вода и соль? — Спросил фисташковый. — Больше ничего? — Ну и может, чего-нибудь перекусить... Только немножко. Ганимед, а можно тарталетку с салатом? — Боюсь, я не знаю, что это, — Ганимед отлетел в сторону. — Давай сначала я дам тебе воды с солью, а потом ты мне объяснишь, как приготовить тебе поесть. Что скажешь? — Давай, — согласился Мимас.

***

Довольный тем, что ему дали водички и леденец, спутник Сатурна решил снова залезть в одеяло и отдохнуть. Двигался он неважно, да и всё остальное ему давалось с трудом. Мимас чувствовал себя так, будто все его силы сгорели там, у Солнца, выпарились вместе с водой. Солёный леденец был приятным на вкус. Немудрено: Ганимед достал его у луны Земли, а у третьей планеты был солёный океан. Мимас различил во вкусе не только соль, но и соединения калия, магния, натрия и даже органические соединения, обладавшие неординарным и странным вкусом. В основном органические кислоты, но были и вещества на основе бензола. Интересно. — Ты выглядишь как котёнок, — усмехнулся Ганимед. На своей орбите он держал обещанную тарталетку с салатом, как и просил Мимас. — Кто? Котёнок? — Переспросил серый спутник, беря еду и откусывая кусочек. Восхитительно. — Почему? — Земля показывал картинки с котятами в одеялках и ты как один из них. У тебя глаза такие большие... ой, в смысле один глаз или... прости, неловко вышло. — Ничего страшного, — сказал Мимас с набитым ртом. — Только больше не говори про мой глаз, ладно? Я не хочу быть в центре внимания из-за того, что я... ну, знаешь... — Серый спутник вздохнул и уронил взгляд вниз. Тарталетка его больше не интересовала. Слово "инвалид" подошло бы сейчас идеально, но Мимас терпеть его не мог. Он не желал себя так называть. — Урод. — В смысле? Ты ни разу не урод, а очень даже хорошенький спутник. Если тебя беспокоит зрение, можно немного пошаманить над очками. Тритон же себе сделал, значит, может и тебе что-нибудь смастерить. Я могу попросить его... — Не надо, Ганимед! — Повысил голос Мимас. — Пожалуйста, относись ко мне как к нормальному спутнику с нормальными глазами. Ну и что, что у меня гигантский кратер на пол лица и его края наползли на здоровый глаз и закрывают обзор? И даже если я иногда натыкаюсь на камни и плохо выговариваю согласные из-за этого, то это не значит, что я хуже других! Я нормальный! — Мимас... — Не надо, Ганимед. Я... Я в порядке. Проверь лучше остальных, а я... тут побуду. Спутник Юпитера вдохнул вакуума, чтобы что-нибудь ответить, но ему не хотелось тратить время на бесполезный спор со спутником, которого ужасно сложно переубедить. Иногда Мимас был очень упёртым. Наверняка нахватался у Марса... Но он специально упомянул свои недостатки. Зачем? Чтобы показать, какой он сильный? Чтобы вызвать сочувствие? Кто его разберёт, этого Мимаса. Что ему вообще сейчас нужно? — Ладно, — нехотя ответил оливковый. — Пусть будет по-твоему. Мимас почему-то почувствовал себя виноватым. Он только что обидел Ганимеда своей выходкой? Было похоже на то, потому что крупнейший спутник как-то резко ушёл, даже поговорить не захотел. Спутник Сатурна решил, что лучше уж держать язык за зубами. Он получше укутался в одеяло, закрываясь от солнечных лучей и погружаясь в свои тревожные мысли. Он что, только что поссорился с Ганимедом? Ганимед двинулся дальше. Он не понимал, что не так со спутниками Сатурна. Да, они умелые ребята, но среди них была какая-то странная жутковатая атмосфера, напоминающая спартанскую. Он вздохнул. Наверное, если твоя планета постоянно крутит кольца и разгоняет вокруг себя всякий космический хлам, то велика вероятность, что в кого-нибудь да попадёт. Размышления прервало воздействие чужой маленькой гравитации позади. Ганимед обернулся — за ним торопливо летел Мимас, завёрнутый в одеялко. Его лицо было очень расстроенным, а на глазу блестели слёзы. — Хей, Мимас! Как твоё ничего? Что, двух планет тебе мало, ты решил и к спутнику приклеиться? Я не знал, что ты настолько общительный, — съязвил пролетавший мимо Япет, заставив Ганимеда и Мимаса остановиться. — Повезло тебе, я теперь смогу общаться с тобой без боязни подхватить вшей. Я так рад, что ты ради нас сварил этих органических тварей... Мимас оскалил зубы от ярости и выкрикнул первое, что пришло ему в голову. — Да, сварил! Но не ради тебя, слепой ты болван! Я сам их ненавидел! — Хо-хо, кто тут ещё слепой, циклоп? Столько времени не видеть признаков зарождения жизни ещё умудриться надо... Одноглазый зарычал и прыгнул на Япета, но его быстро поймал спутник Юпитера. — Да что с вами не так? Почему вы всё время собачитесь? — Спросил Ганимед. — Япет, зачем ты его обижаешь? Мимас зажмурился, его трясло от злобы. Он сжал зубы до скрипа. Действительно, зачем Япет выводит его из себя? Ещё и улыбается! Вскоре вместо гнева душу заполнила досада и тело серой луны стало слабеть. Спутник Сатурна вздрогнул от удивления, когда к нему прикоснулся Ганимед. Касание было мягким и почти призрачным, что было удивительно для такой большой луны. Оливковый спутник прошептал что-то вроде "всё будет хорошо" и закрыл Мимаса собой. От страха и нервов Мимас ощущал, что его кора напрягается и готовится к новой волне тектонической активности. Если Япет и дальше продолжит так наседать, то нового приступа не избежать. Ганимед смерил двуцветного спутника недовольным взглядом. Япет ещё и подмигивает ему! Но рассмотрев его лицо подробнее, фисташковый пришёл к выводу, что он не подмигивает. Глаз, находящийся на половине лица, где была счёсана кора, похоже, моргал независимо от желания Япета и смотрел куда хотел. Из-за этого спутник временами был похож на земного хамелеона, у которого вечно глаза смотрят в разные стороны. Выглядело это жутковато. — Потому что он заслужил! — небрежно бросил двуцветный. Заслужил? Мимас не знал, как на это реагировать. Может, и в правду заслужил? Он ощущал, как от слов бывшего собрата на душе стало больно. Дышать стало труднее, ком в горле давал о себе знать. Душевная резь заставила его тихо захныкать. Мимас не видел, но чувствовал, что Япет сейчас доволен проделанной работой и теперь улыбается своей наглой улыбкой победителя. — Япет, — фисташкового цвета спутник заговорил таким твёрдым тоном, что им можно было колоть камни или забивать гвозди. Мимас вздрогнул от такой резкой перемены. — Ты прилетел сюда только чтобы подразнить Мимаса? Если да, то попрошу тебя улететь. — Он хотел добавить "или тебе не поздоровится", но судя по реакции Япета, эти слова донёс до него взгляд Ганимеда. Двуцветный спутник недолго оставался напуганным. Он скоро снова стал вести себя как и раньше — расслабленно и хамовито, только стал чуть более напружиненным и готовым не только к словесной перепалке, но и к побегу. — Из-за этого вшивого придурка у меня не осталось друзей, — плюнул Япет. — Из-за Мимаса я потерял всех, кого знал! Мои "сиблинги" уже забыли считать меня за своего! Они прогнали меня с орбиты Марса, хотя я ценный специалист! Они правильно делают, что не хотят иметь дело с тем, кто испачкался в противных органических придурках. Это всё из-за Мимаса, вот я и прилетел показать ему, где его место. — Япет, тебе не кажется, что это чересчур? — Продолжал Ганимед. — Если из-за одной маленькой луны твои собратья решили избавиться от тебя, то это их проблемы. Тебе не стоит из-за этого наседать на Мимаса, у него и так настроение на грани. Извинись перед ним. — Извиняться я не буду. Ты, здоровяк, должен знать, что пригрел самую настоящую змею. Этому циклопу должно быть стыдно! — Вскрикнул Япет. — Он трус. Он просто взял и ушёл от нас! Нашёл себе новую планету, подружился с двумя её маленькими камушками, которых даже спутниками считать нельзя, и стал жить припеваючи, как будто нас и не было в его жизни! — Затем Япет обратился напрямую к одноглазому спутнику, будто видя его сквозь тело Ганимеда. — Ты забыл, как мы тебя выходили после того, как ты потерял глаз? Помнишь, как ты плакал? Помнишь, кто сидел с тобой и охранял от летящих в тебя камней, пока ты был беспомощным? И зная всё это, ты решил уйти. Вот так ты нам благодарен? Вот так ты благодарен мне? Ты плюнул нам в душу, ушёл и завёл свою собственную жизнь вдали от нас! Так ты нам отплатил за всё добро, что мы тебе сделали? Угх... Признайся, ты просто нас ненавидишь. Набравшийся кое-какой храбрости Мимас вылетел из-за "спины" Ганимеда и встал сбоку от него, держась за его гравитационное поле, всё же готовый чуть что вернуться обратно. Одноглазый спутник посмотрел в глаза Ганимеда, увидев там сначала немой вопрос, а потом поддержку. Это дало Мимасу каплю уверенности. — Не ненавижу, — ответил он. — Вы же мои братья и сёстры, и остаётесь ими. И я... Мимас почувствовал, что Ганимед чуть крепче сжал свой гравитационный захват, ощутив неуверенность серой луны и лёгкую дрожь в её теле. Мимас закрыл глаз, глубоко вдохнул, выдохнул и сконцентрировался не на конфликте с Япетом, а на том, как близко к нему находится Ганимед, на тепле, исходящем от его тела, на его большой массе, и представил, как Ганимед поможет, если что-то пойдёт не так. Ощущение, что он сейчас не один, придало Мимасу сил. — Я действительно завёл новую жизнь, — уже более уверенно проговорил одноглазый. — Но не потому, что ненавижу вас, а потому, что не мог вернуться... Я нужен был Марсу. Он цеплялся за меня как за соломинку. Со мной ему стало лучше. Он любил меня так, как не любил никто. Он уделял мне много внимания, рассказывал истории, даже играл со мной. Я решил никуда не уходить и остаться с ним, чтобы не быть одному и чтобы Марс не был один. Мне кажется, он видел во мне старшего сына, которого у него никогда не было. Я помогал ему с близнецами и ощущал, как с него будто свалился тяжёлый груз. Он мог наконец-то уделять больше внимания себе. Знаешь что, Япет? Я люблю свою новую семью. Мне нравится моя вторая жизнь и я буду за неё бороться. Я буду бороться за своих новых братьев Фобоса и Деймоса, и за свою новую планету — Марса. — То-то я вижу, как ты помогаешь лечить Марса или сидишь с его лунами, — съязвил Япет. — Тебе они уже больше не нужны и ты решил завести ещё одну жизнь? Решил бросить Марса и уйти к другой планете? Япет улыбался как победитель. Он вывел Мимаса из себя. Он смотрел на то, как одноглазый теряет контроль над собой и становится слабее. Как на его единственном глазу начинают наворачиваться слёзы. — Япет, тебя, если я не ошибаюсь, выгнали с орбиты Марса, — спокойным, но жёстким тоном проговорил Ганимед, снова заслоняя Мимаса собой. — Так чего ж ты сам не летишь обратно к своим собратьям? — Видя, как Япет впал в замешательство, спутник Юпитера продолжил. — Ни тебя, ни его не пустят туда из-за идиотского жизне-шовинизма. Ты с Мимасом сейчас в одной лодке, нравится тебе это или нет, так что веди себя прилично. — Нет, не в одной, — резко повысил голос Япет. — Я не предавал своих, но меня выгнали... Из-за него! Мимас успокоил своё дыхание, успокоил свои нервы. Он вылетел из-за "спины" Ганимеда и ровным тоном сказал: — Теперь ты тоже можешь завести новую жизнь, Япет. Без травли, без постоянной опасности, без постоянного чувства долга. Мы могли бы вместе быть лунами Марса и быть старшими братьями для Фобоса и Деймоса, мы могли бы вместе помогать Марсу. Что скажешь? — Предлагаешь мне быть такой же крысой, как ты? Ты слышал, Ганимед? Он хочет, чтобы я стал предателем! — Япет нервно засмеялся, но вскоре подавил этот смешок и обратился прямиком к Мимасу. — Ты, циклоп, лишил меня будущего. Теперь я такой же отщепенец, как и ты, доволен? Но предателем я не стану. Я ещё не опустился так низко. Ну что, к какой планете полетишь дальше? Уже выбрал, кого предашь в следующий раз? — Япет, хватит, — твёрдым тоном пригвоздил Ганимед. Двуцветный спутник понимал, что терпение этого здоровяка кончается. — Будь с ним осторожнее, — бросил Япет. — Не верь его слезам. Мимас обманщик, лжец и просто беспринципная скотина. Он просто тебя использует. Оглянуться не успеешь, как он и тебя предаст. Двуцветный фыркнул, развернулся и полетел прочь, но его окликнул Ганимед. — Зачем ты прилетел сюда? — Фисташковый старался держаться уверенно и не показывать злости. — Тебе что-то было нужно от нас? — Да так, пустяки, — фыркнул Япет. — Мои возятся с Марсом. И так как я больше не вписываюсь в их тусовку, — Япет со всей ненавистью посмотрел на Мимаса, — они сплавили меня к тебе, и... этому, — двуцветный пренебрежительно указал на Мимаса. — В общем, сказали что-то там помогать. — А Титан и Энцелад? — Спросил спутник Юпитера. Он помнил, что те двое тоже были в группе аутсайдеров, но их почему-то здесь не было. — Титан им нужен, потому что он большой и сильный. Энцелада выгнали вместе со мной, но он улетел. Он теперь, видите ли, сам по себе. Эгоист. — Япет то ли фыркнул, то ли всхлипнул. — Тоже мне, друг называется... — Ничего, Япет. Побудь с нами, отдохни, — предложил Ганимед. — Предлагаешь мне отдохнуть от предательства в компании предателя? Если б я знал, я бы остался с остальными или... или рванул бы вслед за Энцеладом! — Не хочешь быть один? — Тихо спросил Ганимед. — Одиночество — самое худшее, что может случиться с луной, — пробормотал двуцветный спутник. — Все мы — составные части одного целого, мы не можем нормально существовать по одиночке и остальные не могут нормально жить без кого-то из нас. — А как же Луна? — Задал резонный вопрос Ганимед. — Он у Земли один. — Да, и он с ранних лет живёт с маленькой стабильной планетой, которая относится к нему как к брату и помогает ему. А ещё я слышал, что от Луны зависит жизнь на Земле, поэтому я не удивлён, что он как сыр в масле катается... Да Земля с него пылинки сдувает! — Возмутился Япет. — А у нас на орбите Сатурна передача "сдохни или умри". Этому большому придурку на нас наплевать. Мы для него слишком маленькие, чтобы быть важными. Ой, чуть не забыл. Луна даже не знает, каково это, когда спутник, которого ты считал другом и братом, бросает тебя и летит счастливо жить с другой планетой! — ...ты же знаешь, что меня забрал Марс! Я не сам ушёл! — Выкрикнул Мимас. — А хотя знаешь, пока я говорил с тобой, мне вообще расхотелось возвращаться! Я остаюсь с Марсом. Точка! — Крыса! Изменник! Ирод! А я считал тебя братом! Я бы избил тебя, но куда уже больше? Твоё лицо и так уже без единого живого места! Страшила! Жаль, что здесь не было наших братьев и сестёр. Они были бы "рады" услышать твои слова о том, что ты специально нас предал! — Япет нервно рассмеялся. — Ну и будь отдельно от нас! Нам же лучше! И раз ты решил быть один, то всю жизнь пробудешь в одиночестве! Ты же не думал, что сможешь подружиться с кем-то кроме старика Марса и его "детьми", которым больше не с кем играть? Они приняли тебя, циклоп, потому что у них не было альтернатив! Я уверен, если бы у Марса был выбор между тобой и абсолютно любым другим спутником, Марс бы тебя не выбрал — инвалид с эпилепсией и нарушениями речи даром никому не нужен! Тебе просто повезло, уродец. — То есть ты желаешь мне самого худшего, что может случиться с луной?! — Надтреснутым голосом прокричал Мимас. — Это ты урод, Япет! Ты жестокий, лживый и лицемерный! Ты всё выворачиваешь наизнанку только чтобы вывалять меня в грязи! — Ты под завязку набит грязью, Мимас, да к тому же кишащей омерзительными червями! Я лишь показываю твоё истинное лицо, и единственный лицемер здесь это ты! Япет с силой сжал зубы. Один его слепой глаз, сухой и матовый, с бельмом, казалось, начал жить своей жизнью: нижнее веко сильно задёргалось, глаз моргнул и закатился куда-то вверх, показывая белок. Он двигался так, будто Япет слепым глазом считал звёзды над собой или рассматривал созвездия. Другой, здоровый, прожигал Мимаса гневным взглядом. Двуцветный встрепенулся. От этого слепой глаз закатился вниз. Он встрепенулся ещё раз, с силой моргнул, и слепой глаз зыркнул туда же, куда смотрел здоровый. Теперь уже оба глаза сверлили серого спутника. Рот Япета искривился в широкой улыбке, спешно перешедшей в оскал. Мимаса пробила мелкая дрожь, дыхание участилось. Его единственный глаз поджигал взглядом ненавистную луну. Было сложно смотреть сквозь наворачивающиеся слёзы. — Так, брэк! — Ганимед встал между двумя лунами, закрывая им обзор друг на друга. — У вас от перевозбуждения скоро судороги начнутся, а это никому из нас не понравится. Я, как крупнейший спутник, несу за вас ответственность. В том числе и за тебя, Япет, раз уж тебя прислали ко мне. Так что хотите вы или нет, вам придётся мирно сосуществовать. — И что теперь? Думаешь, мы сразу же помиримся и начнём жить в приторно-дружелюбной атмосфере, как будто между нами ничего не было? — Япет усмехнулся. — Ты не видел жизнь, парень. — Я видел жизнь, Япет, — голос Ганимеда стал ниже и серьёзнее. — И не называй меня "парнем", я не терплю панибратства от тех, кто относится ко мне и к моим друзьям с агрессией. Знаешь, что такое прощение? Знаешь, сколько раз мне пришлось прощать Ио его выходки? Сколько раз мне пришлось прощать Юпитеру смерть моих собратьев? Япет, послушай, что я тебе скажу и запомни это на всю жизнь. Иногда приходится забыть всё зло, что тебе причинили и ради общей цели работать вместе с теми, кто тебе не нравится. Ты не обязан никого любить или уважать, но ты должен способствовать сохранению стабильности и мира среди спутников. Мы должны процветать и набирать силы, чтобы приспособиться к новым условиям, а не грызть друг друга по мелочам. И пока я здесь главный, я прослежу за тем, чтобы "приторно-дружелюбная" атмосфера сохранялась как можно дольше. Япет фыркнул и развернулся. — Ладно, как скажешь, большой парень. Ганимед скривил лицо в недовольной гримасе. Опять Япет назвал его "парнем". Снова панибратство. Этот спутник слишком своевольный и делает всё по-своему даже несмотря на то, что ему сказали. Ни во что не ставит лун из других когорт. Всё ещё предан своему лагерю, который разорвал с ним связи. Если подумать, Япет мог бы иметь неплохой потенциал, но его мозги промыты какой-то странной идеологией и к тому же он погряз в своих предрассудках. Может, если помочь ему понять это, он изменится? — Япет! — Окликнул его Ганимед. — Если ты прилетел сюда помогать, разыщи Каллисто. Она подсчитывает маленьких лун. Япет нехотя согласился и двинулся прочь.

***

Ганимед повернулся к Мимасу и приобнял его. — Боишься? — Кого? Япета? — Нервно усмехнулся Мимас. — А он уже далеко? — Значит, боишься, — догадался оливковый. — Ты храбро держался. — Спасибо, — с каплей неловкости в голосе ответил спутник Сатурна и ответ взгляд в сторону. — Кстати... Мимас, я хочу поговорить с тобой на одну деликатную тему, — Ганимед перешёл на шёпот. — Какую? — Удивился Мимас. — Жизнь. Ты говорил, что специально её сварил. Это правда? — Да я не специально на самом деле... Я просто поддакнул Япету. — Мимас обнял себя. Он ощущал себя крайне некомфортно. — Я просто летел поговорить с Солнцем, я не думал, что он не проснётся. Видя, что одноглазый чуть не плачет, Ганимед покрепче прижал его к себе и погладил по макушке. — Всё хорошо. Всё хорошо, — как мантру повторял оливковый. — Нет, не хорошо. — Надломленным голосом пробормотал Мимас. — Мои... мои рачки... — Ну-ну, тише. Мимас всхлипнул и расстроенно хныкнул, а потом и вовсе заревел. Ему стало стыдно за то, что ему не было дела до своей жизни, в то время как Марс за свою был готов рвать и метать. И за то, как безответственно он поступил, полетев к Солнцу и не подумав про своих рачков... бедные... они же наверное все поумирали... Мимас слишком поздно понял, что если это и так, то новых у него никогда не будет. Эта мысль почему-то вызвала у него ужас. Он прошляпил свой единственный шанс. С другой стороны появились мысли о Хризалиде, которую из-за жизни пустили на кольца. Получается, жизнь плохая? Или она всё же хорошая? Мимаса ненавидят из-за этой жизни, но он почему-то её любит. Нормально ли любить жизнь? Марс любил. Но он— планета, а не спутник, а на спутниках жизнь зарождаться не должна. Ну и что из этого правильно, а что — нет? Мимас не знал, что ему думать и к какому мнению склоняться. Плач луны стал ещё горше. Но если выбирать, то выбирать точку зрения того, с кем у Мимаса хорошие отношения. Со своими собратьями он уже не хотел иметь ничего общего и он понимал, что убийство за жизнь — зверство. Мимас постепенно склонялся ко мнению, что жизнь стоит того, чтобы её иметь и защищать. — Я убил их! — Кричал одноглазый спутник. — Они мне ничего не сделали, а я с ними так жестоко поступил! Я убил их! Я хуже всех! — Проплакал Мимас. — Я чудовище... — Не чудовище, — Ганимед слегка погладил одноглазого по лицу и стёр с него слёзы. — Ты просто... у тебя мало опыта и ты не знал, что к чему. — Да у меня вообще нет опыта! Я никогда не думал, что на такой уродской луне, как я, может зародиться жизнь! Я их не хотел! Я не был готов к ним! Я узнал о них чисто случайно... — Тише, тише. Но теперь они с тобой, так? — Так... — И лучшее, что ты сейчас можешь сделать, это оставаться в холоде, — посоветовал оливковый. — Ганимед, нам надо... нам надо посмотреть, остались ли они... — сквозь всхлипы пролепетал Мимас. — Конечно, посмотрим. Ты сможешь сам включить тот спутник? — Да... не знаю. Наверное, — неуверенно ответил одноглазый. — Тогда направляйся туда, а я мигом проверю Тритона и Ио и прилечу к тебе. Если что, помогу разобраться. Договорились? — Ага, — шмыгнул "носом" Мимас и медленно, всё ещё расстроенный, двинулся прочь, получше завернувшись в материю.

***

— Тритон, Ио! — Прикрикнул Ганимед, когда два спутника в схватке чуть не выцарапали друг другу глаза. Мощной гравитационной волной он растащил их. Получилось не так хорошо, как у Венеры тогда, но это сработало. — Вы что тут устроили? От резкого толчка Тритон почувствовал себя плохо, но сумел подавить рвотный позыв. — Он первый начал! — Крикнул Ио. — Неправда, это всё он! — Спутник Нептуна двинулся вперёд, к Ио, но Ганимед его остановил. От нового, более резкого толчка, вчерашняя пицца снова попросилась наружу и наконец вышла. Ио сразу же завопил, но Тритону было не до этого. Спутник почувствовал, как после "фонтанирования" ему стало заметно лучше. Стало легче дышать, нутро успокоилось, его перестало крутить, пропало чувство тошноты. — ...дурак, идиот! — Кричал Ио. — Ты на меня попал! — Ты говоришь так, будто я сделал это специально, — проворчал Тритон, отплёвываясь от горьких ферментов. — Такой придурок как ты, вполне мог бы нарочно наблевать на других, — съязвил Ио. — Ах ты... — Брэк! — Крикнул Ганимед, встав между двумя враждующими лунами. — О, Вселенная, сколько раз мне ещё придётся быть третейским судьёй? Ребята, не ссорьтесь. — Скажи это Тритону! — Крикнул жёлтый спутник. Фисташковый глубоко и шумно вздохнул. Он крепко сжал челюсти и медленно двинулся к своему названному братцу. — Отлетим. Поговорить надо. Оба спутника Юпитера двинулись с места. У Ио это получалось похуже, чем у Ганимеда, в основном из-за того, что он был занят перевариванием вчерашнего "ужина". Как только они отлетели на достаточное расстояние, Ганимед начал наседать. — Ты как себя ведёшь? — Металлическим голосом проговорил фисташковый. — Тебе не стыдно перед Тритоном? — Ты на стороне этого чудика? — Удивился Ио. — То есть ты сейчас защищаешь чужого спутника, а не своего брата? — Названного брата, Ио. У нас нет матери или отца, так что ты мне не родня. И да, я буду защищать чужого спутника, потому что он ведёт себя лучше, чем некоторые. В этом конфликте ты был не прав, так что тебе придётся извиниться перед Тритоном. — Что? Я не собираюсь извиняться перед этим выскочкой. У нас свобода слова, чувак, и я не отвечаю за чужие чувства. Пусть этот очкарик хоть позеленеет от обиды, мне начхать. — Ио, бестолочь, ты понимаешь, что твои выходки могут привести к межпланетной ссоре? Ты бы хотел, чтобы Юпитер и Нептун враждовали? Ты хочешь, чтобы мы враждовали со спутниками Нептуна? Или со спутниками Урана? Или с самим Ураном? Он ведь поддержит Нептуна, если развяжется конфликт! А если они подключат к ссоре Солнце? Солнце ненавидит Юпитера, и нас, его лун, тоже не жалует. Ты об этом не подумал? — Ну... нет? — Казалось, жёлтый спутник только сейчас понял, во что он чуть не вляпался и что Ганимед предотвратил возможную катастрофу. Но слова "извини" и "спасибо" застряли у него в глотке. — Ио, послушай меня и засунь эту свою треклятую токсичность себе в вулкан. Сейчас мы должны сохранять мир, пусть даже натянутый. Я всегда говорил: худой мир... — Лучше доброй ссоры, — продолжил за него Ио. — Рад, что ты помнишь. Ради Вселенной, Ио, извинись перед Тритоном. — Ладно. Извинюсь, — надул губы Ио, как будто его призывают делать то, чего он делать не должен. — И больше не дерись с ним! — Крикнул Ганимед. — У нас и так мало ресурсов, и я бы не хотел их тратить на залечивание твоих и его ран. — Пфф! Не драться! Я бы этому малявке здорово накостылял за то, что он меня... — Никаких. Драк. — Пригвоздил Ганимед. — Точка! — Ладно, я извинюсь, — Ио явно был напуган тем, что более крупная луна повысила на него голос. — Ио, — выжидающе протянул Ганимед, будто жёлтый спутник что-то забыл. — И пообещаю не драться. — Молодец. Полетели обратно.